Леонардо но не да Винчи. 2. главы из романа

Прошло полгода другой жизни. Леонора сама с собой так и делила: это было там, ещё до этой жизни...Ответственность и профессионализм помогали создавать своему "Дому" достойную репутацию. И, бесспорно, благодаря знакомствам Ирины Владимировны в России и Элизабет - по всему миру. И Леонардо вносил свою лепту, упоминая своим гостям о "русской галерее": "Непременно, непременно загляните!" Сложился интернациональный симбиоз (это меткое определение Ирины): направляли друг к другу клиентов.
И светская жизнь Леоноры была первоначально определена кругом Элизабет и Леонардо, а сейчас у неё свой круг общения. Лера вырезала из газеты статьи о её "Доме": будет что   показать маме. Но единственное, что получалось швах, как говорит её патронесса, - не переживать, не рефлексировать. " А что я имею своего? И теперь изо дня в день стоять возле чужих произведений искусства?" Ириша, услышав риторические вопросы подруги, была категорична: " Ага, мировая скорбь и вечные вопросы русских. Лерка, заведи себе хорошего мужчину!" У Ирины Владимировны не было проблем ни с чем, а лишь полная уверенность, что будет ещё лучше.
Были у Леры и романы, с мужчинами хорошими и не очень. Все восхищались её деловитостью, её знаниями, красиво ухаживали, и с родителями знакомили, но...Лере не хотелось никому рассказывать о своём детстве, о том, как замирала перед телевизором, слыша красивую музыку, как грезила о неведомом и как ей нравится миланская опера...Словом, в "случайные  попутчики-слушатели", как это было с Леонардо, не годился никто. То, что мужчин притягивало к Леоноре, то же через время и отпугивало: серьёзность и неумение кокетничать, нежелание удержать кавалера. И тут Ирина находила категоричное умозаключение: "Было бы там, что удерживать!" Как ни странно, и Элизабет о её поклонниках была невысокого мнения и, что вовсе несвойственно предприимчивой фрау, не знакомила Нору ни с кем. Застав её в "растрёпанных" чувствах после расставания с ярким владельцем газеты Мигеле, только похлопала по плечу:" Не стОит он твоих сил. Не удержал - значит, не твой мужчина!" Да, как-то не складывалась связующая нить.
С Леонардо виделись изредка, о той единственной ночи ничто не напоминало. Всё чаще Лера думала о нём в другом свете: как ревностно мужчина заботился о своём палаццо. И Роберто иногда приезжал своими руками поработать в саду. Мама в ответ на очередное зазывание дочери прилететь посмотреть, как она устроилась, устало и просто ответила:" Да что смотреть на чужое!" У Леры не было ни своего жилья, ни сбережений, на которые можно рассчитывать. Не было семьи. Она всё чаще просила Богоматерь о ребёнке.  Маленькая иконка на столике у кровати могла бы поведать и о её слезах, и о ласковых прозвищах, которые она хотела дать своему ребёнку. И это был её душевный круговорот, как цепь, с которой не сорваться. Тоска по материнству. А что она как мать даст, кроме любви...
Всё чаще Биажио видел свою хозяйку замершей перед альбомами с Мадоннами Рафаэля. Они ему тоже нравились: такие живые, игривые. Но ему показалось, что сеньора  гладила рукой младенца на картинке, и молодой человек ретировался смущённый. Да, она специально посещала Уфици, чтобы пропитаться духом единения матери и дитя "Мадонны со щеглёнком". В палаццо Питти ездила постоять перед "Мадонной под балдахином": вот смысл бытия, дети на руках матери! Когда увидела в интернете современную работу "Завтрак в постели" Мэри Кассат, сделала её заставкой на дисплее компьютера, всегда замирая перед экраном. Сколько материнской нежности в этой бытовой сцене! И сколько тоски у Леры за её завтраком для себя, с собой, одной. Даже если это самая чудесная кухня , но по полу должны топать детские ножки.
 Но об этой тоске не хотелось ни с кем говорить. Зато появился мощный двигатель созидания. Лера понимала, что в галерее не скоро заработает средства на своё жильё, но больше свербела мысль: "Я должна создать сама!" Уроки Элизабет не прошли даром: нужно создать нечто, что она может продавать не через галерею!
Когда пришло это решение, давившие  "кандалы" будто спали, не до праздных переживаний стало. Лера поехала в полюбившийся православный храм Рождества и Николая чудотворца. Сначала эта пятиглавая  церковь просто притягивала её своим российским зодчеством и своим деревянным иконостасом в нижней части и великолепным мраморным  - в верхней. Теперь молилась Николаю чудотворцу  и Божьей матери. Своими словами. О ниспослании доброго мужа и деток. О силах возродить себя.
О том, что именно отец её детей должен бы беспокоиться об их обеспечении, Лера вроде умом понимала, но то, что видела уже вокруг...Нет, можно остаться с пустым ларцом, хоть и от Растрелли.
Должен быть какой-то толчок, знак судьбы. И свои навыки. Знания при ней, но что она ещё умеет? Посетители отвлекали, но они же и спасали. На этот раз донимали въедливые пенсионеры из Скандинавии, оба одинаковые в шортах-майках-сандалиях и с короткими седыми волосами. Объявили, что хотят сами себе сделать подарок, "что-нибудь типично итальянское, но не этих возлежащих нагих матрон." Они стояли перед копиями Тициана, попросив рассказать о "Девушке с подносом с фруктами". Скандинав сделал комплимент супруге:"У неё точно твои волосы! И фигура!" Биажио убежал, чтобы  клиенты не услышали его смех. Леа представила себе эту субтильную старушку с волосами седым ёжиком на месте дородной рыжеволосой красавицы на портрете...Но оба смотрели друг на друга такими глазами, что стало ясно: он видит свою спутницу той, в молодости...Смеяться Лере не хотелось, тем более что спросили про моду времён Тициана. Такие же платья на портретах их прабабушек из Дании и Англии, и внучка решила сшить такое же, она в королевском датском театре играет...Так какая это ткань?..Леонора  рассказала  про дороговизну атласа и бархата, про недоступные красители, про социальную ступень изображённой девицы...Датчане отбыли довольные с картиной и бумагами, Биажио наконец отсмеялся, но хозяйка  его не слышала. К тому, что сеньора Леонора в последнее время странная, продавец привык. Села, будто обессиленная неожиданной вестью, глаза в никуда смотрят. Биажио не привык вдаваться в подобные заморочки.
Лера знала, чем она может помочь себе: шитьём! Она же умеет шить! И это будут а-ля исторические наряды, ведь перед ней столько прекрасного наглядного материала! Нужно поговорить с Мариной, владелицей бутика, у которой она покупала расписные шёлковые платки,  так и познакомились. Мысли сплетались в невидимую косичку: одновременно и о детях, и доме, и о витрине с её, Леоноры, нарядами. А какие детские платья у Веласкеса!..Ткани, да, это важно. Биажио что-то спрашивал, наверное, давно рядом стоит. Да-да, до завтра!

                Семейные тайны
- Леонардо, ты знаком с каким-либо продавцом льняных тканей? Ещё лучше - с производителем. Алло, Леонардо! Ты меня слышишь?
- Я думаю. Думаю, что пришла пора познакомиться тебе с моим отцом, Леонардо-старшим. Алло, ты куда-то пропала.
- Нет, я удивлена...Впервые слышу, что у тебя есть отец. То есть, что твой отец...Ни ты, ни Роберто  никогда о нём не говорили.
- Возможно, тебя это не интересовало.- Это ироничное замечание было справедливым. Лера промолчала. Да, она же всегда хотела только выговориться, а не выслушать. Но извиняться она будет после.
- Я с радостью познакомлюсь с ещё одним Леонардо. Но при чём тут ткани?
- У моего отца семейная мануфактура. - Он неуверенно замолчал, и Лера решила, что знакомство её с отцом не входило в планы Леонардо и теперь он уже сожалеет. Она постаралась энергично убедить собеседника в её интересе к хорошим тканям, но он даже не спросил о   причине необычного интереса. Что-то с Леонардо не так...
В ближайший уик-энд поехали пораньше: дорога часа два займёт. А ей ещё не надоел тосканский пейзаж. Вдруг картинкой за платанами и оливковыми рощами вставал дом из известняка; таверна сонно ждала отведать молодого вина, стоявшего у порога в бутылях. Тут и там каменные церкви, как декорации к фильму о  средневековье. Безлюдно, будто эти здания доживают сами по себе. Камни и кирпичи разной величины создавали впечатление крепостей, необходимости оборониться. И только деревянные двери, тоже разновеликие, квадратные и аркой, звали зайти и найти приют.
Лера впитывала этот ландшафт, молчала. Молчал и её спутник, сосредоточенный и ...какой-то другой. Когда накануне она спросила, какой пирог испечь для отца, Леонардо тепло и быстро ответил: "Сладкий." Лера испекла торт- медовик.
За известняковым  холмом весёлым пятном показался ещё один дом с садом, строениями в глубине двора, и листва лозы вокруг всех окон так живописно смотрелась!  Она подумала, что вот так бы и жить-поживать большой семьёй. Раздалось твёрдое "Приехали." Додумать не успела, к машине подбежал мальчик лет пяти-шести.
- Папа, наконец-то! Я научился задерживать дыхание под водой до семи, а дед смеётся.
Леонардо подхватил мальчика, подбросил, прижал к себе, не глядя на Леру. Зато ребёнок переводил взгляд с приехавшей тёти на отца, замер, и отец предвосхитил его вопрос с преувеличенным восторгом: "Это тётя Леонор, или Нора, она к деду приехала. Но тебе привезла самый сладкий торт!"
Мальчик немного сник, но протянул Лере ладошку: "Меня зовут Лоренцо. Торты я люблю, но Мария редко их печёт". И смотрел выжидательно на замершую у машины Леру. Она догадалась: достала поднос с медовиком, который подхватил Леонардо. Так и двинулись к дому, откуда раздался ворчливый женский голос, а затем появилась круглая его обладательница.
- Таскают ребёнку всякую купленную дрянь, а Мария после лечи мальчика. Лоренцо, торт после обеда! Леонардо, ты считаешь, что Мария уже такая старая, что не в состоянии испечь мальчику торт? - Шаром каталась эта шумная сеньора между Лоренцо и Леонардо, убирая торт, обнимая "мальчиков".
Оставленная у порога гостья даже обидеться не могла, настолько типично по-итальянски звучал этот голос, столько заботы было в этом брюзжании. Представил её Лоренцо, усаживая рядом с собой за круглый стол. Сеньора пытливо осмотрела гостью, кивнула:
 -Ну, а я няня всех мальчиков в этой семье. Мария. Вы немка?
Узнав, что гостья  - русская, всплеснула руками:
- У вас наши равиоли так смешно называют. И пьют этот варварский напиток. - Она произнесла по слогам: - Вод-ка. Но соседи говорят, что это из-за сильных холодов.  - Мария говорила бы и дальше, но в гостиную входил медленной и внушительной походкой красивый пожилой мужчина. Лера замерла: ни Роберто, ни Леонардо не были похожи на своего отца, а вот малыш - его копия. Она подумала, как глупо выглядит её  откровенное восхищение и каков же был этот мужчина в молодости. Вошедший тоже оглядел Леру, как и Мария, неприветливо. Впрочем, неприветливым он был и с сыном, который повторил про интерес прибывшей с ним женщины, был перебит недоверчиво и насмешливо:
- И что же сеньора желает заказать из нашей продукции? Комплект скатертей или постельного белья с монограммой? Или сеньора реставрирует апартаменты и понадобилась наша обивка для рухляди? - Он сел и серьёзно ждал ответа. Все тоже смотрели на Леонору.
- Всё, что Вы озвучили, звучит интересно. Но я и понятия не имею о продукции Вашей мануфактуры.
Теперь взгляды Леонардо-старшего и Марии  направлены на Леонардо-младшего. Тот хотел было что-то сказать, но отец снова встал и жестом велел идти Лере за ним.
Обогнули дом, прошли аллей  неизменных кипарисов. Чтобы прервать молчание, Лера кивнула на эти стройные ряды деревьев:" Ваше дерево жизни." Спутник удивлённо посмотрел на неё, и ей не оставалось ничего, как продолжить выкладывать всё, что она от флорентийцев и выучила о кипарисе. Как из кипарисов делают издревле саркофаги  и Распятие Христа - из него же. Как древнеримский поэт Овидий сложил легенду о юноше Кипарисе, который упросил богов превратить его в дерево за то, что ненароком на охоте подстрелил любимого оленя. С тех пор это дерево грустит о любимых. Леонардо-старший смотрел на говорившую с любопытством и прежней усмешкой.
"Да, поэты насочиняют и не такого. Нам, простым смертным, о ремесле думать приходится. Леонардо рассказал мне о вашем магазине картин. Хорошо, что есть покупатели на эти художества."
Лера посчитала лучшим промолчать. Подошли к старому кирпичному зданию с черепичной кровлей, с деревянной вывеской на цепях над высокими дверями: "Мануфактура семьи Тирелли с 1800 года." Хозяин показал на год и уже гордо рассказал, что по бумагам семья начинала с производства парчовых тканей в Лукке. Она закивала: "Да-да, луккская парча славится орнаментами охоты, диких животных. " Снова усмешка в ответ на её "познания". Но говорил уже миролюбиво о том, как венецианские тяжёлые ткани восточных мотивов менялись на более лёгкие, и их семья одной из первых во Флоренции стала производить узорные сукна и лёгкие хлопчатобумажные ткани. Шли уже по холлу с весёлым зеленоватым мраморным полом, вдоль стен стояли и висели образцы этих самых тканей. Леонора почувствовала себя как в музее, где обычно стены обиты вот этими штофными обоями с охотниками, гепардами и томными пастушками. А вот и предметы мебели с обивкой всех цветов. Стояло несколько столов с парадными скатертями и белоснежными салфетками, к которым и подойти-то боязно, настолько парадно блистательны эти ткани. Леонора  сообразила, что всё это - образцы ассортимента этой семейной фабрики. Она уже знала, что  ручное производство  по-итальянски и называлось"мануфактура". Слова замерли и даже мысли испуганно путались: какое великолепие, какая история! Хозяин обернулся на неё, и Лера спохватилась, что она вслух это произнесла. По письменному столу, такому же величественному, как его владелец, поняла, что зашли в кабинет. И здесь все кресла и стулья были обтянуты нарядной, хотя и сильно потёртой, бархатной и атласной тканью.  Леонора подошла к стене, сплошь увешанной фотографиями хозяина рядом со знаменитостями. Ну конечно, Софи Лорен, другие кинодивы-итальянки и Грейс Келли, а вот и любимые в России  Рамина Пауэр с неказистым супругом. Особенно разница в росте видна рядом с Леонардо Тирелли. "Кстати, на фотографиях он благодушно улыбается, " - отметила ревниво. Стоя спиной к хозяину кабинета, она не могла видеть его довольной улыбки. На маленьком столике Лера увидела стопку салфеток, рука потянулась: "Ой, это же вышивка- ришелье! Я тоже так умею!" Это прозвучало так по-детски, что Леонардо рассмеялся.
И говорить стало легче, и хозяин выслушал её спокойно, и задавал толковые вопросы. Вздохнул, обведя рукой и кабинет, и фотографии.
- В былое время мой отец сказал бы, что это всё несерьёзно, не наш масштаб. А теперь масштаб заказов и сбыта меняется не в нашу пользу, поэтому будем помогать друг другу. В этой идее шить современные платья с историческими элементами что-то есть. А то эти двое, хоть и итальянцы, а шьют ...тьфу! Природа угасает, да.
 Леонора подготовилась к финансовой стороне дела, и её желание прямо сейчас купить нужные ткани, отделку были заразительны. Прошли по складу, сопровождал уже помощник, он же позже и привёз рулоны и пакеты с фурнитурой к машине у дома.
Когда Лера расплатилась за покупки, она вздохнула с облегчением:"Отступать некуда!". Средства вложены её личные, отчитываться не нужно. Как-то малодушно договорилась сама с собой, что об этом своём начинании она не расскажет Элизабет.
В доме уже обедали, Лоренцо наконец получил свой кусок торта и закатывал глаза от удовольствия. Лере он молча показал жестом, указательный и большой пальцы колечком, восторг. Беседа шла о соседях из России, купивших тут дом, откуда у Марии её "исчерпывающие" сведения о русской кухне. Там есть мальчик - ровесник Лоренцо, болтают на обоих языках. Лоренцо продемонстрировал, оторвавшись от десерта: здОрово, играть, нилзя. Леонардо-младший ушли с сыном в бассейн, а гостье предложили пройтись по саду или  отдохнуть. Она устала и выбрала одну из скамей у малюсенького фонтанчика, под монотонное журчание задремала. Когда открыла глаза, на столике стояло вино, кофе, сыр. Рай!
 Раздалось покашливание: Леонардо-старший ждал её пробуждения. Без обиняков спросил:" Что вас связывает с Элизабет? "
Всю историю Леонора не стала пересказывать: "Муж Элизабет - родственник нам по материнской линии. Вот она и опекает меня, уж очень мне хотелось переехать во Флоренцию".
- Опекает? Хм. Держать под контролем всех близких Элизабет умеет. -  покачал печально головой, а Лера поразилась, насколько точно он выразил суть её "ангела-хранителя". Она молчала, ожидая продолжения: тут тайна на тайне.
- Будьте осмотрительны, сеньора. Если позволите совет...Не впадайте в полную зависимость от заботы  и советов Элизабет. А тем более - не одалживайте денег. Не расплатитесь никогда! - Последнее было сказано так горько и так решительно, что собеседнице стало не  по себе. И испуганная мысль, как мышка, промелькнула: поздно.
Мужчина сам себя остановил, оба пошли молча к дому. Все шумно прощались. На горячее объятие сына с отцом было неловко смотреть, словно подглядывать за тайным. Снова ехали молча. Лера проигрывала снова и снова сцену, как  Лоренцо ей на прощанье сказал: "Тётя с тортом, я забыл Ваше имя. Приезжайте ещё." Детское маханье рукой вслед машине вызывало слёзы. Понимая, что с Леонардо творится то же самое, молчала. Через минуту расхохоталась: "Есть картины "Девочка с персиками", "Девушка с подносом с фруктами", "Дама с горностаем" и..и..А она - "Тётя с тортом!" Объяснила причину смеха и снялось напряжение, теперь молчание было лёгким.

                Семейные тайны приоткрываются
Не пришлось придумывать повода никому, чтобы ещё вместе побыть: после переноса в комнаты  Леоноры покупок оба устало пошли на кухню. Затем с бокалами, вином и лёгкой закуской - в гостиную. На этот раз говорил мужчина, женщина слушала.
"Когда я женился семь лет назад на Софи, родители были единодушно счастливы. Что в моём случае крайне редко бывало. Как же: итальянка, не иностранка, а поколению моих родителей это важно. Отец - банкир, известный во всей Италии, что уже само по себе - завидное приданое. За меня Софи вышла вопреки воле своих родителей, она - плод слепой отцовской любви, всё впитывает, но ничего не отдаёт взамен. Ну какая я пара для такой семьи? Моя мать из рода римского архитектора Огюста Шуази. Его имя связывают с внутренней неповторимой отделкой римских терм Каракалл, Диоклетиана. Были в роду и ростовщики, выручавшие итальянскую знать и бедных художников, от которых и остались в доме их работы. Но от былых доходных времён остались развалины и легенды. Софи было наплевать на всех предков разом, и я поддался этому вихрю свободы, независимости."
Рассказчик даже встал, расправив руки, как крылья, покружился вслед беспечным временам - и пали руки. Он снова устало прилёг на оттоманке. Затопили камин, и это не было данью мгновенью: по-осеннему зябко особенно вечером. Одна Лера не любила сидеть перед камином, набросает поленьев - и к делам. Не чувствовать так больно одиночество. Сегодня хотелось искренне  просить небо: "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" Она вытянулась под пледом на диване, глазами следя за Леонардо.
"Ох, и покуролесили мы с Софи! Пока тесть-банкир не опомнился и не лишил доченьку денег. К этому времени жена моя забеременела, и моя мать пригласила нас в свой дом. А после родов Софи бросила ребёнка в клинике и сбежала. Никакого материнского или женского инстинкта в ней не было, кроме удовольствий ради удовольствий. Когда я пришёл в клинику забирать моего сына, оказалось, что тесть уже взял его к себе, а меня и на порог дома не пустили. Во Флоренции его имя было законом. Мама моя тронулась умом в прямом смысле этого слова, отец еле держался. Этот ад помогла нам пережить Элизабет. Она со своими связями нашла Софи в Америке, заплатила ей за бумагу, в которой она права на воспитание сына передаёт мне. Думаю, какой-то шантаж имел место быть тоже. Сына мне вернули. Мать ожила в заботах о внуке, но состоялась долгая беседа с Элизабет. О чём они говорили - никто не знает, но наша спасительница отбыла с одной из драгоценных семейных реликвий. Мама тоже не хотела говорить, что это за реликвия, только прислуга видела большой свёрток у сеньоры немки. Все потрясения надломили нашу маму, и через два года её не стало. С тех пор Лоренцо воспитывается у отца."
- А родители всегда жили порознь?
- Сколько себя помню - да. И виной тому, как повторяет отец,"наш добрый дьявол" Элизабет. Но ничего никто не рассказывает.
Мысли Леоноры снова сплелись невидимой, но болезненной косичкой. Слишком много сегодня услышала о своём "ангеле-хранителе", и ей ещё предстоит отстаивать свои новые планы...У Леонардо есть сын, дом. Правда, они все несчастны: и Лоренцо, и оба Леонардо, словно заветного пазла не хватает. А у неё пазлы из разных наборов. Желанная картинка счастья только в голове.
Она посмотрела на затихшего Леoнардо: он лежал калачиком на короткой оттоманке, бедный взрослый мальчик. Она укрыла его своим пледом, не удержавшись, погладила по голове. Что ж, завтра не будет неловкого молчания.