Роман Соседка сверху. Главы 40-42

Глава 40 Онкоцентр

Патрик отказался ехать в онкологический центр. У него остались очень неприятные воспоминания о своей операции в Лионе. Запах больных людей, а особенно онкобольных был ему крайне неприятен. К тому же, он опасался, что может там случайно заразиться какой-нибудь гадостью. И кроме прочего, у него ужасно болела голова. Но не от того, что он слишком налегал на виски накануне, как предполагала Амалия, а из-за недостатка сна. Ведь впервые за долгое время они спали в одной комнате, хоть и на разных постелях.
Они ушли от Элен почти в три часа ночи. Благо, гостиница недалеко от её дома. После завтрака, они ждали Алексиса в гостиничном баре. Муж вяло переставлял чашки с остатками кофе, словно шашки на разноцветных бумажных салфетках. Мешки под глазами придавали ему возраста, но для её влюблённых глаз это не имело никакого значения. Она мужа любила любым: молодым и нежным, старым и больным, и даже злым.
-Милая, я всем сердцем переживаю за твою мать, сочувствую вашим сложным отношениям. Но моё присутствие ей, увы, не поможет. Я тебя привёз сюда, буду  поддерживать во всём, но не проси меня идти в больницу. Если нужны деньги, я дам сколько нужно. Кстати, поздравляю, ты ужасно храпела этой ночью.
Амалия даже вздрогнула от такого несовместимого симбиоза информации в одном предложении: от сомнительного комплимента о её храпе и предложении денег.
-Какие деньги?
Патрик наконец взглянул в глаза Амалии:
-Да, милая, я знаю, что ты нашла наличные. Но это не то, что ты думаешь. Даже…- Патрик улыбнулся, оставил чашки в покое и взял её за руки. Любимые тёплые нежные руки, как редко в последнее время он баловал её нежным вниманием.
-Я их выиграл на скачках, да, я знаю, ты удивлена. Но можешь спросить Андре. Удачный случай. Не переживай, я играю разумно, если и проиграл, то незначительные суммы.
Как всё просто. Амалия почувствовала облегчение от признания мужа. Теперь всё ясно. Андре всю жизнь в ипподромном бизнесе. Одно непонятно, почему они так скромно живут. Матильда одевается в секонд хендах. Ну Бог с ними, сейчас самое главное, это мамина болезнь.
Алексис явился в сопровождении неулыбчивой Полины. Невестка, обычно оживлённая и весёлая, почти всё время молчала. Она изменилась за последний год - поправилась, перестала краситься и одевалась в просторные одежды, чтобы скрасить полноту или…? У Амалии встрепенулось сердце. А вдруг невестка беременна? Но они сказали бы. Поэтому пока решила ни о чём не спрашивать. Как всё сложно. Патрик пошёл в комнату отсыпаться от храпа жены, как он со смехом заявил молодым, вызвав ещё большее смущение Амалии и кривую ухмылку Алексиса.
Так же молча они приехали в паллиативное отделение, которое находилось на шестом этаже госпиталя имени Жака Монода. На входе охранники проверили их сумки и попросили надеть хирургические маски. Проходя по широким коридорам, пахнущим дезинфекционными средствами, Амалии чувствовала как всё сильнее бьётся её сердце. Она даже не знала, о чём будет говорить с матерью. Как та сейчас выглядит? Как отреагирует на появление дочери? Новые странные чувства захватывали её, она даже стала побаиваться, что может потерять контроль над собой. Ни Патрика, ни Элен рядом не было, а сын стал таким отстраненным в последнее время. Не на кого положиться.
Вчера за ужином у Элен Алексис много рассказывал обо всех этапах болезни Розалии - рак груди, метастазы, химиотерапии и операция. Сколько всего тяжёлого он пережил сам за последние месяцы. Но ни разу не намекнул, не рассказал ей, своей матери, как страдала бабушка. На её вопрос, почему же он ей раньше ничего не сказал, Алексис довольно резко ответил:
-Ты же знаешь, бабушка запретила мне это делать. И сказала, что будет ждать, когда ты приедешь сама, без приглашения.
Наконец они остановились перед дверью № 341. Алексис сказал, что сначала предупредит бабушку об их визите, а потом мать может остаться с ней, но не более четверти часа. Амалия кивком головы подтвердила свой согласие. Она не могла говорить. Пятнадцать минут наедине с Розалией, с её борьбой, прошлым, стыдом, виной, страхом и смертью являлись для неё настоящим вызовом.


Глава 41. Розалия

В светлой двухместной палате было тепло, даже жарко. Сын предупредил, что бабушка лежала ближе к окну. Кровать другой женщины была отделена белым занавесом. Оттуда доносились звуки гигиенических процедур, видимо медсестра делала утренний уход. Жалюзи слабо пропускали осенний свет, полосками отражающимся на сером полу.
Амалия нерешительно приблизилась к широкой медицинской кровати, близоруко вглядываясь в незнакомое лицо на подушке. Почему то в своём воображении она видела мать очень худой и измождённой. Но ошиблась. Лицо Розалии стало одутловатым из-за химиотерапии, из припухших глаз-щёлок текли слёзы. На голове - зелёная хлопчатобумажная шапочка, мама потеряла свои прекрасные густые волосы, даже брови и ресницы выпали.
В сгибе левой руки - игла капельницы, которая наполняла тело мамы лекарствами или витаминными составами. Инфузионная помпа стояла рядом с громоздким аппаратом, издающим булькающие звуки и регулярные щелчки. Мало похожая на Розалию женщина улыбалась ей сквозь слёзы. Наконец, матери удалось выдохнуть несколько слов сквозь потрескавшиеся губы:
-Доченька. Ах, как я рада.
Поток противоречивых эмоций и чувств охватил всё тело Амалии: тут были чувства вины и горького сожаления, стыда и странного облегчения. В горле запершило, слова не выходили из уст. Но Амалия видела и чувствовала, что матери не нужны извинения. Сам факт присутствия дал ей столько положительных эмоций, что никакие слова не смогли бы подарить большей радости. Видимо, что она боялась умереть, не увидев свою единственную любимую дочь.
Амалия присела на круглую табуретку рядом с постелью, взяла бледную руку матери с синеватыми ногтями, свободную от медицинских приборов, и поцеловала в ладонь. Она пахла мамой.
Я здесь, мамочка, я с тобой. Теперь всё будет хорошо.
Теперь они плакали обе, мать и дочь, изливая безмолвные слёзы на больничное бельё. Увы, невозможно изменить прошлое, не исправить фатальные ошибки и поступки. Но всегда, даже в последний момент, можно попросить прощения и простить. И надеяться, что жизнь принесёт умиротворение и покой. Они смотрели друг другу в глаза с нежностью и читали там все ответы на важные вопросы. Воспоминания о счастливом детстве, милых праздниках, подарках, поездках и семейных торжествах одновременно возникали в их памяти, обнимали обеих невероятным счастьем с горьким послевкусием ощущения убегающего времени.
Дверь приоткрылась, Алексис прошептал:
-Мам, нужно идти. Бабушка устала. Ей сейчас процедуры будут делать.
Для себя Амалия уже решила, что останется в Гавре до конца. Не важно, останется с ней муж или нет, впервые она не думала о нём, о его мнении. Она ещё раз поцеловала руку матери, вытерла ей лицо от слёз.
Я приду завтра, мамочка, не переживай. Теперь я всё время буду с тобой.
Розалия снова заулыбалась, её щёки немного порозовели. С усилием прошептала:
Как Патрик?
Амалия ответила первое, что ей пришло в голову:
Он сказал, что я храплю ночью.
Эта по-настоящему детская жалоба так рассмешила Розалию, что всё её тело, укрытое тёплым одеялом, содрогнулось, а из горла вместо смеха выходил кашель. Мама стала задыхаться. Из-за шторки вышла медсестра - полная темнокожая женщина со странно выпуклыми глазами - и попросила покинуть палату.
Конечно, Амалия понимала, что в такой сложной ситуации, как отрицательная так и слишком положительная встреча могут ухудшить состояние больного человека. 
-Как прошла встреча? - поинтересовался сын. Он был удивлён тому, что мать, хоть и со слезами на глазах, улыбалась. Полина даже не взглянула на Амалию, переписывалась с кем-то в телефоне.
-Я остаюсь, буду за мамой ухаживать. Ты и так, бедный, столько перенёс.
-Ты в курсе, сколько нужно платить за лечение? - поинтересовался Алексис.
Амалия вспомнив недавнее предложение мужа оказать финансовую помощь, уверенно кивнула головой. Да и папа не откажет. Невестка спрятала наконец свой телефон и благодарно обняла Амалию.

 
Глава 42. Руэль

Патрик выглядел взволнованным и одновременно оживлённым. Амалия по возвращению из больницы в гостиницу, сразу же объявила о своём решении остаться с матерью до конца. Выздоровление маловероятно, но можно облегчить уход. Муж обнял её за плечи и буквально осыпал жену комплиментами о самоотверженности.
- Амалия, ты великолепная дочь, жертвенная и мужественная. Я помогу тебе всем, чем могу, восхищаюсь тобой.
Он ходил из угла в угол малогабаритной гостиничной комнаты. Не вслушиваясь в поток слов, она рассматривала его туфли, заметив, что правая подошва криво стёрта внутрь. Хоть и общее физическое состояние Патрика стало намного лучше за последний год, он всё равно ещё подволакивал правую ногу. Эта деталь почему-то вызвала мысли о его несовершенстве. Впервые Амалия смотрела на мужа как-бы со стороны, без розовых очков безусловной влюблённости, а оценочно. Ей показалось, что Патрик играет с ней какую-то странную роль и за ширмой его слов - многотонный айсберг тайны. Которую  она пока не могла, да и не хотела расшифровывать.
На тёмном экране телевизора, висевшего в правом углу часы показывали 11:11. Нужно освобождать номер. Амалия аккуратно заправила постель.Чемоданы терпеливо ожидали, когда их погрузят в машину. Патрик возвращается в Шатийон один. 
Алексис передал матери ключи от квартиры Розалии. Как же давно она не приезжала в двухкомнатную квартиру в Руэле, пригороде Гавра! Увы, она не была в их собственности, а являлась служебным жильём химического завода, где Розалия трудилась до самой пенсии. Напротив старого двенадцатиквартирного дома - любимая библиотека. Там, за круглым деревянным столом она, ёрзая на неудобном стуле, слушала лекции местного культурного деятеля, и читала книги о приключениях весёлого журналиста Тинтина.
Окна её спальни выходили на церковь Святого Жульена. Когда Амалия была маленькая, мама ходила туда слушать мессы каждое воскресенье. Поэтому она и представляла Розалию очень религиозной, почти святой. Папины же признания о прошлом разрушили это чистый и прекрасный образ.
Осознание того, насколько она ошибалась в своих представлениях и фантазиях, и как следствие получила горькие разочарования и совершила жестокие ошибки, уже не так терзало её. Оставшись с мамой, сопровождая её в трудный период, Амалия намеревалась исправить, сгладить ту боль, которую она доставила матери своим неприятием её личной жизни. 
Ситроен остановился перед закрытыми автоматизированными воротами их дома. Алексис не передал дистанционным пульт, у Розалии не было машины, она заходила через калитку.  Они решили проститься на месте, не поднимаясь в квартиру. Патрик передал ей связку банкнот в пластиковом пакете, с запиской. “Для матери Амалии - пять тысяч евро - на лечение. Патрик”. Она предположила, что тот, как обычно, сделал запись в своём синем блокноте доходов и расходов. Видно было, что ему не терпелось уехать. Обрести свободу, хоть на какое-то время.
Наконец муж поцеловал её в щёку и поставил чемодан перед калиткой.
- Будь умницей, милая. Может всё таки к Элен? Она же приглашала…И больница он неё недалеко. А тут рейсовый автобус раз в час ездит.
- Спасибо, любимый. С Элен я буду встречаться, но жить у неё - нет, неудобно. - Амалия держала мужа за руку. - Ты очень щедр и заботишься обо мне, лучше тебя никого нет на этом свете. Доброго пути, звони мне во время остановок, хорошо? И да, только не останавливайся в Мант-ла-Жоли! Ты же знаешь, там воры орудуют. Береги себя. Буду скучать.
Патрик даже не улыбнулся. Похлопав жену по плечу, сел в машину. Скрипнув шинами на повороте, Ситроен помчался в сторону департаметальной дороги А 13 в направлении Парижа.
Амалия почувствовала голод. Она предполагала, что в холодильнике нет ничего съедобного. Алексис выключил электричество и воду, как только бабушку положили в больницу. Недалеко от библиотеки - пиццерия. Туда они часто заходили с Элен после колледжа. Было бы прекрасно, если там работает старый Серджио. Ещё 10 лет назад он готовил вкуснейшие грибные пиццы. Колёсики чемодана отсчитывали метры, под их звуки в душе просыпалась ностальгия о прошлом. Амалия распахнула дверь миниатюрной пиццерии. Тот же запах, те же столы. Но вместо коренастого итальянца - высокий молодой африканец.