Сила тяжести

-Этот Ак… Акакий Акакиевич Башмачкин… Собственно, его новая шинель, её французский, не патриотический покрой. И он, сей дерзкий  Башмаков, разгуливает в ней по Невскому проспекту!  Я расцениваю  подобный демраш как вызов, соблазн, если угодно, провокацию. Как вы считаете? – спросило Его Превосходительство у другого Его Превосходительства.
- Inconditionnellement!  - промямлило другое Его Превосходительство, оправляя бакенбарды.
-Полагаю, его следует незамедлительно направить к специалистам. В Исправительный дом.
-И чем раньше, тем оно лучше для всех! И прежде, для самого Ак.. Акаки… для самого Башмакова, - другое Его Превосходительство вынуло надушенный ароматами платок, чтобы протереть им руки и ухоженные перламутровые ногти.
В пять утра к Акакию Акакиевичу (за Акакием Акакиевичем) пришли.
Во время обыска были изъяты:
1. шинель,
2. сундучок, в котором хранились сделанные гр. Башмачкиным для «собственного удовольствия» копии «замечательных по красоте слога» бумаг,
3. баночка с чернилами,
4. перетянутый ленточкой пучок ещё неиспользованных перьев. 
Уже в шесть  утра  Акакий Акакиевич находился  в Исправительном доме.
Вопреки стараниям специалистов  он никак не исправлялся. Ни через месяц, ни через три, ни через шесть. Но лишился разума. Поэтому из Исправительного дома был перевезён в дом Жёлтый, на Пряжку.
На Пряжке Акакий Акакиевич окончательно бросил: отрицая вину, бить себя в грудку (и без того не молодецкая грудь его превратилась в грудку), плакать, смеяться, говорить, молчать, спать, есть и пить. В результате чего испустил дух,  и  был брошен  сам. В глубокую могильную яму,  где   под слоем дезинфицирующей хлорки до сих пор медленно разлагается.
Скучно на этом свете, господа. Но на том ещё скучнее…