Поездка на похороны

               
Любой человек, возраст которого миновал пятидесяти летний рубеж, начинает анализировать своё прошлое. В памяти яркой страницей отражены события далёкого детства. Видимо, как в компьютере жесткий диск. В начале эксплуатации содержит мало информации. Стоит нам остаться в квартире одному, особенно по вечерам, начинаем вспоминать своё прошлое. Так было в этот раз. Приехал я как-то в деревню к тётке в гости. Всегда у неё гостить было очень здорово. Ночевал я у дружка Ваньки, спал с ним на чердаке. Сами себе хозяева, бегай вечерами сколько хочешь, спи до обеда. Мать у него была хлебосольная, всегда стряпала вкусные пироги. В пасмурную погоду спать было хорошо, не жарко. В знойные дни, до обеда не поспишь. Жара на чердаке к обеду, как в пустыне Сахара. Отец у Ивана держал кроликов, поэтому у дружка был круг обязанностей. Вдвоём мы заготавливали траву для корма. Плохо было только одно, что в селе не было ни реки, даже маленького водоёма. Негде было искупаться в жару. Однажды тётка пришла с работы и сообщила мне, что завтра рано утром поедим на похороны в другую деревню. У родственников утонул в озере мальчик. Рано утром тётка подъехала к избушке, когда я ещё спал. Меня она брала как кучера, чтобы управлять лошадью. В повозку была запряжена старая лошадка. Вид у неё был довольно таки замученный от повседневной работы и возраста. Как тётка объяснила, что она работала ещё в военное время. Она даже не способна была махать хвостом от назойливых мух. Глаза были усталые, полузакрытые, какие-то потухшие, возле которых роились мухи. Лошадка периодически трясла головой, отгоняя их. Подобно лошадке была и телега, которую называли бричкой. Впереди колёса меньшего размера чем задние. При езде она скрипела, колёса вихляли из стороны в сторону. В телеге не оказалось даже клочка соломы, чтобы мягче сидеть. Тётка позаимствовала у соседей плащ, на случай не погоды.
Лошадка не хотя тронула с места, слегка побежала лёгкой трусцой. Выехали за деревню, подъехали к скирде соломы. Набросали в телегу, чтобы мягче сидеть.
-Бери вожжи, будешь понужать лошадь, предложила тётка Марина.
-Тёть Марина! Да я не знаю куда ехать, - возмутился я.
Она махнула рукой, указав направление. Мне в то время было лет восемь. Взял вожжи, махнул хворостиной, но лошадка шла шагом. Побежит метров десять и идёт еле ноги передвигает. На мои окрики, помахивание хворостиной, не обращала никакого внимания. Когда подавала голос тётка, она имитировала бег трусцой, но не долго. Вновь переходила на шаг, с опущенной головой. Создавалось впечатление, что лошадка просто спала, или чтобы не садились мухи закрывала глаза. Тётка пояснила мне, что проехать нужно три деревни, только потом будет Петровка. Там было огромное озеро, в котором утонул племянник Володька. Тётка прилегла на солому, запела украинскую песню, очень грустную.
                Посияла огирочки, блысько над водою
                Я их буду полываты дрибною слезою.
Меня совсем не слушала лошадь, вместо того, чтобы бежать, она шла шагом. А тут ещё услышала такую грустную песню, от которой хотелось плакать.
Дед мой Пётр Афанасьевич приехал осваивать целинные земли Сибири в 1912 году с Украины. Землянка, в которую он поселился была обжитой прежними хозяевами. У деда подохло девять лошадей на этом подворье, так он не смог разбогатеть. Да и земельный надел давали на сыновей, у него одни дочери. Во время коллективизации раскулачиванию дед Пётр не подлежал. Умер перед войной в 1936 году, до моего появления на свет, заболел тифом. Тётка пела не долго, песня быстро оборвалась, послышался храп. Она трудилась на колхозном птичнике, с рассвета до захода солнца. С ней вместе трудилась эта лошадка без имени и отчества. Подъехали к перекрёстку дорог, которые расходились в три стороны. Мне пришлось будить тётку, чтобы узнать куда дальше ехать. Натянул вожжи, лошадка тут же остановилась как вкопанная.
-Тёть Марина! Куда дальше ехать?
С перепугу огрела меня кулаком по спине: «А, чё, куда ты меня завёз?» Облокотилась на руку, усталыми, заспанными глазами окинула округу. Махнула рукой и припала к соломе. Проехали первую деревеньку, которая была в стороне. Тётка пыталась что-то петь, но получилось мычание, переходящее в храп. До следующей деревни шла прямая дорога, было довольно далеко. Дорогу перебегали суслики, солнце нещадно палило. Хорошо, что в дорогу взяли бидон с водой. Проехали берёзовую рощу, где я выломал большую ветку, которой прикрыл тётку от солнца. Я очень удивился, что лошадка побежала трусцой. На нас налетели комары, будь они не ладные. Тётка проснулась, взяла охапок соломы, стала отмахиваться от них.
-Ах! То ни сколов твою мать, чтоб вы все передохли.
Поднялись на пригорок, подул ветерок. Комариная туча удалилась, лошадка перешла на шаговую езду. Тётка запела более весёлую песню.
                « Нэсэ Галя воду, коромысло гнэця,
                За нэю Иванко, як барвинок вьется».
Спела не более куплета, затихла, перешла на храп. Дорога показалась более утомительной, солнце набирало обороты. На небе не единого облачка. Лишь большой коршун кружил в небе, на нашу полу дохлую лошадку не стал пикировать. Заехали в низину, повозка на уклоне стала толкать лошадку, она побежала. Дорога снова расходилась в три стороны. Лошадка остановилась сама, не зная куда бежать. Растолкал тётку: «Ох, ах то доки ты меня донимать будешь». Огрела в очередной раз по спине. Встала в повозке во весь рост, приложила ладонь ко лбу: «Понужай прямо, сейчас за бугром будет Николаевка». От неё рукой подать до Петровки. Толкни меня перед деревней.
Заехали на пригорок, впереди виднелась деревня, а справа была пойма небольшой речушки Бурла, поросшая зелёным камышом. Потянуло прохладой, лошадка оживилась, побежала лёгкой трусцой. Разбудил тётку, она пару раз огрела меня по спине.
-Заедим до Батраков, может рыбкой угостят. Там дед шкарбанец живёт с имя, бог смерти ему не даёт. Жадный гад, как голодный волк зимой.
Подъехали к домику, из которого вышел старый дед. Одет он был в телогрейку, на голове красовалась выгоревшая шапка, на ногах видавшие виды кирзовые сапоги, с загнутыми носками, за которыми никто не ухаживал со дня их покупки. В руке держал надёжную клюку, готовый применить её в любое время.
-Здраствуй Тарас! Ты всё молодеешь? Где твои хозяева?
-Да дэ им бути? Иван пасёт скот, Зина на ферме.
Тётка попоила лошадку: «Рыбкой гостей не угостишь?»
-В етом годе рыбка совсем плохо ловится.
Пошел к сараю и закрыл дверь, где стояли бочки с рыбой. Между двумя столбами висела трёхметровая вязанка сушеной рыбы, покрытая марлей, на которой сидели мухи.
-Ты передай Зинаиде, что я заезжала, завтра поедим обратно. Ты же знаешь, что у меня трое внучек сиротами остались, после смерти Василия.
-Передам, если не забуду, сейчас всем тяжело.
До Петровки было рукой подать. Только выехали за деревню, перед нами открылась картина удивительной красоты. Огромное озеро уходило за горизонт. Встречный ветер нёс на своих плечах прохладу. Остановились недалеко от берега. Тётка решила перекусить. Достала сидор, где был домашний хлеб, сало, варёные яйца. Любимое моё молоко прокисло, но это было ещё лучше. Плотно поели: «А то, когда нас покормят, жди как с озера погоды».
Возле деревни речка впадала в озеро. При въезде в деревню проехали по старому скрипучему мосту, лошадка ступала осторожно, со страхом. В глиняной землянке поселилась любовь, она жила здесь постоянно. Наглядный пример тому, на лежанке сидело много ребятишек, куда определили и меня. На больших кроватях вдоль стен, восседали пузатые подушки, как куры на насесте с расшитыми наволочками. Утопленника ещё не нашли. Вся деревня занималась поиском. Через дорогу красовалась землянка с двухскатной крышей, покрытой камышом, которую я увидел впервые.
На следующий день мы тронулись в обратную дорогу, Володю так и не нашли, он был старшим в семье. Тётка была очень мудрая. Перед въездом в Николаевку остановилась. Меня подробно проинструктировала, что и как делать. Подъехали во двор к сараю, вроде бы лошадь попоить. Я притворился спящим. Деда-шкарбанца тётка увела за дом на скамеечку, так, что повозки не было видно. Мне предстояло удить рыбу из бочки и складывать в повозку под солому. Я всё так и сделал, как учила тётка. Как только тётка увела деда со двора, соскочил с брички, забежал в сарай. Увидел две большие бочки. Одна была полная солёной рыбы, вторая наполовину. Ухватил большого карася, он выскользнул из рук. Увидел ведро и начал в него складывать рыбу. Рыбёшек тридцать переносил в телегу. Услышал, как запела тётка, упал в телегу, притворился спящим. Тётка спросила деда: «Ну так ты говорил Зине, что я заеду, или нет?»
-Не помню, по-моему, говорил?
Тётка поняла, что он специально не сказал, чтобы сноха не угостила рыбой. Она подошла к вязанке с рыбой, приподняла марлю, взяла штук пять вяленых карасей.
-Ну ты шо творишь, она ещё не высохла. А то как огрею вот этой клюкой.
-Я тебе огрею зараза. Мои сироты съедят и такую, -резко ответила тётка.
Выехали за село, тётка сразу поинтересовалась: «Ну, а ты как порыбачил?» Когда увидела мою добычу, то вместо радости, тётка Марина горько заплакала. Обняла меня, прижала к себе. Вечером наварили картошки, всем семейством сели за стол. Какая радость и восторг был на личиках моих маленьких племянниц. Они сытно вдоволь наелись. Их мать принесла браги, вдвоём с тёткой они выпили. Как же они пели задушевно, бывшие украинские переселенцы, горе и житейские проблемы отступали на второй план. Когда я уезжал из гостей, тётка Марина вручила мне сандалии к школе. Обняла меня, хотела оросить слезами нашу дорогу с отцом. Но он не позволил это сделать, как-то мудро отвлёк её. На прощанье сказала бате: «Мудрый пацан у тебя растёт Иван, он не пропадёт в этой жизни».
Я долго махал, стоя в телеге: тётке, моим племянницам сиротам, а по щекам ползли не прошенные слёзы, одна за другой, которые я смахивал ладошкой.