Пиратки Карибского моря - седьмая часть

Время на море текло иначе, чем на суше. Оно было тягучим, как патока, и зыбким, как утренний туман. Пиратская шхуна «Луна и Солнце», гордо неся на своей корме облезлую фигуру русалки с отбитым носом, мирно покачивалась на ленивой океанской зыби. Рассвет только начинал золотить горизонт, разливая по небу акварельные пятна багрянца и охры. Первые лучи солнца, пробившись сквозь рваные облака, упали на мокрую от росы палубу, и та заискрилась, словно её только что покрыли слоем жидкого янтаря.

На палубе, зевая и потирая заспанные глаза, появился паренёк Вилька. Его льняные волосы торчали во все стороны, как у взъерошенного воробья. Он заправил за ухо непослушную прядь и, неожиданно для самого себя, затянул свою любимую пиратскую песню: «Йо-хо-хо, и бутылка рома!» Голос его звенел в утренней тишине, нарушая покой спящего судна. Он самозабвенно принялся драить палубу, и швабра с мерным, скрипучим ритмом скользила по деревянным доскам, оставляя за собой влажный, темный след.

За ним из кубрика, кубарем выкатился кот Тайфун. Это был белоснежный, пушистый бандит с ободранным ухом и наглыми зелёными глазами. Он сладко потянулся, выгнув спину крутой дугой, и, видимо, решив, что это лучший момент для игры, помчался по мокрой палубе. Лапы его скользили по влажному дереву, и дважды ему чудом удалось не упасть, но на третьем круге он не удержался и, смешно растопырив лапы, проехался задом почти до самого борта, оставляя за собой длинные полосы. Вилька засмеялся, но кота это ничуть не смутило — вскочив, он отряхнулся и снова приготовился к новому забегу.

А внизу, в каюте, сладко посапывал одомашненный зверёк по кличке Белобрысик. Он был меньше собаки, но чуть больше кота, белый и пушистый до невозможности. Сейчас он безмятежно спал, свернувшись калачиком на старой куртке капитана. Если бы он видел, какие кульбиты вытворяет на палубе Тайфун, то он непременно присоединился бы к этому безумию.

Вилька, наконец, остановился, опёрся на швабру и задумчиво уставился на морскую гладь. Вода была маслянисто-зеленой, лишь изредка по ней пробегала рябь. И вдруг он прищурился. Прямо на границе воды и неба, там, где солнце дробилось на тысячи искр, что-то покачивалось на волнах, словно черный поплавок.

— Эй! Вставайте, сонные тетери! Там, в море, что-то есть! — крикнул Вилька, и голос его сорвался на фальцет.

Первой на палубу, как вихрь, в одной ночной рубашке, с растрёпанными светлыми волосами, примчалась капитан Люси. За ней, спотыкаясь и натягивая на ходу штаны, высыпали остальные: Натка, тихая Ливия с заспанным видом, и даже проснувшийся от шума Белобрысик, который неуклюже выбежал на свет и тут же чихнул от яркого утреннего солнца слепившего глаза.

Люси, не теряя времени, приложила к глазам старый, потертый медный бинокль. Она долго крутила барашек настройки, хмурясь и покусывая губу.

— Да это простая бутылка, — изрекла она наконец. — С темным стеклом. Но, черт возьми, вдруг в ней что-то есть? Надо достать. Мало ли...

Они спустили шлюпку, и вскоре мокрая, прохладная бутылка оказалась на палубе. Вилька ловко выбил пробку, и оттуда, пахнув затхлостью и йодом от морских водорослей, выпал плотный клочок бумаги. На нем каллиграфическим, дрожащим почерком было выведено: «SOS. Помогите! Кораблекрушение! Мы находимся на необитаемом острове. Осталось мало еды. Координаты прилагаются».

— Мы должны помочь! — воскликнула Ливия, поднимая свои большие, задумчивые глаза. — Может, у них нет даже воды, а кокосы там не растут?

Все переглянулись и согласно закивали. Люси, не говоря ни слова, развернула карту, и палец её, загрубевший от ветра и соли, скользнул по желтой бумаге.

— Добираться придется дней пять, если не больше.

— Сказала она, и голос её звучал твердо.

Казалось, сама судьба была на их стороне. Все эти пять дней дул ровный, попутный ветер, надувая паруса ветром. Шхуна летела вперед, рассекая волны, и на шестой день, когда солнце стояло в зените, впереди показался клочок суши — зеленый, с пальмами, похожими на растрепанные метлы, и белой полосой песка.

Они вступили на берег. Песок был обжигающе горячим, а рядом в прозрачной воде, лениво покачиваясь, плавали обгоревшие обломки какого-то судна — черные, скрюченные останки, которые море уже начало покрывать солью.

Углубляясь в чащу, где листья папоротников были размером как лопухи, они наткнулись на вход в пещеру. Из темного зева, щурясь от солнца, вышли женщина и трое мужчин. Женщина была крупная, с грубым, обветренным лицом и цепкими, как клешни, руками. Мужчины, ее сыновья, стояли позади с неподвижными лицами.

— Здравствуйте, — голос женщины был хриплым и вкрадчивым. — Это мы послали письмо. Наш корабль разбился о рифы. Мы с сыновьями единственные, кто спасся. Нашли эту пещеру и живем здесь. Проходите, не стесняйтесь.

Они вошли внутрь. В пещере стоял странный, тошнотворный запах — смесь сырости, старого жира и... крови. Белобрысик, который до этого весело вилял хвостом, вдруг затрясся, поджал хвост и прижался к ногам Люси, тихо заскулив. А Тайфун, наоборот, выгнул спину, его шерсть встала дыбом, и он зашипел так злобно, будто увидел своего злейшего врага.

Женщина радушно указала на каменный выступ, застеленный сухими листьями, и предложила им сала и кокосового молока в грязных половинках орехов. От сала, которое пахло прогорклым маслом, все вежливо отказались. Но кокосовое молоко, прохладное и сладковатое, выпили с жадностью. И почти сразу же в глазах потемнело. Ноги стали ватными, а мысли — вязкими, как кисель. Они бесшумно сползли на пол, проваливаясь в липкую, беспамятную тьму.

Очнулись они в другой части пещеры, более глубокой и сырой. Все были крепко связаны веревками. Даже Тайфун и Белобрысик не избежали этой участи — их маленькие лапки были аккуратно перехвачены бечевкой.

— Ха-ха-ха! Что, очнулись, голубчики? — раздался зычный смех женщины. Она стояла над ними, и улыбка ее была ужасна — она скалила острые, как у акулы, желтые зубы. В тусклом свете факелов они блестели зловеще.

Все с трудом подняли головы. В углу пещеры, прикованный тяжелой цепью за ногу к стене, сидел худощавый мужчина. Одежда на нем висела клочьями, а лицо было бледным, как мел.

— Зачем вы это сделали? — спросила Люси, стараясь говорить спокойно, хотя голос ее дрогнул. — Мы приплыли спасать вас!

Худощавый мужчина повернул к ним голову. Глаза его горели лихорадочным блеском.

— Вы что, не поняли? — прошептал он хрипло. — Это людоеды, они питаются человечиной.

Я... я тоже нашел их бутылку и поспешил на выручку. Но они меня опоили, и вот я здесь, единственный, кто остался от моей команды. Я капитан корабля «Бриз». Меня зовут Рамиро.

— А где ваш корабль? — спросила Натка, пытаясь освободить руки.

— Они вытащили всё, что имело ценность, а потом сожгли его дотла. На другой же день, — Рамиро опустил голову.

Женщина расхохоталась еще громче, уперев руки в бока:

— Вот так удача! Три женщины! Именно то, что мне нужно. Будете женами моим сыновьям. А остальных ждет участь, которую вы уже знаете, — она плотоядно облизнулась и повернулась к сыновьям: — Ну, выбирайте! Сначала старший — Бурило, затем Берило и последний — Батило.

Батило, самый младший и тщедушный, тут же захныкал:

— Почему я последний?! Они разберут всех самых красивых!

Женщина вновь оскалилась, и от этой улыбки по пещере пробежал холодок:

— Не беспокойся, и тебе хватит. Бурило, иди выбирай!

Бурило, коренастый детина с покатым лбом и маленькими глазками, медленно прошёлся  перед пленниками. Он посмотрел на Натку, задержался взглядом на Люси, но в итоге остановился около Ливии, черноволосой красавицы с глазами цвета обсидиана. Он грубо ткнул в нее пальцем:

— Мама, я выбираю эту. «Ты», — сказал он, глядя на Ливию, — «будешь моей женой!»

Ливия, которая до этого смотрела в пол, резко вскинула голову. Ее черные, как угли, глаза недобро сверкнули в полумраке. На губах промелькнула усмешка.

— Щас! — звонко сказала она. — Подпрыгни и упади!

И вдруг Бурило, ничего не понимая, вытаращил глаза. Его тело дёрнулось, как у марионетки, он подпрыгнул вверх, неуклюже взмахнув руками, и со всего маху шлёпнулся на каменный пол, больно ударившись затылком. Он заревел, как ребенок:

— Мама! Мама, она колдунья!

Женщина, побагровев от гнева, ринулась к Ливии, замахиваясь для удара. Но Ливия не отвела взгляда. Она в упор, спокойно и холодно, посмотрела женщине в глаза, и в голосе ее зазвенела команда, от которой кровь стыла в жилах:

— Развяжи нас. И свяжи своих сыновей.

Женщина замерла. Зрачки ее расширились, лицо стало бессмысленным. Как зомби, повинуясь чужой воле, она начала перерезать веревки на пленниках. Сыновья с ужасом смотрели на мать.

— Мама! Ты что творишь?! — закричал Берило, но женщина, не обращая внимания, молча связывала веревкой руки собственных детей.

Натка, растирая затёкшие запястья, с интересом и даже долей восхищения уставилась на Ливию:

— Ну, колись, Черная Мамба! Как ты это сделала?

Ливия пожала плечами, на лице ее отразилось неподдельное изумление:

— Честно? Я сама не знаю. Просто так вышло...

Все вместе освободили Рамиро, и затем, общими усилиями, приковали цепью к стене саму женщину, которая только сейчас начала медленно приходить в себя, хлопая глазами.

— Надо бы лишить их жизни за их злодеяния, — задумчиво произнесла Люси, доставая мушкет, но потом, поморщившись, убрала его обратно. — Нет. Не хочется пачкать руки об это дерьмо. Пусть сидят на своем острове.

Так их команда пополнилась еще одним мужчиной — угрюмым, но честным капитаном Рамиро. А шхуна «Луна и Солнце», слегка накренившись от свежего ветра, снова вышла в открытое море, унося их навстречу солнцу и новым, неизведанным приключениям, которые дожидались их за горизонтом.