Ради чего жили в СССР?

                Ради чего жили в СССР ?



Не буду сочинять про других.

Расскажу про семью, в которой я вырос.

Сумбур будет присутствовать, прошу заранее извинить меня. Человек – это не робот, и на лбу у него не написано, ради чего он живёт. Поэтому я опишу жизнь и по ходу описания попробую сделать выводы.

***

Сейчас, в 2026 году, когда прошло 35 лет после распада СССР, интересно оглянуться и посмотреть на себя вчерашнего, на мир, в котором жил.

И решил я доверить экрану и хранителю тайн – вордовскому файлу – свои сиюминутные озарения и виды на прошлое, высвеченное прожектором памяти.

Если говорить о целях в жизни, которые преследовали люди в СССР, сразу придётся делить этих людей на категории.

У идеалистов – одна цель, «высокая», не измеряемая одними материальными благами, будь то идеалисты, верующие в построение коммунизма или, напротив, борцы с режимом, или живущие внутри режима, но параллельно режиму.

У мещан  цели попроще: встроиться в поток и заработать себе и семье на удовольствия (или на пропитание в худшем случае).

Я вырос в семье, где папа был идеалистом, а мама была, скорее, мещанкой, но с тягой к справедливости, потому что у себя на работе в НИИ мама часто высказывала напрямую начальству всё, что она думает и по поводу распределения благ и по начислению премий.

При уже известном моему постоянному читателю уровне доходов в нашей семье и двух сыновьях, которых должна была растить моя мама, неудивительно, что она боролась за свои права на работе.
Подробнее о доходах нашей семьи: http://proza.ru/2026/08/04/1291

Напоминаю, что среднемесячный уровень доходов («чистыми», на руки) семьи советских инженеров с двумя детьми, в которой я вырос, был следующим:

1979 год – 309 руб (это год рождения моего младшего  брата в январе; я во втором классе; мама в декретном отпуске);
1980 год – 432 руб;
1981 год – 479 руб;
1982 год – 460 руб;
1983 год – 443 руб в  первое полугодие (о втором полугодии нет сведений);
1984 и 1985 год – нет достоверных сведений;
1986 год – 550 руб;
1987 год – 506 руб (год моего окончания школы и поступления на ФЕН НГУ);
1988 год – 559 руб с января по май (с июня нет сведений о зарплате папы).

Маме приходилось постараться, чтобы на эти деньги прокормить семью, обеспечить поездки в отпуск к папиным и маминым родителям (Омская и Кировская области), оставить в деревне родителям (моим бабушкам и дедушкам) небольшую прибавку к пенсии за счёт отдачи своей зарплаты да ещё что-то отложить самим в резерв на крупные покупки.

По моим юношеским впечатлениям, мама жила ради детей, ради своих стареньких родителей, живущих в глухомани, которым хотелось помочь хотя бы деньгами, и, возможно, ради того, чтобы блага, зарабатываемые «строителями коммунизма» (это я про мамин НИИ), распределялись честно – по вложенным усилиям в достижение результата, а не всем поровну – и лентяям, и трудягам.

***

У папы был несколько другой подход к жизни (на мой взгляд).

Папа гораздо меньше, чем мама, уделял внимание деньгам, они были для него только средством.

Так же, как и мама, папа вырос в деревенской глуши, но не в Кировской, а в Омской области.
До 1980 года добраться до села, которое было центром района, можно было только на самолёте АН-2 или попутным автотранспортом по частично заасфальтированной дороге (первые примерно 150 км пути - асфальт).
В 1980 году (согласно сведениям местных краеведов) был введён автобусный маршрут «Омск-райцентр ИКС».
С 1984 года автобусный  маршрут «Омск-райцентр ИКС» стал более-менее удобным, так как почти всю дорогу от Омска до райцентра, наконец-то, заасфальтировали: ездил обыкновенный ПАЗ,  примерно в 09-00 местного времени отправление и к 16-30…к 17-00 прибытие в райцентр.
До деревни надо было ещё проехать 35-40 км от райцентра (я в школьные годы замерял расстояние по карте курвиметром, было около 36 км).
И это путешествие от райцентра до папиной деревни было каждый второй раз лотереей и приключением.
Даже в 1985 году ещё не было 35 км асфальтовой дороги от райцентра до той деревни, где родился папа, и в каждый сильный дождь дорогу размывало так, что добраться до деревни было непростой задачей.
Так в 1985 (или в 1986) году, т.е. не в год моего поступления в НГУ, я в одиночку добирался из Новосибирска к бабушке, и когда ПАЗик прибыл в райцентр, оказалось, что из райцентра автобус не поедет в деревню, т.к. дорога размыта. К счастью, у меня оказался попутчик – молодой парень лет 25 из папиной деревни, и благодаря его знакомствам нас двоих везли 20 км в кабине на армейском ГАЗ-66 до промежуточной деревни, а оставшиеся 15 км по размытой дороге мы топали пешком. Часть дороги была уже высохшей, но с глубокими колеями от трактора К-700, который прокатился по ней, я видел такие широкие и глубокие колеи впервые.
Пару раз в другие годы (ещё до 1985г) при возвращении папы со мной из отпуска нас из деревни до райцентра по той же причине (ливень и размытие дороги) оправляли колхозным грузовичком УАЗ, чтобы мы успели к вылету самолета АН-2, летевшего из райцентра в Омск.
Вот такая глухомань. Зато чистейшая прозрачная вода в местной речке, огромные щуки, окраины леса, заросшие здоровенной земляникой, которую охраняли такие же здоровенные рыжие комары и воздух, которым дышалось так легко и свободно, что при въезде в Омск казалось, что прибыли в город, потерпевший экологическую катастрофу. Воздух в Омске казался жёлтым после деревни, это я запомнил навсегда. В этой же глухомани я впервые увидел, как в ливень, взбираясь вверх в горку по склизскому оврагу, корова может одновременно почесать задней ногой у себя за ухом и не свалиться при этом. Это были три дня моего пастушества, когда мужики меня брали помогать пасти стадо коров.
Ну и хватит о глухомани.

Папа там вырос, закончил сначала восьмилетний интернат, затем два года доучивался в райцентровской школе, проживая у родственников. После – омский вуз, поездки в стройотрядах на Ямал, участие в самодеятельности, военная кафедра без службы в армии и, наконец, Новосибирск, в который папа попал из-за распределения в Новосибирск мамы после окончания вуза.

Папа, как он сам говорил, всю жизнь верил, что мы строим коммунизм, и построить коммунизм возможно.

Правда, годика с 1982 (когда я стал кое-что понимать, с сентября я был уже 6-классник) проскальзывали разговоры и про гегемон, которому отдаётся всё, и претензии мамы, почему папа не может добиться выдачи бесплатной квартиры, и про то, что папа не пойдёт в регулировщики радиоаппаратуры, потому что спиться при их зарплатах и традициях в цехе  легче лёгкого, и такая перспектива папе не  нравится.

Однако даже при иногда проскальзывающих разговорах о неприглядном советском быте папа настраивал меня патриотически.

Дома у нас были и наставления по стрельбе из ПМ и из АК, и офицерские погоны, и знаки различия для ношения в петлицах, и подаренная мне в 6-м классе книга «Донецкие мстители»,  и относительно дорогой выписываемый журнал «Зарубежное военное обозрение» (70 коп.за номер), и положительное отношение к моим занятиям в МГИВ (новосибирский клуб «Мужество, Героизм и Воля» при Дворце пионеров Октябрьского района), и богато иллюстрированные книги на немецком языке о КБ Ильюшина и об авиации Второй мировой войны, и проводимые невзначай разговоры о цене угона самолёта в Японию и последующей необходимости замены всей системы опознавания «свой-чужой», о некоторой  схожести юлы и гироскопа и т.д.

И вот после этого краткого напоминания самому себе, как жил мой отец во времена моего детства и раньше, я пытаюсь сейчас оценить, что было для него главным.

Работа инженером на Новосибирском Заводе имени Коминтерна (НЗИК) – очень важная часть жизни, с которой папа просто так не собирался расставаться, это был родной коллектив, хотя папа и сменил три сектора в ОКБ за 18 лет.

Каждое лето, при первой же возможности, в один из выходных (субботу или воскресенье) папа уезжал на весь день в лес – 2 часа езды на электричке от Новосибирска. Забавно, что за одну или две станции до той, где выходил папа, была и станция, на которой выходили дачники из его же НЗИК, именно там были выданы участки некоторым заводчанам. Очень часто в эти поездки он брал меня с собой. Как я думаю сейчас, это было для него напоминанием о Родине, о деревне, в которой вырос. Выход из дома был около 06-30, пешком 30 минут до вокзала Новосибирск-Южный, 2 часа на электричке, и примерно в 09-00 мы прибывали в Тогучинский район и до 17-30 примерно двигались по запланированному, отработанному и изученному маршруту по лесу, возвращаясь к 17-30…18-00 на станцию для обратного убытия в Новосибирск. Там же, на конце маршрута, папа устроил и посадки яблонь, груш, вишен, увлёкшись трудами И.Мичурина. Правда, местные лоси и зайцы не давали толком вырасти этим молодым деревцам. А были случаи и такие, что папе приходилось и чуть ли не удирать от лося, который чувствовал себя хозяином в тех местах. Близко к тому же концу маршрута была и гора с дикими зарослями малины.

Года с 1981-го папа увлёкся метеорологией, наблюдениями за погодой и пытался самостоятельно вывести какие-то зависимости в изменениях погоды и уловить признаки для предсказания погоды. Книги о климате стали пополнять нашу семейную библиотеку. А папины блокноты наблюдений за погодой я храню до сих пор, вспоминая, как он их заполнял, садясь за кухонный стол часов в 5-6 утра, когда никто не мешает работать.

***

Из выписываемых журналов «Техника-молодёжи», «Техника и наука», «Юный техник» в обязательном порядке собирались (извлекались и подшивались) статьи о древних цивилизациях, гипотезах об устройстве планеты Земля, вихрях, молниях и не поддававшихся объяснению наукой явлениях. Для научно-фантатсических рассказов были отдельные две папки-скоросшивателя.

Кеплер, Птолемей, Рене Декарт – их изданные в СССР (Декарт – в императорской России) сочинения с подчёркиваниями папы были в нашей домашней библиотеке. Папа интересовался, каким способом тот или иной учёный приходил к выводам; через какие ступени в построении гипотез он проходил; что именно в выстроенной научной теории было всего лишь предположением, ничем не доказанным, а взятым за аксиому.

***

Песня.
Жить без песни, без песен папа не мог. Это тоже часть его жизни, он пел и в самодеятельности, и дома.
Благодаря этому папиному увлечению, я знаю, что такое настроить себя с помощью песни и на трудный рабочий день, и на стремление к свершениям.

***

Любимые художественные книги папы: «Лезвие бритвы» Ивана Ефремова, «Иду на грозу» Даниила Гранина, «Барьер» Павла Вежинова (из журн.«Ин.лит.», вероятно) и документальная повесть «Не измени себе», написанная Валерием Брумелем в соавторстве с Лапшиным.
Ни детективов (кроме томика Сименона у мамы), ни фантастики, кроме книг Ивана Ефремова и многочисленных рассказов из журналов, в нашей домашней небольшой библиотеке не было.
Был, правда, ещё сине-белый томик Беляева «Человек-амфибия. Голова профессора Доуэля», подаренный мне одноклассником Лёвой Н. в 5-м классе.
Пресловутые Стругацкие, о которых можно услышать, что они были чуть ли не кумирами советской интеллигенции, были неизвестны мне примерно до 9-го класса. Зато дома были сборники стихов Боратынского, Пушкина, Лермонтова, Есенина, а также любимый мной с детства «Кубок».

Нехудожественные книги при этом занимали большую часть свободного места на папиных полках книжного шкафа: одна часть – книги по радиотехнике; вторая часть  - книги по управлению и системному анализу. Оптнер, Джонсон  и Розенцвейг, Стэнли Янг, зелёный сборник переводных статей «Внутрифирменное планирование в США» (М., изд. «Прогресс», 1972г.), сборник по новым методам управления в США со статьёй Квейда – все они уже в 1980 году мелькали у меня перед глазами, когда я в отсутствие родителей шарился по полкам в поисках чего-нибудь новенького для чтения.

Однако, чтобы не создалось превратное впечатление о недоступности книг, добавлю, что многие книги брали почитать у знакомых, а книголюбов хватало в СССР. Именно так были впервые прочитаны многие повести и рассказы Конан Дойля, Рафаэля Сабатини, А.и С.Голон и «Человек, который смеётся». Сильно меня удивило то, что примерно в 1985 году (уже на новой квартире) однажды родители на три или четыре дня принесли домой книгу, отпечатанную не типографским способом (на печатной машинке, в самодельном переплёте), и по вечерам, не отрываясь, читали её. Оказалось, это был роман «Мастер и Маргарита». Мне это название ни о чём не говорило, я просто не понимал, как можно из-за какого-то романа испытывать несвободу и сидеть три дня подряд весь вечер за чтением.

***
Относительно путешествий и «убогого» советского образа жизни.

Папе хватало, думаю, командировок по стране: Москва, Одесса, Донецк, Молдавия, Оренбургская область, Кызыл (Тува) – это только те места, про которые я точно знаю. Из них больше всего папа вспоминал Одессу.

Мама за период 1975-1987гг. побывала дважды в Софии (Болгария) и дважды в Брно (Чехия), будучи отправленной туда от НИИ в командировки. Это, конечно, не отдых, но представление о том, как живут в других странах мама получила. А по СССР мама ездила часто в Минск и бывала в Ленинграде, в котором с ней произошла курьёзная история, аналогичная рассказанной в х/ф «Ирония судьбы…», - но с путаницей не двух квартир, а двух гостиниц.

***

Итого, сохранение душевного настроя с помощью песен и пребывания в лесу, попытки разговора через века со знаменитыми учёными (попытка понять их рассуждения), наблюдения за природой и погодой,
поддержание хороших отношений с интересными коллегами по работе были для папы гораздо важнее денег.

Участие в созидании мира, в котором хорошо будет всем, жизнь в гармонии с природой и попытка разобраться, как устроена жизнь в нашей галактике, - вот это, наверное, и было смыслом жизни для папы. По крайней мере, до 1987 года. Дальше всё покатилось по наклонной плоскости – от «перестройки» к катастрофе 1990-х, и последующее изменение взглядов на жизнь у папы было связано уже не с Советским Союзом.

***

Многие ли жили так в СССР ?

Не могу судить. Не заглядывал в чужие души.

Но поклонников творчества Ивана Антоновича Ефремова много до сих пор, одно это уже является показателем настроений, нацеленности определённой категории людей.

07 августа 2026г.
11:20мск