В объятьях желтого песка. Григорий Бурыкин

2015- 2017
«Его эл. письмо - мне:
Уж и не знаю, как Вас - Анна? Галина? В любом случае рад, что через Ваше письмо к Алининой вышел на Ваш мейл. Если сделал верно, черкните».

«Григорий, я – Галина. А почему в lib.ru «обозвала» себя Анной?.. и сама не пойму».

«Главное - теперь у меня есть Ваш адрес. Посмотрите Стихи. ру Урман фон Велембуси».

«И посмотрела… Не многое понимаю в размерах стиха, в рифмах и прочих «атрибута» поэзии, - просто любитель, - но на мой любительской взгляд всё, что прочитала – поэзия. И с талантом Велембусси надо писать только о любви, - сдается мне, что автор знает в ней толк)), - а посему скачала на память несколько стих-й, чтобы перечитывать. 
Надеюсь, Велембуси - не против?))»

«Галина, что Вы заканчивали? Я, признаться, все еще верю в совпадения».

«Институт культуры в Питере, заочно».

«Тогда - лишь контурная ассоциация. И, тем не менее, ощущение странное: Ваша стилистика (особенно прерывистость) - явная принадлежность к СМИшнему миру и кого-то напоминает. Алинина… Кто она? что с ней? Вы не в курсе? Почему-то хочется помочь ей».
 
«Григорий, по-видимому, моя стилистика банальна, поэтому и «напоминает»…
А тёзка Алинина почему-то молчит, хотя послала ей комм-й и предложение. У меня такое же чувство к ней».

«Ни о какой банальности речи быть не может! В Вашей стилистике общения многое подкупает. Успел сегодня вычитать корректуру в «Вагриусе», первой своей фамильной книге, и дал им рисунки.
Расскажите о себе, что можно».

«Поздравляю с «Вагриусом». Издадут – почитаем!.. Ну, что - о себе?  После школы случайно стала библиотекарем, так же случайно попала на телевидение, где и проработала много-много лет режиссером. Замужество (журналист), дети (сын и дочь), внуки… и все - рядом. Муж писал и издавался даже в Москве (семь книжек), но потом всё бросил… и пришлось мне подхватить эстафету))) Но всё это – скелет, а вот то, что на него наросло за годы… Об этом и пишу в своих посильных опусах: «Ведьма из Карачева», «Игры с минувшим», «В Перестройке*»… Еще раз поздравляю с грядущей книгой. Радуюсь за Вас».

Он - на моё эссе «Диогенчики»: 
«Ах, Галина. Так всё в мире сместилось! Помните? И спросил Александр*  Диогена*: «Что могу для тебя сделать?» И ответил Диоген: «Отойди, пожалуйста, в сторону. Ты заслоняешь мне солнце». Кстати, такое ощущение, что недавно Вы отозвали свою реплику на моё «Почти позабытые» (???)»

«Григорий, ощущение Вас не подвело, - и впрямь отозвала. Почему? А потому, что прижился напрочь комплекс: боюсь быть навязчивой, а Вы молчали, ну, я и подумала… Но если откликнулись, возвращаю: «Григорий, читаю Вас, и не покидает оторопь: как Вы, журналист, смогли не нахватать газетных штампов, не зацементировать себя ими, как смогли сохранить вот такое свежее и глубокое восприятие жизни, выносить свои интонации, стиль. Удивительно!» А написала тогда после Вашей миниатюры, - отличной, полной поэзии и глубокого чувства.
А теперь – о моих «Диогенчиках». Согласна с Вами. Но что же делать, если Диогену, дабы оставаться Диогеном, достаточно, чтобы не заслоняли солнца, а простому смертному надо элементарно добросовестно трудиться (а не пить… выпивать-то можно), чтобы стать порядочным человеком. И если простой смертный старательно исполняет своё рутинное дело и при этом изредка отрывает взгляд от «земного корыта», чтобы взглянуть на солнце и летящие облака, – чего ж лучше-то?.. А, впрочем, Вы обо всем этом и размышляете в своих сочинениях. С искренним благоволением к Вам…»

«Он - на моё эссе «Передёрнутое достоинство»:
«Липкие сладости ощущения «нужности» - от детскости восприятия мира. Лишь ощутив в какой-то особый миг свою ненужность, мы пытаемся сопротивляться; мы не согласны; мы начинаем движение, - в нас начинается движение. Может быть, несколько невнятно, но как-то так… Рад читать Вас снова».

«Григорий, «мы начинаем движение»... Но в какую сторону наладится это самое «движение»? На разрушение своей личности и тех, кто рядом… да и не рядом, или на созидание, стремление самому разобраться в прожитом и этим помочь другим?.. И уж не знаю, какая нить интуиции привела к тому, чтобы именно теперь захотелось познакомить Вас с двумя талантливыми авторами на Проза. ру: с ироничным Антоном Чижовым и угрюмым Владимиром Борейшо. Если сподобитесь что-то у них прочитать, то черкните: кто же они?.. а если нет, то не обижусь.  С благоволением и улыбкой…»

«Галина, до Борейшо уже добрался. Очень. И, слава Богу, вроде бы еще молод, - хватит терпения, - удиви».

«Он - на мою миниатюру «Стремительно ускользающая пора»:
Прочитал и даже загрустил... У моей трехлетней дочери была своя сигнальная система. Например, вместо «садись» она стучала по дивану и говорила «попа». Я волновался, требовал говорить «правильно», а потом понял, что параллельно существует вполне самодостаточный язык, а мой для неё - многословный и неэффективный, почти иностранный». 

Я - на его «Последний трактат»:
«Когда вбрасываете в своё повествование кусок из милицейского протокола!..  Не надо бы. О том же - Вашим бы ярким слогом...»
 
Он – на «Филипок»:
«Жестковато. Но очень точно. И вот что интересно: вдруг представил всё навыворот, что Вы - апологет коммунизма (с Вашей-то политической «упёртостью»!) И - не по себе стало. Вы сами себя не знаете, Галя».
(На другой день):
Случаем, не обиделись? Просто в Вас - это странное, чисто советское смешение трепетности и упертых идеологизмов. «Сталин,* Берия*»  Каждый - и берии, и сталины - палачи и жертвы». В конечном счете, нам выпали испытания быть «последними людьми». Дальше – «население и территория». А нам - просто дожить, не утрачивая способность чувствовать и любить».

«Григорий, да не упёртая я! Конечно, было много боли при той системе, - слишком ощутимой боли! – за миллионы казненных и даже за них (сталинов, бериев и пр.), ибо они тоже – «палачи и жертвы». А то, что «нам выпало испытание быть «последними людьми» – тоже боль, которую ой! как трудно залечить! Но я пытаюсь. И честное слово!.. «не утрачивая способность чувствовать и любить».

«Выбирался на охоту на север Ярославской области, вот и все новости. А сейчас смотрю из окна на очередь верующих - к пояску Богородицы. Небо - наполовину синева, наполовину - табачное марево».

«Глядя, на такое же «табачное марево» за моим окном… Григорий, прочитала Вашу повесть. Что вызвало неприятиетие? (И дальше – замечания по повести): И всё же это - очень сильная «вещь»! Крутитесь в ней над извечным вопросом: сохранить ли себя или вплестись в «общее дело», стать жертвой ловушки, которую соткут обстоятельства или подсунет близкий человек? Но всё же… Не верю герою Вашему! Если однажды ТАКОМУ открылись глаза, то жить с ТЕМ, что было, уже не сможет, а посему, как бы Вы ни наводили тень на плетень в финале, «дверь открыть» он НЕ-СМО-ЖЕТ».

«Повесть старая. В этом году «актуализировал». Но не будем – о ней.
Сегодня умер мой товарищ - Андрюша Иллеш. Наши восьмидесятые. Сижу и думаю».   

«Чтобы ни сказала в утешение, - не утешить. Полжизни приучаю себя воспринимать смерть… как дождь... ветер, мороз, ураган... Но всё равно каждый раз больно!  Гришенька, моя рука – на Вашей».

«Спасибо, Галина. Если не затруднит, гляньте на блоги «Умер Андрей Иллеш» - и многое станет ясно. А цивилизация восьмидесятых - младшие братья шестидесятников, выросшие в московских дворах, счастливая субкультура, несмотря на привитый им сызмальства чисто московский легкий, сострадательный к остальной России, цинизм, И у Андрея он трансформировался в некоторую виноватость и неловкость по отношению к провинции.
А вообще - чисто хемингуэевский*» типаж. Красивый - один из «последних людей». И уходил из жизни мужественно. Несколько утешает, что я успел прилететь и попрощаться накануне его ухода. Мы оба все знали и просто молчали. Завтра хороним».

«Григорий, прочитала об Андрее Иллеше пока всё, что нашла, в том числе небольшой его рассказ «Память о влюбленном таймене». И уже этого было достаточно, чтобы приоткрылась душа Человека… Знаете, последнее время часто думается: а, может, мощные дубы вырастают только ВОПРЕКИ?.. а если условия для всех, то прёт нахальная, безродная поросль? Если так… Печально.
Многословна я не ко времени, да? Простите. Если Вам будет немного легче, то завтра я – рядом.
...Ты умер.
А сегодня синеет влажный мир,
грядет весна Господня, растет, зовет…
Но если все ручьи о чуде вновь запели,
но если перезвон и золото капели –
не ослепительная ложь,
а трепетный призыв,
сладчайшее «воскресни»,
великое «цвети», -
тогда ты - в этой песне,
ты - в этом блеске,
ты живешь!»
Гриша! А, может так и есть?»

«Нет, не так. К сожалению, лишен веры - поэтому, конечно же, слабее. Будучи закоренелым атеистом, пережив тайный позор неудачных «осознанных попыток - ПОВЕРИТЬ, но... Только в живое и живому верю. Жизнь складывалась особым образом; по мне можно учить некий предмет – «основы распада великой державы», где мне была отведена жалкая роль беззаветно воюющего за неё статиста. Но одно в этом предмете было безусловно, самоценным - стопроцентная уверенность в тех, кто оставался рядом до конца. Всё. Андрея нет. Закрыли тему. Спасибо».

«Григорий, не могу совместить в Вас (в душе двоится!): «Я верю только в живое и живому» и «по мне можно учить некий предмет – «основы распада великой державы», где мне была отведена жалкая роль беззаветно воюющего за неё статиста». Неужели настолько «живой и беззаветной» была Ваша борьба за великую державу?
А что касается моей веры… Так ведь просто спросила: «А, может так оно и есть?», ибо так хочется последней надежды!»

«Вы, Галина что-то не так меня поняли, или не так сформулировал? Не в кабинетах же я отстаивал «основы распада великой державы»? Да и не то это вовсе, что так Вами ненавидимо. Вы «плоскостно» отождествляйте меня с дурдомовцами-флагоносцами.
А дело в том, что для меня мегатонны левых и правых идеологизмов не перевесят и грамма земли, на которой родился. Странно, что так хочется объяснить это Вам». 
               
«Вовсе и не отожествляю Вас «плоскостно», ибо (повторяю): то, о чем вы думаете и пишете («верю только в живое и живому») с любыми идеологизмами не вяжется. Пожалуй, я в большей степени заражена ими (хотя и невыносимо хочется содрать, соскоблить их с себя!) Но всё же хочу сказать… Помните, из «Белого солнца пустыни»* слова героя: «Мне за державу обидно!», а я…  а мне только «За Россию обидно».

Он - на мои записки «В Перестройке»:
«Ах, как бывало душно! Но отчего-то не было страха. Писал тогда и я в стол, полагая, что не гоже, мол, изворачиваться, юлить, «междустрочить»; ни к чему, мол, тратить совесть и энергетику; придет время и всё стоящее - если оно стоящее - будет востребовано.
А теперь понимаю, - нужно было тратиться, нужно! Впрочем, может быть, уже и ВСЁ.
И слава богу. Поскольку жизнь сложилась особым образом, - была спрессована невероятно, - а сейчас, на завалинке, с удивлением подчас ощупываю себя: жив!»
 
 «Григорий, почему бы Вам не писать о своей жизни так, как в этом письме? Ведь здорово получилось бы!» Кстати, почитайте в Прозе ру Антона Чижова, хотя бы его «Самоокупающиеся уши». Кажется, большой талант, но спивающийся».   

«Прочитал Да, интересен. А насчет «спивающийся»... Вероятно, внутренний эпатаж (достаточно прочесть его переписку). И, видимо, молод. Лет 20 назад и я написал:
Ни друзей.
Ни врагов.
Даже нет тараканов.
В моей комнате
Серый кошмар немоты.
И я пью пустоту
Из ста тысяч стаканов,
Разевая все свои рты.
Апофеоз похмелья. Хотя писал трезвейшим образом, - причина была совершенно в другом».

«Возможно, Вы и правы насчет Антона. Я-то, со своей провинциальной доверчивостью однажды и на некоего Васю Саяпина попалась, а он оказался… несколькими остроумными женщинами, которые и написали мне об этом. Но ведь так хотелось верить! Да я и соткана из… Может, помните у Набокова*: «Люби лишь то, что редкостно и мнимо, что крадется окраинами сна, что злит глупцов, что смердами казнимо... О, поклянись, что веришь в небылицу, что будешь только вымыслу верна; что не запрёшь души своей в темницу, не скажешь, руку протянув: «стена».
А Ваш «апофеоз похмелья» - прелесть!»

«Отыскал у себя в дневнике за 1977 год: «Анатомируй настоящее и из ошмётков лепи прошлое» Странно, ведь совсем пацаном писал! Очень хорошо помню декабрьское безвременье, порезался, сбривая недельную щетину… А сегодня глянул в зеркало и показалось: ничего не изменилось, только выбелилось, как неудачный негатив.
И что это Вы хандрите, Галя, и бьётесь о свою резиновую стену плача, а? Запах листьев, река, яблоки на веранде. Столько всего! «ВСЕ НА ВЫБОРЫ! УР-Р-А». Пошел в бассейн».

«И прокричала она про себя: «Ага! Путешествовать! К листьям, яблокам, в бассейн... в Турцию, к чёрту на кулички!» И опять начала «анатомировать настоящее, чтобы «из ошмётков лепить прошлое» (Только у меня – наоборот). Да нет, не плакса я, Гриша! Но вырваться из того, в чём живу, не-в-силах!.. и Вас печалить этим не-хо-чу! Так что, бросьте Вы меня, пожалуйста, на хрен и полечу я со своими «небылицами» туда, куда еще не летала».

«За своё предыдущее «розовощёкое» послание, извините».

«Слава Богу, услышала Ваш добрый голос! А то думалось: последовали моему здравому «на хрен»… Но не-хо-чу - здравого! И за эти дни столько Вам «написала»! Как духовнику. Но потом: а зачем ему это? А «писала» потому, что больше некому даже и сказать.
И всё же в конце хочу улыбнуться, а чему?.. А улыбнусь-ка просто так! беспричинно! Вам!»

«Беда, конечно, если творцу необходим зритель. Впрочем, это от женскости и детскости, -  сколь бы ни тяжела была подчас ноша, которую несешь через всю жизнь. Можно делиться всем, даже последним днём, но не талантом. Ни - для кого. Ни - во имя. Оставьте змеиные укусы тщеславия лицедеям, - полагаю, что Вы и сами это знаете».

«Володя Борейшо как-то написал (дед вроде бы так говорил): «Делай, что должно, вот и будет, что должно». Каково? По-моему, мудрее, чем у Льва Николаевича. Вот и я (честное слово!) просто делаю то, что ну очень хочу делать! А насчет: «необходим зритель», мол, «поделиться талантом», мол, «змеиные укусы тщеславия». Да нет! Помещаю своё в ПРОЗЕ, в группах Фейсбука, на своём сайте - и ладно. Вот если бы издалась и лежало на полках, то затраченных денег было бы жаль))). Так, что - «вперёд и ввысь»! А на мой тихий скулёж не обращайте внимания, - ведь иногда так хочется всплакнуть на понимающем плече!))».
 
«С террасы наблюдал за митингом на Болотной. В доме - хоть шаром покати. Спустился. Но магазины и кафе вокруг нашего дома закрыты. Предусмотрительно. Но, в сущности, верно, - чёрт знает, куда и кого мутная волна выплеснет? Так случилось, что побывал я во всех «горячих точках» СССР и России, кое-где за бугром, поэтому всегда и допускаю негативное развитие событий. Но обошлось пока. И слава Богу.
Подписал «в свет» обложку в Вагриусе. К Новому году получу первые сто экз. Раздам друзьям. А остальные - пусть и на полки. Полагаю, что это лучше, чем десятилетиями писать в стол. Числа с двадцатого еду в Крым, потом в Черногорию. После госпиталей,
люблю зимой, когда там никого нет, пожить у моря.
Галина, самое разрушительное - утратить вкус к жизни. Пройдет».

«Да-а, «мутная волна» не выплеснулась, - и слава Богу!.. Радостнее другое – Ваша книжка, да к Новому году! Очень хотелось бы прочитать, но где купить? А потом у Вас – Крым, Черногория! Господи, как же люди живут наполнено! А я только и побывала давным-давно на Цейлоне, в Индии, в Чехословакии, Венгрии. Но последние впечатления особого не произвели, а вот Индия!.. Писала о ней восторженно. И в Крыму была, записки из Коктебеля (от Максимилиана Волошина*) светлые, благостные!»

(Почти через месяц)            
Написал это в качестве рефрена к одному из рассказиков:
            Живот, телевизор и пиво -
            Итог перестроечных лет.
     И главное: всё - справедливо,
            Поскольку и выхода нет.
Встретился сегодня с университетскими однокашниками. Ах, как рвались в конце 70-х, как галдели в конце 80-х! А теперь вроде бы пристроены. Но как брюзжат! А ведь никто из них не рисковал, но, пережив многого, поизрасходовались. Жалко! А всяк был Мартином Иденом*, Растиньяком* Слушал их и ощущал странную поколенническую пропасть.
И скуку».

«Ваш рефрен, Гриша, очень точен, - сама наблюдаю таких иденов. Да, в тех, кто почувствовал себя когда-то на гребне и нужным, навечно останется тоска о тех «счастливых днях». Точно и это: «И главное: всё - справедливо, поскольку и выхода нет». И впрямь: какой?.. А надо жить и, по возможности, радоваться, но... Фик его знает, вселенская ли то тоска, или только - в русских? А бацилла вре-едная. Помню, в Чехословакии сидели в ресторанчике группы немцев, японцев, французов и все веселились, играли в какие-то игры, а мы… как стайка затравленная диких зверьков, смотрящих на всё это даже с испугом и непонятным желанием что-то понять!
Но не будем о грустном».

Он – на «Окраинный художник»:
«Окраинная судьба. Обыденность. Сильно! Чтобы написать Вам что-то, надо подумать».

«Окраинная, Гриша, окраинная. Но «Обыденность» – в чём? Подумайте, так уж и быть... до завтра.

«Как человек со стажем пития - вкуснейшего в общении и омерзительнейшего в скуке, - все-таки поделюсь некоторыми соображениями. «Обыденно», поскольку до оскомины знакомо. Хотели Вы или нет, но выписался типичный характер. Привычное пьянство - это есть привычное пьянство и не более того. И к таланту не имеет никакого отношения. Так, сопутствующий фактор - допинг, сброс, имитация и подстегивание чувства. Но только - не первопричина. Первопричина вовсе не в отсутствии признания, сочувствия, даже любви. Человек либо хочет себя, либо не хочет. Один взрывается от любви, другой берет, в конечном счете, кисть от скуки, природу которой и сам не понимает, потому и меняет кисть на стакан. Талант, и будучи пьяным, творит. Пьяница, будучи трезвым, устает от себя – до смерти. Ваш художник - не окраинный (очень точное определение, позавидовал), и даже «породистость» его я прочел как «физиологическое вырожденчество». Это Вы его так прочли, увидели. Это Ваша, Богом помеченная, способность ощутить его и придумать.
Не знаю, когда во мне тихо отмерла способность жалеть - но, увы!»

«Благодарю за такой всплеск пояснений по поводу того, что пьянство, мол, есть только пьянство. Возможно, - задумаясь,- напишу что-то и я об этом «явлении»…
Но мой «Окраинный художник» - не рассказ, а некролог (возможно, написанный впопыхах) о Юрии Михно, который и впрямь недавно умер. И не соглашусь с Вами, что пьянство «к таланту не имеет никакого отношения». Тот, кто хочет приподнять завесу и заглянуть в Непостижимое, зачастую и берёт наркотики в помощники (ошибаюсь, наверно?). Вот и Михно тянулся к ним потому, что мог тогда еще дальше «уйти» на окраины от людских тусовок, чтобы не мешали высматривать свои окраинные пейзажи (а они и впрямь с окраин). Ведь суетный мир так мешает даже моей, слабенькой попытке тоже «заглянуть»…
И не отмерла в Вас способность жалеть! Меня-то Вы жалеете!»

«Одно дело творческий взрыв, достигаемый лишь в состоянии кайфа, другое - погружение в этот кайф. Подмена понятий, Галина. Впрочем, что это я разошелся? Видимо, некролог у Вас сложился особым образом - царапнуло.
А у нас дождь, снег... Пошел в бассейн».
               
«Гриша, но прежде, чем достигнуть кайфа, вначале надо погрузиться в ту  среду, где он возможен. Не так ли? Вот и Вы хотите достигнуть кайфа, прыгнув в бассейн)))»

(С месяц молчал. Молчала и ю Но под Новый год…)   

«Галя, у нас, как пин понг, - я не отвечу и Вы не напишите.
Сегодня самый короткий день и самая длинная ночь. В детстве это событие завораживало. У нас в интернате учили, что Рождество - это от увеличения дня на минуту.  Чушь. А засело в подкорке. А, может, и не чушь?»

«Совпадение: и у нас самый короткий день!))) Но мне нравится. И почему в солнечные погоды, и особенно после полудня, со мной обычно - депрессии? А вот когда  день начинает смешиваться с ночью, как только на улице дождь, слякоть и лоскутное серое одеяло из облаков - над головой!.. Вот когда кайф! (Ну, наконец-то!) Может потому, что родилась в самые короткие дни? А, может, просто я - занауда? Бодрящаяся такая, виляющая хвостиком и улыбающаяся занудка?)))
Гриша, сегодня сидела над своим еще одним «романом» под названием «Сады её души». И «роман» этот - о моей последней влюблённости, из которой создала миф. Странное чувство в душе трепыхалось: со мной ли то было?
И еще люблю зиму, снег, морозы и когда метель, метель! Вот».

«К слову... Моего пса зовут Урман. А любимая моя деревенька Велембуси.
А завтра – сигнальный экземпляр моей еще одной книги».

«Велембуси. Да где же это?.. А сегодня, Гриша, сидела я над посланием к некоему Венедикту (умница и стиль его нравится), который поместил свои соображения под названием: «В России готовится новая цветная революция!» (Разве не любопытно?) И прочитала, и села комментарий писать. Строчила и ругала себя: да отстань ты от всего этого (от социальщины), да хватит!.. уймись!.. живи вечным: природой, простыми человеческими чувствами и мироощущениями, искусством, любовью, наконец! Нет, не в силах отодрать от себя «плаща» социализма!
Ну вот, теперь можно – «И о погоде». А у нас всё выбелилось! И с моего пятого так и хочется сигануть на умягчённые деревья, стряхнув с них снег на себя.
Завидую: «А завтра – сигнальный…» 

«Велембуси - деревенька на Балканах. Что касается революций, то я махровый консерватор. Учён. Идеалисты, требующие не столько улучшения качества жизни, сколько ПРАВА УЧАСТВОВАТЬ В НЕЙ. Мародеры, ждущие свары, чтобы урвать свой кусок. И всё повторяется. Только может оказаться еще страшнее».

«Вот-вот… На всё сто - с Вами! (О революциях). И ка-ак же надоело - о них! Только вчера Алининой отослала комментарий, - просила написать о её воспоминаниях, вчера – Венедикту, и оба – о социализме… будь он неладен! Давайте-ка лучше – о Вашем Урмане (потреплите его за ухом… от меня!), о моём Вильке – карликовом пинчере с длинным не обрубленным хвостом и в белых гольфиках. А нашла его на троллейбусной остановке под скамейкой, с глазами, полными слёз. От обиды! Удобный, милый, понятливый, обаятельный, терпеливый был парень, а когда дочка привела ко мне (на время) своего спаниеля, то… Приревновал что ли?.. боялся ли?.. но через неделю стал подскуливать, забегая в другую комнату. На прогулке в густых сумерках отпустила с поводка и не дозвалась. Как же потом страдала, искала!.. В принципе – банальная история, но душа…
«И о погоде». Снег выпал… Ну да, Гриша, выпал и деревья, кустики, былинки, укрытые им, стоят, боясь шевельнуться: «А что дальше?»

«Собирался в Черногорию, да так и застрял - м. б. 2-3 января двину. Между делом навел порядок в бумагах, привёл в соответствие изданные книги. Первые сто экземпляров раздал, а остальные... Неловко пиариться, но придется использовать еще не умершие контакты. Рутина.
А пес, кавказец Урман, прожил со мной 9 с лишним лет, но увы!.. уже несколько месяцев его нет. И, как Вы понимаете, что-то и со мной произошло».

«Да, Гриша, эти молчаливые преданные души меняют нас, но так быстро уходят!.. Сочувствую Вам.
А пиариться, как ни противно, но надо, если есть хоть какая-то зацепка, иначе будут лежать книги Ваши… как моя «Ведьма из Карачева», когда издала за свой счет (кстати, поняв тогда же, что «лежание» и есть самое удручающее для автора). А ведь (не хочу пиариться))), но всё же скажу только Вам) «вещь» моя по-своему уникальна. Ну, где встретите женщину (моя мать), которая, «удачно» родившись в начале века двадцатого и прожив его весь, выжив в двух войнах, а потом рассказала обо всех этих ужасах своим деревенским языком умно и достойно, а? Ну, где встретите? что рядом с ней оказалась дочка, которая сумела всё это вытянуть из неё, смонтировать, издать, а?))»

«И всё же, Галина, надо бы нам встретиться
На рыхлом берегу Дуная,
В объятьях желтого песка,
Спала бессонница хмельная
А ряжом – чёрная тоска.
Они под знойным сербским солнцем
Свирепых набирались сил,
Чтоб вечером, скользнув оконце,
Всем овладеть, что я скопил.
Только что вернулся. Кружил по Черногории, Венгрии (компа с собой не брал). В Будапеште встретился с Надаром, тбилисцем, живущим в Мадьярии, подарил ему книги. На следующей неделе буду в Питере, где, если всё сложится, увижусь с Борейшо. Пока прихожу в себя. С Крещением!»


«Отличное это Ваше… «В объятьях рыжего песка…»
С возвращением, Гриша, и с Крещением! Жаль, что не крестимся. Правда, где-то там… что-то теплится, - наверное, генная память.  А у меня – никаких черногорий и венгриев! Завтрак - Комп – обед – Комп – ужин – Комп… да еще концерты – по «Культуре». А, может, всё это не так уж и плохо, а?.. Если встретитесь с Володей Борейшо, самые-самые… - от меня! Он талантлив, но без «света – в конце тоннеля». Жаль».

Его миниатюра на Проза. Ру:
«Булку воробьям кроша, бомж уснул и ему снится: из его груди душа выпорхнула, точно птица. Покружила у реки, почирикала, клюнула с его руки крошку, улетела; он её зовёт назад, а она - в стаю! С воробьями. В Летний сад. Ну, а бомж, куда, - не знаю...»
Приехал из Питера. Володя Борейшо оказался интересным и вовсе не мрачным - хотя и хлебнул в жизни... Вместе с Антоном Чижовым (он тоже Питерский) делают литературный сайт. В принципе, очень освежающая встреча. Не грустите».

«И вовсе не грущу. То, что встреча с Володей оказалась освежающей, - здорово! Прочитала Ваши последнее «мини» о бомже. Странное. С улыбкой…»

Он - на главу из «Ведьма из Карачева». («В гимнастёрочках выцветших, плащ-палатках пыльных»).
«У Вас: «и губочки-то у них попересмякли» - слово для меня неведомое, но как невероятно точно! И мой ассоциативный ряд: первый марш-бросок, госпиталь, реанимационное отделение после 4-часовой операции...».

«Гриша, это «точное» слово звучало в наших краях, а есть ли сейчас?..  У Владимира Даля* «смятка» - смущенье, (расстройство), «мять» (где-то – рядом), вот, наверно, и получилось: от переживаний попересмякли губки! А, впрочем, в тексте не всегда важен смысл, - звучание, мелодика иногда важнее, не так ли? Со смяткой и улыбкой – к Вам!» 

«В сеть практически не выхожу. Но вот увидел в Фейсбуке Ваш снимок...  Сейчас я плоский и потому помолчу. А Вас хочу услышать».

«А я и не плоская, и не выпуклая, и не, не… а всё так же сижу в компе, редактирую, выпускаю что-то в плавание, а свеженького не пишется, хотя и носится… и уже название есть «Пробка от шампанского», но сюжет!? Недавно прочитала Володю Борейшо, отослала кой-какие замечания, ответил с благодарностью.
А на улице-то весна мечется! И хочется частицу её – в душу. А поэтому впускаю с музыкой, которую выискиваю в Яндексе. Балдёж! (или «ш»?)))»

 «В Ялте. В Крещение окунулся с попом и толпой и в море. Проплыл метров пять. Вспомнил воспоминания Врангеля*, - эвакуация из Крыма в двадцатом и Розалию Землячку*, залившую здесь всё кровью».
(Прислал пейзаж заснеженной Ялты.)

«Робкое прикосновение руки - за снежок Ялты. У нас его по-прежнему нет.
Давно была в тех краях, - в последний раз в «Крымском приморье». И был март. И море всё больше ярилось. И первая травка – ёжиком, и пахло дымком от огородных костров… А, впрочем, есть у меня записки об этом моём «отдыхе». Почему в кавычках? Перед поездкой был очередной разлад с мужем и ВСЁ привезла в Крым. Осмеливаюсь предложить отрывки, - может, развлекут?
«У самой воды, на гальке - уточка-нырок. Подожди, не уходи! Но уже встаёт и, прихрамывая, ковыляет к волнам. Какие же они громкие, наглые, лохматые! Но откатились. И уточка – с ними... Где же она? Да вот, всплыла одиноким тёмным комочком! Но грязная пена взрывается, гребнем нависает над ней, и тогда, словно спасаясь, ныряет она в колыхающуюся водную стихию. Каково-то ей там, в холодной мятущейся массе?»
«Вчера море бесновалось, а с утра - полный штиль. И вода была голубая-голубая!
Но к вечеру снова расколыхалась, посерела.  Хоть и вечереет, но – к морю.
Белые гребни словно призраки несутся и тут же слышу треск раскатывающихся бильярдных шаров. Ну да, это волны играют галькой.  Нет, сейчас море страшно. Боюсь его, как пропасти. Но чем удерживает? Этим же страхом. Вот и хожу, хожу по намытому гребню гальки и лейтмотивом - Волошин:
Жизнь, порывы бурь мятежных
Развеет, как пески на отмелях прибрежных...»
А потом была поездка в Коктебель, восхождение на гору, где – Он…
Гриша-Гришенька, да не грушу я аховски! Есть прекрасное утешение всегда под рукой: «Бывает и хуже». Ну хотя бы в те времена, когда зверствовала та самая Бела Кун… или теперешние куны – на Украине*. А у меня – и пища в холодильнике, и тепло, а что рядом «уходящая» память человека, с которым прожила долгие годы… Ну, что ж, еще никому не удавалось остаться на земле.
А из радостного… Каждый день по телефону - разговоры с моей полуторогодовалой внучкой. Говорить-то она еще не умеет, но лепечет что-то с паузами для моих ответов. Смешно! Смешно и трогательно. (А может быть, и понимает, о чем говорю, а?)»
   
 «Уточки-нырки все так же кувыркаются в волнах - им там хорошо. Завтра морем - в Коктебель».

«Не надоела я Вам… такая? Даже уточку-нырка умудрилась загрустить-утопить, да?)) А она в свою стихию нырнула, да? А ей там, под волной, хорошо было, да? А моя стихия – грустинка. И забиться бы в уголок, наблюдать, - видеть! Но всё же ищу, ищу радость во всём! И, слава Богу, удаётся. Думаю, так: главное, – желать!»
Если попадете к Волошину, поклон – от меня. И прошепчите его и Анри Ренье* строки:
           …И ты почувствуешь, как тает постепенно
             Песок в твоих руках. И вот они пусты.
             Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты
             Лишь горсть песка, что жизнь порывы волн мятежных
             Смешает, как пески на отмелях прибрежных...»
 
Он: (После посещения моей странички на Фейсбуке):
«Привет, Галина. Вы так похожи с мамой - я, понятно, не первый заметил это? Всякое думается, глядя на вас с мамой, но…  Фото Ваше, а мысли - о себе. Неожиданно подумал: а был ли я счастлив? И представил себя – рядом с Вами. Странное чувство тепла и тревоги, ожидания долгого и необратимого. Вот и все, что хотел сказать. Да! Вернулся из Крыма. Завтра поеду в Питер».

«Привет, запропастившийся! Каждый раз, как только отвечу, думается: а напишет ли еще? Но да ладно, не будем о грустном.
Нет, Гриша, с мамой внешне мало похожи, а вот суть наша… И брала, и беру у неё многое.
Да! А были ли Вы счастливы? Вот бы знать?!)))
Внучка (ей 19 лет) вчера помогала мне кое-что сделать на Компе, и спрашивает, поймав мышкой на рабочем столе Ваш портрет: «А этот здесь что делает?» Сказала: переписывалась, мол, когда-то… А она увеличила, присмотрелась и: «Глаза у него… тёмные и грустные». «Да нет, - почти рассмеялась, - не тёмные. Добрый и умный… был». Но ведь Вы еще есть?! Счастливого пути в Питер!»

Он:
«В Пулково. Лечу в Прагу. Провожает дочь. Старшей сорок. Младшей шесть. Так случилось. Видимся раз-два в месяц в Питере. И отдыхаем вместе. А на голове стоит - внук, его обожаемому мною папе, только что исполнилось 33.Вот и весь сказ. (Прислал фотографии.)
Вам бы вырваться сюда на денек - с фотоаппаратом, налегке... А на маму Вы все-таки похожи».

«Долетит ли моё до Праги?.. Была, была там в восьмидесятых. Осмелилась оторваться от группы и подняться на тот самый вал, с которого – и крепость, и знаменитый мост, - а потом вечером, уже при свете фонарей, водили нас по центру, вывели на площадь и вдруг… Вылетела из проулка машина и прямо – на нас! Я отступила и, зацепившись босоножкой за камень, так и села на брусчатку… И до сих пор: ослепляющие глаза машины – в меня, в двух метрах...
Гриша, красивая у вас девочка! А внук один? У меня тоже один, хотя детей двое, но внучек четверо. И красивые девочки! Будем радоваться их радостью, да?
Пишу Вам под Криса Сфириса* «Эрос». О-бал-деть!.. Потом пойду бродить по тропинке туда-сюда, сюда-туда вдоль дома… с Вами и Сфирисом. Ну, разве, не счастье?»

 (Через месяц - его запись на моём сайте.)
«Как много Вы написали, Галя!»

«Ой, Вы?... Гриша, «много» - не значит хорошо и НУЖНО, но… Но еще хочется – что-то… поелику бегу от жизни тварной, хотя…  Ведь все равно не убежать(())
А как Вы?.. если не секрет? Пару слов!!!»

«Приходится перемещаться. Жалко времени. Но что поделать? Только что прилетел в Москву, а в конце месяца, - в Алма Ату. Все бьюсь с книгой. Никак не могу состыковать - десятки лет писал. Словно четыре разных человека. Удачи и здоровья. Именно в этой последовательности».

«Не-е, лучше – наоборот!)) А Вам – скорее «состыковать»! И удачи - Алма-Ата-Москва-Питер-Москва и т. д. и т. п.... Гриша, дарю!» (Отослала фото, на котором в Фотошопе стерла того, кто вместе с ним плывёт в лодке).

«Галя, не понял. Это же я!.. тридцатилетней давности!»

«Ну, да... Как-то стояла на берегу, а вы - в лодочке... мимо да мимо. Так и уплыли… навсегда! «И она смахнула набежавшую слезу»))) (Скопировала это фото из Фейсбука, отфотошопила).  Понравилось?.. Надеюсь!»

«В далекой же стране Вы меня заметили! Приятно. С признательностью».

Я – 23 февраля:
«Слава настоящим защитникам Отечества! Всем, любимым Вами – здоровья и радости!
Гриша, красивую, понимающую женщину - рядом! Приобнимаю!»

«Эх...  Дороги... Спасибо! Приобнимаю и я, Галина».

*Перестройка - общее название кардинальных перемен в экономической и политической структуре страны с 1985 по 1991 год.
*Александр Македонский (4 век д. н. э.) - царь Древней Македонии, полководец, создатель мировой державы.
*Диоген Синопский (около 412-323 до н. э.) - древнегреческий философ.
*Иосиф Сталин (1878-1953) – Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР (1924-1953).
*Лаврентий Берия (1899 - 1953) – генеральный комиссар государственной безопасности (1941).
*Эрнест Хемингуэй (1899-1961) - американский писатель, журналист и военный корреспондент.
*Владимир Набоков (1899-1977) - русский и американский писатель, поэт, переводчик.
*«Белое солнце пустыни» — советский художественный фильм 1970 года режиссёра Владимира Мотыля.
*Максимилиан Волошин (1877-1932) - поэт, переводчик, художник-пейзажист, критик.
*Мартин Иден - герой романа Джека Лондона, впервые напечатанный в 1908-1909 гг.
*Растиньяк -  оодин из ключевых персонажей «Человеческой комедии» Бальзака.
*Владимир Даль (1801 1872) - русский писатель, этнограф, лексикограф, военный врач, автор «Толкового словаря живого великорусского языка».