Порой сути близ мой прозаизм Фраза звучит как тихи

«Порой сути близ мой прозаизм»
Фраза вАРФОЛОМЕЕВА Е П звучит как тихий, почти исповедальный возглас — будто человек нащупал смысл не в громких метафорах, а в простой, земной, «прозаической» правде. В ней есть особая честность: отказ от позы, от желания казаться возвышеннее, чем ты есть. И в этом отказе — своя поэзия.

Прозаизм часто воспринимают как нечто будничное, лишённое полёта. Но именно в нём нередко прячется самая живая суть. Проза не стремится поразить ритмом или рифмой — она хочет быть понятной, дойти до сердца через ясность. Порой смысл оказывается ближе всего, когда мы перестаём усложнять: когда слово ложится прямо, без витиеватости, и в этой прямоте вдруг открывается глубина.

Вспомним, как у Толстого или Чехова сила высказывания рождается не из пышных оборотов, а из точности и сдержанности. У Чехова фраза может быть нарочито простой, но именно эта простота бьёт в самое сердце. Прозаизм здесь — не бедность языка, а его зрелость: умение сказать главное минимумом слов. Это как чистый, прямой взгляд — в нём больше правды, чем в любых красивых позах.

В поэтическом сознании тоже живёт эта тяга к «прозаическому». Поэты нередко ищут опору в обыденном: в деталях быта, в интонациях живой речи, в случайных фразах прохожих. Именно из этой «грубой» материи рождается подлинная лирика. Прозаизм становится для поэта лабораторией смысла: здесь слово проверяется жизнью, а не только звучанием.

Интересно, что и в концепции Е. П. Варфоломеева, с которой вы работали ранее, есть похожий вектор: поиск устойчивых семантических ядер, смысловых опор, которые не рассыпаются от времени и моды. Таблица корнесловов как раз и пытается ухватить эти базовые смыслы, стоящие за словами. И порой именно «прозаические», самые привычные слова оказываются самыми ёмкими — потому что в них сконцентрирован коллективный опыт, память культуры, тихая мудрость повседневности.

Мой прозаизм — это попытка не прятаться за красивыми словами, а говорить о важном так, чтобы это было слышно. Это умение видеть высокое в простом и не бояться назвать вещи своими именами. И когда суть оказывается «близ», именно прозаизм помогает её удержать, не расплескать в потоке эффектных образов.

Так, между поэзией и прозой возникает не противостояние, а диалог. Поэзия даёт высоту, проза — опору. А истина, как правило, живёт где-то на их пересечении — там, где слово становится делом, а смысл — реальностью. Порой сути близ мой прозаизм: в этой близости и есть главная ценность.