Качели

Проснулись, глянули за окно - погода хорошая. Я и предложил:

- Не прогуляться ли нам после завтрака по лесной дороге до жёлтого домика?

Это хитрость. Я знаю, ты не сможешь отказаться, ведь рядом с желтым домиком меж двух сосновых стволов – качели. А ты так любишь качаться на качелях. А я так люблю с тобой гулять, да простится мне эта маленькая хитрость. Качели прилажены давно – истёртые отполированные доски сиденья подвешены на металлических прутьях к ржавой трубе, закреплённой между стволами. Детей в домике давно нет, качели висят без дела. Тронешь, они заскрипят, застонут, будто рассказывают, кто и когда жил в жёлтом домике и что с ними со всеми стало. Разве может пятилетняя девочка отказаться от такого приключения?

Вышли за калитку… Как передать чувство, когда в руку ложится твоя маленькая тёплая ладонь? Она такая доверчивая, послушная, ты полагаешься на меня во всём, надеешься на мою защиту…

Идём и болтаем о том, что видим. Что мы видим? Дорога, обочина, лес по сторонам. Старая рябина стоит возле автобусной остановки. Она похожа скорее на руину, чем на дерево, но всё равно цветёт. Лягушки выбираются из канавы на асфальт и отважно ползут через дорогу, рискуя угодить под колёса. Попадаются силуэты расплющенных собратьев, что только подтверждает реальность гибели. Но те, кто не погиб, упорно продолжают ползти - куда-то им всем очень, как видно, надо. Манжетка в траве, капля росы в ней, как в вазочке. Птицы шныряют по делам через дорогу - им легко, не то, что лягушкам. Нас обгоняет автомобиль, и, хотя нет никакой опасности, ты вздрагиваешь – глубоко, всем телом до самых ладошек. «Не бойся, радость моя, я с тобой, я рядом».

Вчера был дождь, вода в канаве похожа на ртуть – тяжелая, глубокая, тёмная, отражает   небо и верхушки ёлок. Если приглядеться, видно: медленное течение колышет водоросли в глубине. Как в фильмах у Тарковского. Я тебе про них рассказываю. Говорю: «Вода в его фильмах – метафора быстротечности жизни». Банальность, конечно, но ты не споришь.

Канава ныряет в трубу под дорогой, и дальше поток убегает в лес. Осталось миновать сосновую поляну, где собачье кладбище, и за поворотом дороги – желтый домик. «Курт», «Помним, любим кота Васю» - читаем на булыжниках.

Поворот, кустики вереска, сосны, домик. Он старинный, наличник коромыслом над чердачным окошком, старушка здесь сухонькая, морщинистая живет. И домик, и старушка тоже как из «Зеркала». Это у меня такое чувство, а у тебя другое: ты увидела качели, глаза твои радостно заблестели.

Сама старушка вышла на крыльцо, заправляет выбившуюся прядь под косынку, на дорогу смотрит. Взгляд печальный, отрешенный, высматривает на дороге кого-то.

- Здравствуйте, можно мы покачаемся?

- Качайтесь, пожалуйста, - говорит безучастно, - только сиденье, наверно, мокрое после дождя.

«Качалась старушка на качелях-то, про мокрое сиденье помнит» - думаю.
Пожертвовал куртку, и ты качаешься.

Возвращаемся обратно, ты – возбуждённая, радостная, а я думаю о старушке. О том, что были времена, когда она не была печальной старушкой, а совсем даже наоборот - загорелой девчушкой с двумя бантиками, задорной и беспечной, как ты. И, должно быть, раскачивалась отважно, испытывала новые качели, которые смастерил для дочки отец. Из распахнутого окна желтого домика на неё смотрел он сам, красивый и молодой, у плиты хлопотала над кастрюлями   мама, в саду цвели яблони, в огороде петух скликал кур и яростно рыл лапой землю. И вся жизнь у старушки была впереди. И прошла. А мы пришли качаться на качелях, и так получилось, будто нам передали эстафету. Тебе передали, радость моя. Потому что жизнь не исчезает и не кончается, а передаётся из рук в руки… И течёт, течёт, не взирая на банальность. Течёт, как вода в нашей придорожной канаве, радость моя…