И день прошёл и день грядёт. 1-11

11.


  Подрагивая на тумбочке, телефон заливался рингтоном «Good morning». Бормоча: «Доброе ли? И утро ли? Похоже на вечную ночь», он открыл глаза. Зачем вчера включил будильник на восемь утра, он не помнил, болела голова. Долго лежал, глядя в потолок, за  окном шуршали шины редких машин, дворник скрёб тротуар, с кем-то громко беседуя на узбекском; сизое, пасмурное утро лениво вползало в сумрак комнаты. Вспомнился последний разговор с Захаром и настроение наполнилось пасмурностью, такой же, как это хмурое утро.
 

  Второй звонок заставил его сесть на кровати. Звонил Матвей, ёкнуло встревожено сердце — что-то с Клавдией Дмитриевной? Голос Матвея был спокойным, как-то буднично бросив: «Привет!», он извинился за ранний звонок, пояснил, что звонит по личному вопросу. Помявшись, продолжил с жалобными оттенками в голосе:
 — Если можешь, выручи, пожалуйста. Ненадолго, нет, я быстро верну, просто у меня случились неприятности, друзья «сухие», а положение хоть вешайся, до твоего отъезда обязательно верну…


  Понятно было, что говорит он о деньгах, пока не называя сумму.
 — Конечно, Матвей, с удовольствием выручу. Сколько нужно? — спокойно спросил Сафрон.
Матвей что-то промычал, прокашлялся, быстро проговорив:
 — Сто … тысяч… рублей…
И тут же быстро затараторил:
 —Я быстро. Сумма для меня подъёмная, осилю. Так случилось, понимаешь…не у кого перехватить…
 — Матвей, конечно, конечно, пришли номер карты я сразу перешлю. Случилось что-то серьёзное? — спросил Сафрон, а в голову же пришло лишь одно объяснение — проигрался.
 — Немного накосячил, — проговорил Матвей, — спасибо, Сафрон, спасибо, ты очень меня выручишь. Жду, ещё раз спасибо.


  Думая: «Каких же усилий, наверное, стоило ему с его гордыней и дурацким напускным высокомерием просить именно у меня денег, видимо «влетел», а подгорело сильно. А он ведь пропадает, наверное, и это скорей всего уже не тайна для его родителей, по крайне мере сердобольный и чистый, но не в меру болтливый Сашка, должен был проговориться Ольге Николаевне о страсти её сына. Скорей всего она знает, но пока скрывает от мужа, чтобы не обострять ситуацию. Долго ли сможет? Бабушка любила говорить: не бывает ничего потаённого, что не вышло бы наружу. Как бы эта страсть ни окончилась бедой для Матвея. При нынешнем разладе отношений с отцом это ещё больше обострит их отношения».
 

  Он перевёл деньги, вскоре получил сообщение Матвея: «Ок!!!». — «Не очень-то, Ок, Матвей», — пробормотал Сафрон раздумчиво и мысли опять вернулись к разговору с Захаром.
Он постоял у окна, выпил кофе, выкурил сигарету. Телефон лежал на столе рядом с его руками, непроизвольно Сафрон выстукивал пальцами ритм «Болеро» Равеля, заворожено глядя на телефон. Неслись быстрые мысли: «Терять легко, найти порой невозможно, говорила бабушка, но Бог, говорят, любит Троицу. Значит, у меня есть ещё две попытки вернуть Захара».
«Вторая попытка», — улыбаясь, пробормотал он и решительно набрал его номер.
 

  Захар ответил не сразу, простужено просипев:
 — Ну, что ещё, дурик?
 —Захар, так не должно быть. У нас нет повода сориться, это мизерный, ничего не стоящий повод для ссоры, она не стои;т между нами, брат. Агнесса свободный человек, мы её совсем не знаем и она о нас ничего не знает, глупо делить женщину в такой ситуации, а тем более в друге видеть соперника, который, между прочим, вот-вот уедет на родину. Что нам мешает с ней общаться, если всем этого хочется? Если бы ты общался с ней в большой компании мужчин, всех на дуэль бы вызвал?
 

  —Ага, вот как. Подумал, подумал и передумал раззнакомиться? — с какой-то ленцой ответил Захар. — Юлишь, Колумб, марамойские заходы делаешь.
 —Я никогда не юлю. Мне ужасно не хочется уезжать после глупой размолвки с первым человеком встреченном в Питере. Ты, как крупная бусина в чётках, с которой начинался отсчёт моих друзей в Питере, ты называл меня братом, откровенно говорил о себе. Со мной уедет плохая память, она будет саднить сердце, останется чёрным пятном в воспоминаниях о прекрасных встречах в твоём городе. И поверь, мне обидно, Захар! Что я такого сделал? Всё случилось неожиданно, честное слово, пожалуйста, включай «заднюю» и голову, ты не прав. Я никогда не был «перехватчиком», поверь, это я считаю самым подленьким делом, но жизнь нас столкнула троих. Если ты упрёшься, я не уверен, что судьба не столкнёт нас троих вновь и при других обстоятельствах, возможно, трагичных. Давай, поплывём по её волнам, она нам это предлагает. И … если ты упрёшься, я позвоню тебе ещё раз, и тогда… и тогда уеду с плохой памятью. Это никому не прибавит счастья.
 

  — Складно звони;шь. Так, чего ты хочешь, дурик? — голос Захара немного потеплел.
 — Сходим в Эрмитаж вместе, я очень хочу сходить туда, может быть я уже никогда больше не приеду в Питер, а увидеть Эрмитаж моя давняя мечта.
Сафрон представил себе знакомую дурацкую ухмылку Захара, ничего не придумавшего лучшего, как брякнуть:
 — А давай на пальцах бросим — камень, ножницы, бумага? Выиграешь — пойду, проиграешь — оба не идём и остаёмся друзьями, а она пусть живёт себе, как жила.
 — Ну, чего ты ёрничаешь? Какие камни, ножницы, бумага? — разозлился Сафрон. — Ты же хочешь пойти, чего строишь из себя благородного гордого рыцаря?
Захар засопел в трубку.
 — Она уже звонила? — спросил он равнодушным тоном, что-то пожёвывая, после долгой паузы.
 —Нет. Я сам ей позвоню и скажу, что с тобой пойдём.
Захар долго сопел, молодой женский голос прорезался в смартфоне: «Захар, где у тебя кофе?» — «Отвянь! Не видишь, я говорю. В шкафу посмотри», — раздражённо бросил он и фальшиво рассмеялся:
 —Уговорил, дурик, — любовь втроём это оригинально, я ещё не пробовал.
 

  —Дурак ты, Захарий. С горя что ли лего-девочкой разжился? Я тебе позвоню.
Но он не успел позвонить Агнессе, она позвонила сама.
 — Сафрон, доброе утро, у меня образовалось свободное время. Как насчёт экскурсии в Эрмитаж? Готов?
 — О, прекрасно. А билеты?
 — С этим не будет проблем. Давай завтра к полудню встретимся у главного входа.
Сафрон замялся.
 — Неудобное время? — выждав, спросила Агнесса.
 — Нет, нет, Агнесса…извини, пожалуйста. Я говорил с Захаром, он тоже жаждет побывать в Эрмитаже…
Короткая пауза лопнула её весёлым смехом:
 — Мы такие с ним друзья, куда он туда и я? Конечно, конечно, Сафрон дружелюбный. С такой крепкой охраной ничего не страшно, в половине двенадцатого жду вас у главного входа. До завтра.
Захар ответил сразу, предложил заехать за ним, но Сафрон отказался, сказав, что это совсем близко от дома и он пройдётся.


—  — —


  Агнесса ждала у входа, рядом с ней стоял представительный мужчина. Сафрон подходил к ним сзади и услышал последнюю фразу мужчины: «Агнесса, я во вторник забегу к вам посмотреть эту вещицу». Поцеловав ей руку, он ушёл.
 —Здравствуйте, Агнесса, — улыбнулся Сафрон.
Она протянула руку, глянула на часы, быстро окинула его цепким взглядом, улыбнулась:
 —Здравствуй, Сафрон пунктуальный, а где же твой верный Санчо Панса?
 —Мы ещё не определились кто из нас Дон Кихот, а кто оруженосец, — рассмеялся он. — А вот и он, лёгок на помине.
К ним, спешил, иногда переходя на бег Захар. Подбежав, не отдышавшись, он быстро проговорил:
 — Машину далеко пришлось оставить. Здравствуйте, извините.
 —Здравствуй, Захар, — Агнесса протянула ему руку, — пошли?
 — А билеты? — спросил Сафрон, — такая очередь…
Агнесса рассмеялась.
—  Мы служебным ходом пройдём. У меня есть особый документ, маски наденьте.
Женщина открывшая им дверь, радостно всплеснула руками:
 —Агнессочка Станиславовна! Какими судьбами, сто лет вас не видела!
 — Здравствуйте, дорогая Нинель Абрамовна, круговерть жизни. Вот молодых людей веду просвещаться, — Агнесса, обернулась к Сафрону и Захару.
    — Какие замечательные ребята, — улыбалась женщина, — удачи, красатуля!


  В гардеробе её тоже радостно приветствовали, друзья переглянулись, подумав об одном и том же — её здесь знают.
Агнесса была в ладно сидящих на стройных ногах голубых джинсах, пышном белом свитере с воротом под горло, на ногах полусапожки на довольно высоком каблуке, из украшений только небольшие жемчужные серьги. Захар глянул на неё, недовольно на Сафрона, пришедшего в той же одежде, что и в поезде.
 —Господа экскурсанты, я обязана кое-что вам сказать. Это вообщем-то для Сафрона, как для человека, впервые посещающего Эрмитаж, Захар-то, уверена, школьником не раз здесь бывал, — оглядела их Агнесса.
 —Три раза, за уши тянули, — рассмеялся Захар, — запомнились только рыцарские доспехи, царская карета, золотой павлин и трупаки забальзамированные.
 —Достаточно для трёх раз, — усмехнулась Агнесса. — На карете уже давно никто на коронации не ездит, стоит на приколе, павлин и доспехи на своих местах. Но, опять же, для Сафрона повторю — Эрмитаж невозможно увидеть за один раз, это нужно делать дозировано, выбирая цель визита. Есть разные маршруты по музею, для начала мы пройдёмся по обзорному. К сожалению, Сафрон, импрессионизм, постимпрессионизм, фовизм, абстракционизм, супремизм сейчас представлен в другом месте, в Главном Штабе.
  —Для начала посмотрим классику, — озираясь, сказал Сафрон
 —Прекрасно. Сегодня посмотрим классические скульптурные шедевры и живопись, позже как-нибудь выберем время и для импрессионистов. Ну, погнали, как говорят сейчас блогеры?


  Они поднимались по Парадной лестнице. По стенам бежала вверх изумительная лепка, Сафрон ошарашенно вертел головой, задирал её к потолку с росписью, глазел на зеркала, скульптуры, колоны, украшающие лестницу, пилястры. Агнесса негромко рассказывала, о том, что лестницу придумал мастер барроко придворный архитектор императрицы Елизаветы Петровны Франческо Расстрели; ступени и перила из белого каррарского мрамора, любимого мрамора Микеланджело, золото настоящее, лестницу ещё называют Иорданской, за анфиладой есть Дворцовая церковь, что в имперские времена существовал выход к Неве, в которой вырезалась купель — Иордань для крещения.


  Сафрон забыл о существовании Захара, слушал Агнессу и смотрел, смотрел, смотрел, пытливо и жадно, будто хотел запомнить всё, что видит. Он всё это видел в хорошем альбоме об Эрмитаже, но реальность оглушила его, он даже оробел.
Они остановились и Агнесса сказала:
 —Идем, взглянем на карету. Её изготовил Франсуа Буше для коронации супруги Петра Первого Екатерины. На ней подъезжали к Успенскому собору Московского Кремля для коронации и Екатерина II, и Павел I, и Александр II, и Николай II.


  У кареты Захар рассмеялся.
 —Что тебя развеселило? — спросила Агнесса со смеющимися глазами.
 —Богато! Знатная тачка, золотая, на шесть лошадиных сил, экологически чистая. Мой папаша, видимо, здесь подглядел свою апгрейдированную 21-ю «Волгу» и в золото её покрасил. Мы с классом здесь прикалывались, типа такую тачку на велосипеде можно было обогнать и скейте.
 —Такой гонщик головы мог лишиться во времена оные, идём дальше, гаишники тогда были крутые, — усмехнулась Агнесса.
Они шли, останавливались, слушали рассказ о пожаре уничтожившим здание, о восстановлении Эрмитажа, о том, что Елизавета Алексеевна пожить в нём не успела и первым хозяином стал Пётр III с cупругой Екатериной Алексеевной, но он недолго пожил на свете, Сафрон вертел головой.
 —Ну, да, кокнули кента табакеркой, — хохотнул Захар.
 —Убили Павла I и не в Эрмитаже. Били и задушили шарфом, а убийство Петра III не доказано, — миролюбиво и тихо возразил Сафрон, — хотя заговор был. Молва говорила, что его организовали братья Орловы. Пётр вынужден был подписать отречение, под конвоем его увезли в Ропшу, там он и умер. Бытует мнение, что его всё же убил Орлов, а Екатерина, скорее всего, не «заказывала» его, как сейчас бы сказали, но трагедию почему-то не остановила.
 —Верно, ты подготовился, Сафрон, — ласково сказала Агнесса и повернулась к Захару.
 —Захар, вас не водили с классом в Михайловский замок?
 — Попутал, чёртовы имена этих царей. Точно, убили Павла, — покраснел он... фильм ещё был «Асса» про это.


  Глянув на вертевшего головой Сафрона, Агнесса продолжила:
 — А после более тридцати лет здесь обреталась Екатерина II. Скупала картины, расширяла коллекцию, переделывала интерьеры. Глянем на Лоджии Рафаэля — это точная копия лоджий Ватикана, только вместо фресок здесь точно скопированные великолепные холсты. В Ватикане лоджии открытые, у нас холодно, поэтому окна у нас глухие. Обратите внимание на плафоны на потолке, на них изображена библейская история от создания Мира до Тайной Вечери, тринадцать эпизодов. Копировать эту красоту ездили в Ватикан наши мастера-архитекторы, руководил работами Джа;комо Анто;нио Доме;нико Кваре;нги.
Она дала время растерявшемуся Сафрону рассмотреть плафоны, Захар рассматривал холсты.



  В Гербовом зале она рассказывала о том, что в нём Николай II в конце Первой Мировой войны, развернул госпиталь для раненных солдат, а сам переехал в Петродворец. Когда перешли в Военную галерею, Захар уже явно заскучал, но ни на шаг он не отходил от Агнессы, шёл с ней рядом, чуть ли не касаясь её плечом. Сафрон же останавливался, подолгу рассматривал экспонаты, задерживался у некоторых. Остановился он и здесь, рассматривая портреты героев войны двенадцатого года. Агнесса стояла рядом, рассказывая, что до пожара зал оформлял Карл Росси, а портреты во время Великой Отечественной войны вывезли на Урал.
 

  У портрета Кутузова Захар рассмеялся:
 — Одним глазком решил посмотреть далеко ли до Парижских бистро.
 — Я уже был в Казанском Соборе, где он погребён, — сказал Сафрон и Агнесса глянула на него ласково. — Кутузов не дожил до вступления русских войск в Париж. Смерть его догнала где-то в Силезии, не помню названия городка. По его завещанию там похоронили его сердце, а тело в Петербурге.
Агнесса повернулась к нему.
— Почти верно. Внутренние органы покойного, оставшиеся после бальзамирования, были захоронены в трёх километрах от Бунцлау, а когда в советское время вскрыли его склеп в соборе, то обнаружили его забальзамированное сердце в серебряной банке.
— Вот как?! Доверяй интернету, но проверяй, — глянул на неё с уважением Сафрон.
 

   Трон в Малом зале Сафрона не заинтересовал, он отошёл разглядывать интерьер зала, а Захар повертелся у трона, и лукаво улыбаясь, спросил Агнессу:
 —Агнесса, а хотелось бы вам посидеть на этом троне королевишной? Вам бы подошло.
 — Похоже на комплимент, можешь устроить? — рассмеялась она, — Я, между прочим, разочек присаживалась на него в нерабочее время, но царицей себя не почувствовала.
 —Как это? — уставился на неё Захар.
 —Я много времени провела здесь, когда училась, позже даже полгода работала гидом для англоворящих туристов.


  Захар уважительно крякнул и засмущался. Сафрон не слышал этого разговора, он внимательно рассматривал потолок, переводя взгляд с потолка на паркет тончайшей работы из разных пород дерева. Захар с Агнессой подошли к нему.
 —Боже! Гляньте, какое чудо и точность! Посмотрите, посмотрите, роспись потолка повторяется зеркально в паркетном полу! — воскликнул он
 

  Агнесса наградила его тёплым взглядом, но он не заметил этого, очарованный и подавленный грандиозностью видов, он, кажется, совсем потерялся.
Захар засуетился недовольно. Он переводил взгляд с потолка на пол и резюмировал:
 —Мастера были, ничего не скажешь… не евроремонт с гипсокартонными стенами и крашеными унитазами под золото.
 —Красиво жить не запретишь, двинем в Малый Эрмитаж, пристроенный Екатериной II. Ночами она в одиночестве гуляла по своему детищу. К сожалению, нам не удастся полюбоваться висячим садом, его сейчас реставрируют, — приглашающе махнула друзьям Агнесса.
 —Павлин где-то рядом, — рассмеялся Захар.
 —Чует охотник дичь, — кивнула Агнесса. — но, увы, и оживающим павлином нам не суждено полюбоваться. Причина банальна — ковид и соответствующие ограничения. Обычно у этого экспоната собираются большие толпы. Сейчас механизм заводят раз в неделю, но в век цифровизации вышли из положения. Все действия павлина теперь можно увидеть на мониторе в видеозаписи, идём, господа, — сказала Агнесса.
 

  На месте она рассказывала о том, что волшебную птицу привёз в разобранном виде из Англии Потёмкин, что часть деталей в дороге потеряли, но гениальный самоучка-левша Кулибин собрал птицу. Любопытные экскурсанты, приняв её за гида, сгрудились вокруг неё, задавали вопросы, она пространно объясняла, как работает чудо-птица и часы. Захар стоял рядом с ней, горделиво посматривая на экскурсантов. Взяв друзей под руки, она подвела их к окну, улыбаясь, чуть сдвинула повязку на лице Сафрона, он не среагировал, сдавленно ахнул: отсюда открывалась чудесная перспектива со Стрелкой Васильевского острова, Ростральными колонами и восторженно проговорил:
 — Какой вид! Я там был, но вблизи трудно было оценить перспективу. Отсюда видна геометрия, и как всё вписалось в набережные и мосты. Боже мой, на болоте выстроить это чудо! Как без аэросьёмки могли увидеть будущее огромной площади?! Какая мощь русского народа!
 —Да, Сафрон восхищающийся, ни одна тысяча безвестных людей полегла в этих болотах, суровое время было, перетечём в Малахитовую гостиную.
   


  Название соответствовало содержанию гостиной. Вконец обомлевший Сафрон развёл руками, периодически хватаясь за голову:
 —Да, где ж могли найти такие огромные глыбы малахита?
 —Действительно, найти такие глыбы малахита трудно. Это, Сафрон, тончайшая мастерская работа. Особая техника, колоны искусно покрыты пластинками малахита.
 — Как? Вот это всё так сделано? — вертел головой Сафрон.
 — И камин, и ваза, и пилястры. А вот эта скульптура Фальконе, того самого…
 — Который «Медный всадник» соорудил, — быстро вставил Захар.
Они подошли к скульптуре.
 — «Грозящий амур», в колчане у него надёжный набор стрел для всех времён любви и отвращения, — усмехнулась Агнесса.
 — Стрел маловато будет, на всех не хватит, — рассмеялся Захар, деловито обходя скульптуру вокруг.
 — Пока жив мир людей, Захар, этот колчан никогда не опустеет, на всех хватит и любви и отвращения. А тебя часто ранили стрелы любви? — хитро прищурилась она.
 — , — ухмыльнулся Захар, — они ж летают, не увернёшься, — он повернулся к Сафрону и оба прыснули, сдерживая смех.
 —А стрелы отвращения пронзали? — полыхнули глаза Агнессы, будто впитавшие малахитовую ауру недавнего зала. Она успела заметить эти переглядки друзей, говорившие о чём-то только им понятном и смешном. И догадалась: они, в самом деле, вспомнили доверительную беседу в поезде о девчонках-лего.
 —Не без этого, — пожал плечами Захар. — Не люблю привязчивых, занудных и халявщиц и сильно умных понторезок на минималках.
 —На минималках? — расхохоталась Агнесса, — был женат или разведён, Захар бывалый?
 —Бог миловал. Насмотрелся на друзей, да и на папашу Ивана Грозного, деловую сестру и затюканную маманю с вечно мокрыми глазами.
Агнесса посмотрела на него долгим задумчивым взглядом, нервно вздёрнулась и повернулась к Сафрону, а он напрягся, ожидая от неё таких же личных вопросов, но она вздохнула:
 — Не рябит ещё в глазах от золота, коллеги? В Золотую гостиную сходим? — спросила Агнесса.
— Стряхнём с себя золотую пыль в каком-нибудь кафе, есть дико захотелось, — бросил Захар.
 —Дельное предложение, я непротив, — кивнула Агнесса, — но давайте намного озолотимся.
 

  У Сафрона от густоты ощущений и стремительной смены экспозиций разболелась голова, болезненные молоточки пульсировали в висках. Роскошь зала поражала: вызолоченные стены, двери, пилоны с орнаментом, мраморный камин с барельефом и яшмовыми колонами и очередной прекрасный паркет. Агнесса рассказывала о работе брата живописца Брюллова над этим залом. В Парадном салоне со сводчатым потолком, смеясь, сказала, что здесь устраивались царские дискотеки. В Белом зале подвела друзей к окну, отсюда открывался вид на Дворцовую площадь. Её окликнула смотрительница зала, привстав со стула:
 —Нессочка, дорогая, дай-ка я тебя обниму, фея наша пропавшая.
 

  Агнесса извинилась, оставила друзей, подошла и обняла старушку.
 —Видал? — шепнул Сафрону Захар, — как дома. Оказывается она, в натуре, здесь работала гидом, прикинь. Слушай, я уже это золото видеть не могу, в глазах рябит. Идём, я тебе трупак древний покажу, пока она со старухой говорит.
Он взял Сафрона за руку, проходя рядом с Агнессой, бросил:
 —Мы на Египетские курорты слетаем.
Агнесса кивнула, она оживлённо беседовала с женщиной.
Захар притащил Сафрона к мумии египетского жреца, наклонившись, прочёл вслух:
 — Па-ди-ист, жил примерно в 10-том веке до нашей эры, ну и кликуха, — ухмыльнулся, — жил, жил человек, а умереть по-человечески не дали, лежит, глазеют на него кому не лень. Мы тут прикалывались с пацанами, типа, вот так бы нашу зануду завуча Ирину Александровну забинтовать, сунуть в ящик и написать: любимый мучитель детей школы № 169.


  Сафрон сомлел, кружилась голова, он глянул на Захара непонимающе, мотнул головой, словно прогоняя наваждение.
 —Ты чего? Бледный такой? — спросил Захар. — Тебе плохо? Мутит?
Сафрон проглотил подкативший к горлу комок.
 — Немного. Представляешь, Захар. Это всё вещи из такой глубины веков, из такой могучей цивилизации! Я совсем обалдел, не ожидал такого, у меня кружится голова. Ты читал «Над пропастью во ржи?»
— Чё-то такое вроде читал.
— Там главный герой размышлял в музее, что самое лучшее в музее то, что там всё оставалось на местах, ничто не менялось, а менялся только ты сам.  Вот я сейчас чувствую, что меняюсь…


  Захар внимательно на него посмотрел.
 —Давай завяжем? Скажу, что тебе плохо, уговорим Агнессу свалить отсюда, хавать хочется и расслабиться.
 —Нет, нет, я ещё хочу Рафаэля и Микеланджело посмотреть, я недавно про этого гения читал.
 К ним спешила Агнесса, извинилась, пытливо глянула на Сафрона:
 —Дрожите от страха, устали? Сафрон,  тебе, не плохо ли?
 —Он покойников боится, — брякнул Захар.
 

  Сафрон через силу улыбнулся.
 — Мне хорошо, а они не кусаются. Но зал мёртвых…
 — Ночью говорят, бродят, пугают сторожей, — хохотнул Захар.
 —Агнесса, а до Микеланджело и до Рафаэля далеко? — озираясь, спросил Сафрон.
 —За углом, — усмехнулась она, — пошли, страдальцы.
У «Мадонны с младенцем» Сафрон остолбенело замер, рассматривал вблизи, отходил, на шаг что-то бормоча. Какой-то парень с девушкой помахал Захару рукой: «Какими судьбами, Захарий?». Он оставил Сафрона, они с парнем обнялись. Агнесса, проводив Захара взглядом, повернулась к Сафрону, он нервно ломал пальцы, не отрывая взгляда от картины.
 

  — Огромное полотно Сикстинской Мадонны, собирающее толпы людей в музеях и маленькое чудо Рафаэля! — повернулся он к ней. — Сколько им было создано на эту тему полотен, да и другими гениальными мастерами. Казалось бы, что здесь гениального в этой маленькой картине, что притягивает? Вечная тема, непререкаемое величие и авторитет автора, устоявшееся мнение специалистов, флёр эпохи Возрождения? Стою и не знаю, что думать, но глаз не могу оторвать. Что-то перетекает в меня, будит смутные, туманные, какие-то родные воспоминания. Почему-то думаю сейчас о своей матери, представляю себе её молодой образ со мной голеньким на руках. Ведь должна была, должна, в жизни любой матери быть точно именно такая сцена, такой миг, как на этой картине? Точно такая и не раз, наверное! Счастливый ребёнок, умилённый взор не менее счастливой матери?! Это написать мог только человек, видевший материнское счастье, обобщивший этот образ в десятках картин, признавая в матери Небесную божественность.
Будто обессилив, он уронил голову на грудь, щёки зарделись, пальцы подрагивали. Агнесса смотрела на него странным задумчивым взглядом, тихо спросив:
 —Твоя мама в здравии?


  Сафрон вскинулся, хлопнул ресницами.
 — Умерла. Давно, я несмышлёнышем ещё был…
 —А отец? — осторожно и ещё тише проговорила Агнесса, не сводя с него глаз.
 — Отец…  ушёл к ней.
 Сафрон смотрел на картину, она на него.
 — Какие у тебя прекрасные волосы, — сказала тихо.
 — Бабушкины, к старости она поседела, — Сафрон не сводил глаз с картины, — но совсем не растеряла их, поседели, но остались густыми и волнистыми. Я любил смотреть на неё, когда она у трюмо расчёсывалась старинным гребнем из слоновой кости. В полутьме волосы чуть потрескивали, иногда искрились. За три дня до смерти она так же сидела у трюмо и расчёсывалась, а я смотрел, но почему-то в этот раз волосы не потрескивали. Позже мне думалось, что из неё в эти три дня уходила жизнь, уходила и из волос. Волосы — они ведь живые, правда. Агнесса?
 

  Он всё ещё смотрел на картину, она ответила не сразу и совсем тихо, запинаясь:
— Живые… в человеке всё живое, извини, Сафрон, а… гребень? Он остался у тебя?
Сафрон повернулся к ней.
 — Гребень? Здесь, в кармане, моя память и наследство, — хлопнул он себя по жилетному карману.
 — Покажи, пожалуйста, — глаза Агнессы жадно блеснули.
Гребень она взяла осторожно, как хрупкую вещь. Вернула, вздохнув, потух малахитовый огонь глаз, потемнел и повлажнел, произнесла еле слышно:
 — Волшебный гребень, береги его.


  Сафрон посмотрел на неё удивлённо. У скульптуры Микеланджело «Скорчившийся мальчик», их догнал Захар, сказал, что встретил одноклассника. Настроение Агнессы резко изменилось, она выглядела уставшей и утомлённой. Коротко рассказала историю создания скульптуры, а Сафрон оживился, говорил о том, что недавно прочёл книгу «Жизнь замечательных людей» о Микеланджело, рассказывал подробности его жизни, о соперничестве с Рафаэлем. Он не замечал нового настроения Агнессы, но его заметил глазастый Захар, поглядывая на неё, он в очередной раз предложил закончить вояж и сходить в кафе, но Сафрон с жалобным лицом прижал руки к груди:
 —Давайте ещё пройдёмся.


  Захар недовольно поморщился, глянув на помрачневшую Агнессу, смиренно вздохнул.
 Сафрон опять останавливался у экспонатов, читал таблички, спрашивал у Агнессы, она сдержанно объясняла. Захар смирился, но иногда ненавязчиво, взяв под руку, оттягивал недоумевающего Сафрона от очередного экспоната.
У «Трёх граций» Антонио Кановы, Агнессу окликнула очередная смотрительница зала, она подошла к женщине в этот раз без особой радости, оставив друзей у скульптурной композиции.


  Сафрон застыл с лицом ребёнка, увидевшего чудо, а Захар, улучив момент, когда смотрительница была загорожена Агнессой, быстро погладил бедро грации, и, отдёрнув руку, будто его щипнуло током, повернулся к Сафрону.
 —Как живые! Неужели бывают такие женщины?
Сафрон очнулся.
 —Что, Захар?
 —И ты сомлел, пробрало Колумба, говорю, были же женщины. Блин, мне показалось, что она горячая.


  Агнесса подошла к ним, натянуто улыбаясь.
 —Ну, господа, может на сегодня закончим? Не нужно перегружать головы и психику, идём на выход.
Она быстрым шагом пошла впереди. Захар толкнул Сафрона в бок, показал глазами на быстро удаляющуюся спину Агнессы.
 —Чего это с ней? Давай догоним.


  В гардеробной он галантно помог ей надеть шубку, она тихо поблагодарила и опять пошла впереди.
 —Да, что с ней такое? — повторил Захар раздражённо. Сафрон, погружённый в свои мысли, непонимающе глянул на него.
 —А с тобой-то что? — зло дёрнулся Захар. — Что это вы закислились? Давай, прибавь шаг.


  На набережной Агнесса извинилась, отошла в сторону, переговорив по телефону, вернулась к ним.
 — В эту субботу у меня день рождения. Я очень хочу вас видеть у себя дома. Подъезжайте часам к семи, адрес я пришлю на телефон, а сейчас, простите, покину вас, я заказала такси.
 —Агнесса, а кафе? — растерянно затоптался Захар. И тут только Сафрон пытливо глянул на неё и «прозрел», увидев другую Агнессу. Она будто постарела, морщинки собрались на лбу, с бледного лица исчезла яркость глаз, они потемнели, в них металась боль, губы были сжаты, как пружина, готовая распрямиться.
 —Я чувствую себя неважно, честное слово, извините, а вас накормлю вкусностями у себя. А вот и такси, — быстро проговорила она, подавая холодную и безвольную руку друзьям, пытаясь улыбнуться. Быстрым шагом она шла к такси, друзья провожали взглядами удаляющуюся машину, Захар повернулся к Сафрону, прожёг его злым взглядом:
 —Что ты ей ляпнул, восточный дурилка? Опять мистической дури навёл?
 —Захар, Захар, честное слово, я только сейчас заметил, как изменилось её настроение. Не знаю, я не мог ей ничего такого сказать, говорили только о музее и экспонатах, она спрашивал о моей семье, я коротко рассказал. Всё, Захар, провинциальный Сафрон просто ошалел от увиденного…


  Скривив рот, Захар потянул холодный воздух:
 —Блин, а у меня зуб заныл, от вас заболеть можно. Как ты там говорил про свои болячки… хочется свернуть горы, а желание пропадает? Короче, есть рядом уютный подвальчик, перекусим, может тогда снова захочется свернуть горы, мне это иногда помогает.


  Сафрон замялся.
 —Ну, что теперь-то? — заиграл желваками Захар.
 —Захар не пойду я, устал…ошарашен увиденным, а сейчас ещё и расстроен настроением Агнессы, не могу понять, что случилось…
С минуту Захар смотрел на него.
 —Ну, и катись к своим книжкам! Иди, иди, пострадай. Блин, как с вами умниками тяжело!
 Круто повернувшись, он уходил быстрым шагом
— Захар! Погоди, — Сафрон догнал его.
— Ну, что ещё, детсад?
— Ты заграницей бывал?
— Ну, был, в Таиланде, Турции, Италии.
— Чувствовал себя не в своей тарелке?
— Не особо, неделя быстро пролетала.
— А я нигде не был, представь, тридцать три года прожил, никуда не выезжая. Детство, юность, взросление прожил совсем в другом мире, в другой культуре, всё, что ты мог видеть здесь каждый день, я мог видеть только в книгах, телевизоре, интернете. И вдруг, вдруг — Эрмитаж, дворец, где собраны творения гениев… нет, ты меня, наверное, не поймёшь. Есть такое выражение «культурный шок», кажется, я его сегодня испытал в полной мере, почувствовал себя канаком, живущем на острове на краю земли. Новая Каледония называется остров, там круглый год тепло, женщины ходят в парео, куда не глянь океан. Вот я таким аборигеном себя почувствовал, не злись, бро.


  Глаза Захара лукаво блеснули.
— Какой ты чувствительный, блин, барышня восточная. Ну, иди, пострадай, пострадай, подготовься к новому шоку. О поездке нужно подумать, не на мальчишник пойдём, стопудово у Агнессы цвет культурной питерской элитки соберётся. Короче, я пошёл, а ты приоделся бы поприличней, сходи в Торговый центр, не жмись.


  Сафрон растерянно провожал взглядом крепкую фигуру друга, какой-то мужчина толкнул его плечом.
 — . Чего столбом-то стал, зелёный горит.
Сафрон перешёл зебру и побрёл домой. В голове был сумбур, подкатывала тревога. Дойдя до площади Труда, хотел зайти к Голубятниковым, но не зашёл.