Великие. Женский взгляд на историю Гл. 27

Глава 27. Дочь, которая тоже сказала «нет»

Представь себе сельцо на реке Лыбеди под Киевом — Предславино, названное в честь девочки, родившейся здесь у Рогнеды и Владимира примерно в начале 980-х годов.

Пока братья взрослели при отце, готовясь к княжениям в Новгороде, Ростове, Волыни, дочерям такой судьбы не полагалось. Но Предслава окажется не просто именем на карте — она станет тем редким голосом киевской летописи, который принадлежит женщине, действующей, а не только страдающей.

Сестра, а не просто дочь

К 1015 году Владимир умирает, и между его сыновьями начинается война за киевский стол — Ярослав в Новгороде против Святополка в Киеве, того самого Святополка, за которым тянется тёмная слава убийцы родных братьев Бориса и Глеба. В этой усобице Предслава — не сторонний наблюдатель. Именно она сообщает Ярославу, княжившему в Новгороде, о смерти отца и предупреждает его об опасности, исходящей от Святополка.

Это не просто родственная весточка. Это разведывательное донесение, отправленное сестрой брату через сотни вёрст, в момент, когда любое промедление могло стоить Ярославу трона, а то и жизни. Предслава действует так, как действовала бы её мать: не дожидаясь, пока решение примут за неё, а вмешиваясь в ход событий напрямую.

Второе «не хочу»

Есть основания думать, что задолго до всех этих событий у Предславы уже был случай проявить характер, доставшийся от матери. По одной из версий, ещё в конце 1000-х годов к ней сватался польский князь Болеслав Храбрый — и получил отказ.

Для Болеслава, властного и самолюбивого правителя, второй раз в династии Рюриковичей прозвучало то же слово, что когда-то бросила Рогнеда его собственным послам к Владимиру.

Если это так, то месть, которая настигнет Предславу годы спустя, окажется расплатой именно за этот отказ — расплатой не менее прямой, чем та, что заплатила её мать.

Остров вместо клетки

В 1018 году Болеслав вторгается в Киев на стороне зятя Святополка, разбивает Ярослава и берёт город. Уходя, он увозит с собой казну и множество пленных — среди них Предславу, любимую сестру Ярослава, вместе с несколькими другими его родственницами. По свидетельству хрониста Титмара Мерзебургского, Болеслав обошёлся с ней «не по закону», словно позабыв о собственной жене Оде; по другой версии, изложенной Галлом Анонимом, он взял её как наложницу лишь однажды — намеренно, чтобы отомстить за старый отказ.

Пленниц поселили не в темнице и не в гареме, а на Ледницком острове — в самом защищённом месте владений Болеслава. Для них специально построили небольшую православную церковь: в католическую веру пленниц никто не принуждал переходить. Это была не просто ссылка — это было почётное, тщательно организованное содержание женщины, которая одновременно была и трофеем, и разменной картой в большой политике.

Цена, которую не заплатили

Картой она и осталась. Болеслав вёл с Ярославом переговоры об обмене пленными — и предлагал вернуть Предславу в обмен на другую пленницу, дочь самого Ярослава, ставшую женой Святополка и оказавшуюся в руках победившего в итоге брата. Ярослав отказался. Не потому, что не дорожил сестрой, а потому, что не хотел своими руками усиливать позиции Святополка, вернув Болеславу лишний козырь в игре за киевский стол.

Государственный расчёт оказался выше личной привязанности. Предслава осталась на Ледницком острове разменной монетой, за которую в итоге никто не заплатил.

После этого летописи о ней больше не говорят ни слова. Ни даты смерти, ни возвращения домой, ни судьбы детей, если они у неё были, — тишина, в которую история обычно погружает женщин, чья роль в большой политике была слишком коротка, чтобы её запомнили надолго.

Но два «нет», сказанных в этой семье — материнское Владимиру и, возможно, дочернее Болеславу, — эхом пройдут ещё через несколько поколений. Через пять поколений после Рогнеды, уже по линии сына, а не дочери, та же непреклонность отзовётся в другой женщине полоцкой крови — в праправнучке Изяслава, Ефросинье Полоцкой.

О ней — в следующей главе.

Продолжение следует…