Миха и Лёвка

   В одном маленьком городке, на самой обыкновенной улице, в стоящих по соседству двух многоквартирных, одноэтажных домах, жили два пацана: Миха и Лёвка. И хотя Миха был на год старше Лёвки, друзьями они были неразлучными. Тот, кто близко знаком с ними не был, мог подумать даже, что они братья родные. И внешне ребята очень были друг на друга похожи: оба худощавые, узколицые и остроносые.

   Миха жил с мамой, а папу своего Мефодия даже не помнил, потому что папа его, составитель поездов на железной дороге, был осуждён военным трибуналом на десять лет лагерей тогда ещё, когда Михе только три года исполнилось. Тут надо сказать, что через десять лет после отбытия назначенного срока, приговор, вынесенный Мефодию, отменили за отсутствием в его действиях состава преступления и оправдали подчистую. Судебную ошибку трибунал допустил в отношении Мефодия.  А кто из нас не ошибается?

   Когда папу Михиного отбывать наказание отправили, маму его Анну, путевого рабочего, сразу с работы на железной дороге уволили, и велели никуда больше не принимать. Что на огороде выращивала, то на рынке и продавала. Иногда на случайные работы подряжалась. Кому дом побелить, кому огород перекопать. Или в совхоз на сбор клубники или яблок устраивалась на временную работу. Рано от горя поседевшая и ссутулившаяся от непосильной работы Михина мама и в доме, и по двору, и в огороде ходила босиком. А за пределы двора выходила только в чиненых-перечиненых кожаных чувяках.

   А Лёвка жил с мамой и папой. Папа Лёвки, которого в городе все только по имени Сёма-сапожник знали, грузный, не в меру располневший мужчина, чинил людям обувь в крохотной будочке, прилепившейся к забору колхозного рынка. Как только он там помещался? Потом фининспекторы пришли, и Сёму налогом большим обложили. Пришлось будочку забросить. Стал тогда Сёма дома обувь чинить, только самым проверенным и надёжным заказчикам. А сапожную лапу и другие сапожницкие инструменты прятал тщательно за шкафом.

   Мама Лёвкина, Фира Марковна, домохозяйкой была. Вечно у плиты стояла, или над корытом с замоченным для стирки бельем. Вообще-то она библиотечный институт окончила, когда её еще все Эсфирью звали, и в молодости очень книги любила читать, да вот за Лёвкиного отца замуж вышла, Лёвку родила, и больше нигде не работала. А потом за семейными заботами и книги стала читать совсем редко. Но все соседи считали Фиру Марковну очень грамотной и образованной.

   Так что, ни у Михиной мамы, ни у Лёвкиных родителей возможностей таких не было, чтобы сыновьям своим карманные деньги выдавать на кино и мороженое. А пацаны и не расстраивались, потому как карманных денег никому тогда не давали, а дети и взрослые каждую копеечку экономили.

   А в кино Миха с Лёвкой научились вообще без билетов проходить. Вы, наверное, подумали, что это добрая тётя-контролер их пропускала? Как бы не так! Ребята выбирали момент, когда в кинотеатре на входе образовывалась толпа, и притворялись детьми какого-нибудь взрослого. Даже руку поднимали, будто этот взрослый их за ручку ведет, как своих детей. Контролер и не обращала внимание. А в зале кино смотрели сидя на полу в проходе!

   А как же мороженое? А тут уже деньги нужны! Вот и придумывали Миха с Лёвкой, как им на мороженое заработать.

   Зимой они ловушку соорудили для птичек, снегирей и синичек. А это просто: один край коробки из-под обуви ставили на палочку, за которую длинную нитку привязывали и прятались с кончиком этой нитки в укромном месте. Под коробку крошки хлеба крошили. Только птичка-синичка сядет крошки поклевать, тут надо за ниточку дёрнуть. И готово, птица поймана, под коробкой перепуганная сидит. Можно нести и у входа в рынок продавать.

   А с самой ранней весны друзья в лес ходили цветы собирать. Сначала цикламены, потом пролески, подснежники. В апреле-мае ландыши вовсю зацветали. Собранные цветы надо было ниточкой в пучки повязать и к городскому парку с ними вечером выходить.

   Лёвка всё больше стеснялся. С цветами в руках у входа в парк стоял, и с надеждой на прохожих смотрел молча. А Миха по парку шустро мотался туда-сюда. Видит – парень с девушкой идет, или мужчина с молоденькой женщиной, и смело к ним подбегает.
- Молодой человек! Купите своей девушке цветы!
Девушка смущается, обычно, и произносит неловко:
- Да нет, нам не надо, Дорогие наверное…
И редкий мужчина или парень девушке своей или женщине букетик цветов не купит.

   Миха свои цветы распродаст быстренько и Лёвке начинает помогать. Пока все цветы не продадут – из парка не уходят.

   А в сорокаградусный летний зной друзья воду холодненькую продавали. С утра, крадучись, к забору станционному пробирались, и в подкоп под забором пролезали. А там, на территории станции, штабель льда толстым слоем опилок укрыт. Быстренько опилки разрывали и льда себе в сумку набирали. В приготовленное заранее ведро воды колодезной лёд бросали, и на вокзал торопились. А там пассажиры дальних поездов с таким удовольствием кружечкой водички холодной освежались, за небольшую плату.

   Ближе к осени в лесу можно было грибов набрать: белых, лисичек, боровиков, подберёзовиков с подосиновиками. И на рынок потом отнести, и продавать там по десять рублей кучка. А ещё грушу-дичку собирать можно, или яблоки с одичавших лесных яблонь.
 
   Так что на мороженое, и даже на газированную воду с двойным сиропом Михе и Лёвке вполне хватало!

   Но та самая история, о которой я рассказать вам хочу, произошла с ними уже после того, как Михин папа Мефодий из тюрьмы вернулся. Сказать, что Миха обрадовался отцову возвращению, это не совсем верно будет. На самом деле Миха больше испугался и опечалился.

   Папа оказался небольшого роста, невероятно худой, смуглый, на солнце жгучем обгоревший и обветренный. И Миху он не обнял, к себе не прижал, и в щеку не поцеловал. Руку только протянул и поздоровался как со взрослым.

   Молча сидел отец, положа руки на стол. О том, что с ним случилось, и как там ему было в лагерях под городом Тайшетом, ничего не рассказывал. Чай из чайных чашек пил папа только в исключительных случаях. Он предпочитал наливать кипяток в глубокую суповую тарелку, куда всыпал горсть чайной заварки. И потом пил, с шумом прихлёбывая, «чифирь» свой прямо из тарелки.

   Пока отец не вернулся, Миха себя королём в семье чувствовал. Мать совсем не слушал, что хотел, то и делал. Анна Ильинична к этому привыкла, и даже наоборот, с Михой советовалась часто по разным делам. А отец оказался ужасно суровым и требовал, чтобы Миха у него на все разрешения спрашивал. А и сказать тут нечего, отец, все-таки!

   Узнали как-то Миха с Лёвкой от пацанов с соседней улицы, что у них там взрослые мужики с рыбалки два мешка раков привезли, живых, и продают теперь. Друзья сразу сообразили, что этих раков им сам Бог послал. Выпросили у Лёвкиного отца денег в долг, даже проценты пообещали, и ведро раков живых купили.

   Тогда все пацаны хорошо знали, что с раками делать и как их варить. Сначала раков друзья под проточной водой хорошо промыли. Потом на один час оставили их в холодной воде. Раки в воде ползают, копошатся, сами себя моют.  А пока раки купались ещё, растопили друзья летнюю печку у Михи во дворе, да поставили на огонь большую кастрюлю с водой.

   Только-только вода закипать начала, соли туда высыпали из расчёта одна столовая ложка на литр воды и начали раков в эту воду опускать, обязательно головой вниз. Тут только следить надо, чтобы раки живыми были. У таких хвостик всегда к животу прижат. Раки сразу из черно-бурых в алые стали превращаться, варятся. И укропчика свежего, прямо с огородной грядки, в кастрюлю добавили, для аромата. Нет, можно было, конечно, для вкуса лавровый листок добавить, чёрный перец горошком, и даже сахара чуть-чуть для баланса вкуса.

   Варить средних по размеру раков надо еще минут десять, это после того, как вода снова закипит. Как прошло десять минут, сразу надо кастрюлю крышкой закрыть и снять с огня. Пусть теперь раки ещё протомятся, солью и специями пропитаются как следует в горячем рассоле минут пятнадцать. А потом их надо из кастрюли достать и на полотенечке разложить, чтобы обсохли.

   Готовых раков Миха и Лёвка в то же ведро сложили, и куда понесли? А к пивной понесли. Пивные, это раньше такие популярные заведения питейные были, где мужчины пиво пили бочковое из больших пивных кружек. Лакомиться раками, запивая их свежим пивом – что может быть приятнее! Пацаны только успели со своими раками появиться у пивной, так раков мужики чуть не с руками оторвали.

   Выручку посчитали пацаны – вот это да! Не только на мороженое хватит, но и на конфеты-подушечки. А можно и разноцветные драже купить. Или даже конфеты «Ласточка»! А потом вдруг опомнились! Какое мороженое, какие подушечки! Да с такими деньжищами им можно смело в магазин «Канцелярские товары» идти, и накупить там всего, о чем только мечтать можно было. На том и порешили на радостях.

   Пришли домой, ведро из-под раков во дворе у Михи оставили, и решили, что в магазин лучше на велосипеде поехать. У Лёвкиных родителей был вполне подходящий. Старый, правда, и поржавевший, да еще дамский. Ну это уж какая разница!

   Миха за руль сел, а Лёвка верхом на задний багажник уселся, и поехали прямо по тротуарчику. Едут, песни горланят, Лёвка ногами в разные стороны размахивает и за Миху даже не держится. А Миха тут даже руль отпустил и руки вверх поднял. Вот как я умею!

   Видят, девушка идет впереди по тротуару в попутном направлении. Миха подшутить хотел, проехать прямо рядом, чтобы испугалась девушка. Да тут переднее колесо вдруг на плоский камень налетело, руль сам собою вывернулся в сторону, и полетели друзья вместе с девушкой той кубарем на асфальт.

   Миха так, ничего, коленки только ободрал сильно. Кинулся девушку поднимать, а та лежит и не встаёт. И видит Миха, что это и не девушка вовсе, а женщина беременная. Прохожие тут же их окружили, люди из соседнего дома выбежали. Кто-то скорую помощь вызвал и девушку в карету на носилках погрузили, и под вой сирены увезли быстро.

   Лёвка тоже очень сильно ударился, но кое-как сам смог подняться и домой побрёл. А Миха за ним следом велосипед с согнутым в восьмёрку передним колесом тащил.

   На следующий день к Михиным родителям участковый из милиции пришёл и повестку вручил. Сказал, что завтра они должны вместе с Михой к следователю в РОВД явиться, в шестой кабинет.

   К следователю с Михой мама пошла. Следователь, грустный мужчина без одной руки и в застиранной, выцветшей солдатской гимнастёрке, сначала смотрел на Миху и его маму долго. А потом вздохнул тяжело и начал говорить о том, что дело плохо. Та женщина, которую Миха на велике сбил, травмы серьезные получила. Но главное – ребёнка в результате потеряла. Очень серьёзные для Михи последствия могут быть, так как ему уже четырнадцать лет исполнилось и срок ему в воспитательно-трудовой колонии светит.

   Посидел еще следователь, помолчал, и сказал Михе, чтобы он в коридор вышел. А маме вот какой совет дал. Поезжайте, говорит, прямо сейчас, в центр набора для профессионального обучения, и в самое дальнее место своего сына на учёбу запишите. Если он уедет далеко, то дело и возбуждать не станут, а может прекратят в связи со сложившимися обстоятельствами.

   Мама с Михой тут же поехали, куда следователь подсказал, и Миху оформили на учёбу в профучилище на бурильщика нефтепромыслов в далёкий город Небит-Даг, что в Туркменской республике. Домой вернулись и вещи в дорогу стали собирать.

   Миха друзьям своим стал рассказывать, что он «сматывает удочки» и уезжает на учёбу в «знойные пески Туркестана». Только просил никому не говорить о том, куда он уезжает!

   На следующий день, как Миху в поезд посадили, собрались Анна с Мефодием навестить женщину пострадавшую. По всем друзьям и знакомым сумму немаленькую денег одолжили, на рынке яблоки и виноград купили, и в больницу приехали. Мефодий наотрез отказался в женскую палату входить. Как стал в коридоре, так и простоял все время, прямой и неподвижный как жердь.

   Анна у кровати потерпевшей на колени стала и заплакала горько. И все простить просила её Миху неразумного. Женщина смягчилась. Мальчишки ведь, что с них взять. В конце разговора Анна деньги, завязанные в носовой платочек, под одеяло женщине сунула и встала быстро. Не волнуйтесь, это вам на лечение! А Миха, когда вырастет и работать станет, мне потом этот долг вернёт.

   Миха ушлый парень был, на поездах, даже не с одной пересадкой, к месту учёбы добрался. Хорошо, что училище с полным государственным обеспечением было: и жильё, и питание, и обмундирование. Жилось ему хорошо, даже с девушкой местной познакомился и гулять ходил в увольнение. Только писем не стал писать ни маме, ни Лёвке. Кому нужны эти письма?

   Когда училище окончил, то ему и подъёмные выплатили и отпуск дали. Миха домой и приехал. Только мама его обнять успела, только отец ему руку пожал, а Миха уже на выход собирается, к Лёвке бежать, другу своему. Да мама его остановила, присядь на минутку, сынок.

   Оказалось, что после той травмы у Лёвки проблемы с позвоночником начались, и даже горб начал расти. Куда ни водили его родители, по каким врачам, по каким знахарям, ничего не помогло. Горб очень большой вырос, и Лёвка перестал из дома выходить. Даже с жизнью счёты свести пытался, да хорошо, врачи вовремя успели и его спасли. Теперь Лёвка всё дома, отцу помогает по сапожницкой работе и на улицу не выходит никогда.

   Вошёл Миха в дом к Лёвке, а Лёвка заулыбался сразу, Миху за руки взял. Но как только заговорил Миха, да ещё о том, как дела, спросил, Лёвка сразу руки опустил и в сторону смотреть начал, чтобы взглядом с Михой не встречаться. Ещё посидели вместе в комнате, потом осторожно стали дружбу свою вспоминать, приключения разные. И душа Лёвкина оттаяла, и даже улыбнулся несколько раз. Друзья ведь они верные с Михой! Какими были друзьями закадычными, такими и остались.

   И даже согласился Лёвка завтра с Михой к друзьям общим сходить. Миха пришёл утром, и Лёвка уже не мог отказаться, и весь Михин отпуск с ним по друзьям ходил. И даже в кино были два раза. Родители Лёвкины, Сёма и Фира Марковна, смотрели на это с радостью затаённой. Сынок их прямо изменился, разговаривать стал весело и улыбаться.

   Когда Миха на работу свою уезжал, то с Лёвки обещание взял, что тот не будет больше дома прятаться.

   Миха по распределению отработал срок и в родной городок вернулся. Оказалось, здесь тоже бурильщики нужны. Потом Миха женился даже, но дружить с Лёвкой все равно продолжали пуще прежнего. Как можно им друг без друга?

   Родители Лёвкины потом узнали, что есть в одной из столиц учёный профессор по таким, как у Лёвки, заболеваниям. Папа-сапожник деньжат поднакопил и поехали они в тот город, к тому профессору. Оказалось, что у папы и у этого профессора даже общие знакомые есть. А то даже друзья или родственники.

   Профессор постарался и сам лично успешную операцию Лёвке выполнил, горб удалил и лечение назначил. Лёвка подлечился и даже на работу в жилищную контору устроился. Только на велосипедах больше ни ездил никогда, побаивался.