Как настоящий

Как настоящий

Когда-нибудь, думал, я напишу о себе книгу как об одном из многих бесполезных людей своего времени. Таких, как я было, на самом деле, немного, найти друг друга было еще сложнее, поэтому мы всегда привыкали наслаждаться собой, любить себя. Нам нравилось ничего не делать или томно рассуждать на иллюзорные темы болезненного сознания. Мы казались чужаками на своей родной земле, искали убежища, образ которого рассыпался буквально на глазах, если позволить мечте начать воплощаться. А еще мы вели дневники. Со временем мы учились лгать и там. Чтобы как-то справляться с объемами информации мы пытались обмануть время, обмануть свое здоровье и свои стремления. А все, видимо, было зря, потому что каждый раз мы возвращались к отправной точке. Слишком много думали и рассуждали, не подчинялись массе и агитационным картинкам. Я не знаю нас. Но я помню время, когда я думал о конце, но не видел его.

Я лежал поперек сложенного дивана, головой упираясь в старую перьевую подушку. Когда же станет возможным ее выбросить? Мир переходит на мягкие и удобные приспособления для ленивого комфорта. А я старомоден, мне нравится запах историй. Книгу, которую я держал в руке, хотелось давно отложить, но кроме чтения, достойных занятий я не находил. От мелкого шрифта и затертой бумаги резало глаза, хоть бы кто-нибудь пришел и заговорил со мной.
- Пойдем, попьем чаю.
Сосед по комнате. Мы жили в небольшом квартале приезжих студентов, снимали комнаты и проживали дни, имея крошечные запасы наличных, присылаемых из дома. Друг друга до института мы, конечно же, не знали, но приходилось привыкать. На мне были многие организационные вопросы, вроде: устраиваем вечеринку у нас или пойдем к кому-то еще, или – где достать конспекты по этимологии. К бытовому труду я оказался несильно приспособлен, спасибо маме, и мой сосед благодушно взял эти хлопоты на себя. Я разве что мог приготовить нам кофе или сосиски.
Чай мы пили систематически и много. Наверное, я был рад своему постоянному собеседнику, хотя нам вместе было иногда невыносимо скучно. По крайней мере нам обоим нравилось нести беззастенчивый бред. Мы рассказывали друг другу истории из жизни до, мечтали и любили закаты. Смешно было чувствовать себя серьезной богемой, зная какой возраст мы увидим в своих паспортах с жуткими фотографиями. А да, я забыл, мой сосед очень внимательно и трепетно относился к внешнему виду. Мы как глупые актеры пытались подчинить себе этот город, где были чужаками. Знаете, люди всегда с опаской смотрят на тех, кто может нечаянно встряхнуть всю выдержанную долгим временем систему. С опаской и недоверием встречают нас в своем обществе. Все друзья остались дома, но пыль скроет краски прошлого. И останемся одни. Странно было думать, что сосед мне ближе всех.
Кран на кухне подтекал, издавая скрипучие звуки. Но чинить его было лень. Поцарапанный стол и пара стульев стояли прямо у окна, через которое был виден практически весь город. Дешевое печенье мы покупали в местной лавке, где работала симпатичная девица, радостная от каждого нашего прихода. Она всегда заготавливала для нас несколько сочных булочек и знала, где можно купить вкусный кофе. Ее щеки были похожи на закат.
- Завтра надо приходить ко второй паре.
- Можно будет хотя бы немного поспать.
- А ты и так проспишь.
Он всегда знал меня наперед. Это его нудное качество иногда выводило меня из себя. Кто знает, может быть, после учебы мы перестанем общаться вовсе или в скором времени мне удастся снимать здесь квартиру и жить одному.
В нашу глухую дверь постучали, я проглатывал последний кусок рассыпчатого печенья.
- О, парни, а что вы тут скучаете? Пойдемте с нами гулять! – Несколько парней и девушек ютились в проходе, мешая друг другу пройти.
Желания куда-то идти было никакого. Но и так делать было совершенно нечего, поэтому мы переоделись в продранные джинсы и накинули жакеты, вечером значительно холодало по сравнению с днем.
Нас было около девяти человек, молодых, неопытных, важных и закомплексованных. Мы проходили мимо модных магазинов одежды, витрин с антиквариатом и студий фотографии. Последнее меня особенно интересовало и привлекало. Возможно я всегда мечтал быть фотографом, меня всегда тянуло к прекрасному. Мы бессмысленно смеялись, рассказывали друг другу байки и сплетни, обсуждали общие мероприятия и события. Думали, кто и как будет дальше жить. Практически все мы были давно не стриженные, забавные такие. Но мы точно знали, что нами дышит будущее. Или нам хотелось так думать, думать, что сами дышим не зря.
На улицах был совсем пусто и свет фонарей залетал в окна комнаты, когда мы вернулись. Я сразу завалился спать, но никак не получалось уснуть. Что-то вспоминал, пытался понять все, что происходит вокруг. Другого времени для раздумий я, конечно же, не нашел. Это уже входило в назойливую привычку засыпать под игривые просветы на небе, встречающему утро.
И я проспал. Но проспал не только я, но и мой сосед. Так что до института мы бежали вместе. С красными лицами мы ворвались в аудиторию и на ходу вытаскивали из кожаных сумок свои тетради. Преподаватель смерил нас укоряющим взглядом и продолжал лекцию. Честно говоря, я прослушал практически все. Зато я нарисовал красивый прибрежный город, себя и…
- М, неплохо рисуешь. Зайди ко мне после занятий.
Черт. Значит, преподаватель за мной наблюдал. Ну да, я несколько рассеян в последнее время, но ради чего мне к нему приходить? Слушать бесконечные нотации и напутственные слова перед сдачей предстоящего зачета? Наверное, мне было совершенно все равно. Но в его кабинет после последней пары я все-таки зашел.
- Я видел, что вы много рисуете. – начал он, -  Как бы вы отнеслись к предложению поучаствовать в выставке молодых художников? Нет-нет, я не принуждаю и прекрасно знаю, что вам еще очень многому нужно научиться, но я могу этому поспособствовать и неплохо вас устроить, учеба немного сможет и подождать, это вас пусть не волнует, последняя сессия в этом учебном году для вас пройдет успешно, доверьтесь мне. А если вы спросите, зачем мне это нужно, то… Скажу прямо. Мы очень понравились моей дочери, она позирует для картин, которые будут представлены на выставке. И лучшего способа свести вас я не вижу. Не думайте, что я несколько не в себе, я просто хочу быть перед вами честным.
Спасибо, предупредил. Становиться марионеткой или еще хуже – товаром мне никогда не хотелось…
- Мне, наверное, нужно подумать.
- Что тут думать, мальчик мой. От вас совсем немного – развлечь этим летом трепетную дочь. Очень не хочется, чтобы она томилась ожиданиями, когда вы обратите на нее внимание, она так переживает.
Я шел по дороге один, сосед должен был быть в столовой, но я его там не отыскал, чему, признаюсь, был рад. Точнее я был рад возможности побыть одному. Ну да… Аня неплохая девушка, приятная. Но особых симпатий к ней я не питал. Зато возможность не мучиться подготовкой и сдачей экзаменов, наслаждаться лишь бесплатными уроками творчества и дать о себе знать на выставке… Неплохо, неплохо.
- Эй, привет!
Я оторвал взгляд с поверхности неровного асфальта и увидел, что ко мне навстречу бежит блондинка с нежными формами и глазами, цвета оливы. Это была девушка из пекарни, где мы всегда покупали печенье.
- Привет, а почему ты не на работе? Я как раз хотел к тебе заскочить.
- А я уволилась! Нашла работу получше. В другом городе правда, он в 60 километрах отсюда. Там мне будут больше платить, и туда через пару недель переедут мои родители, буду жить с ними. Вот они рады! Все меняется, видишь?
- Хм… Очень жаль. Ты мне нравилась, хоть кто-то был в этом городе приятнее, чем ночная бессонница.
- Хаха, ну твой друг расстроится, я знаю, ты ему пока не говори. Просто уехала и уехала, куда, не знаешь. Хорошо?
- А почему так секретно?
- Потому что я уеду через неделю с небольшим, а твой друг помышляет со мной закрутить… А я не хочу увлечься прямо перед отъездом. Понимаешь?
- А, да, конечно. Только как-то я не заметил, что между вами искры летали.
- Вы всегда слепы, мужчины. Вообще не чувствуете атмосферы.
- Не знаю. Наверное.
- А пока я не уехала, но уже свободна, и друг к другу у нас чисто приятельская симпатия… Может быть ты будешь иногда составлять мне компанию?
- Завтра вечером?
- Хорошо.
- Ну я пойду… До встречи.
- Пока-пока!
Что-то я тогда совсем ничего не понял. А это мне к чему? Так я и дошел до дома, где у нас с соседом была комната. Я проходил по шатким и скрипучим коридорам, шарил в задних карманах в поисках ключей. А ну да… Дверь всегда открыта. У нас даже нечего брать. Самое ценное у нас, это мы сами. Сосед, оказывается, уже был «дома», спал. Я сел на краешек дивана и посмотрел на его спящее лицо. Трогательный, родной. Непонятные мысли мне лезут сегодня в голову, но мне даже показалось на секунду, что я люблю этого дурака. Только она взяла с меня слово ему ничего не рассказывать, а вечером мы с ней увидимся.
Все следующее утро и вплоть до времени tea-time я провозился с карандашами и с Аней. Пока она мне не надоедала, и я пытался найти в ней прелестные стороны, чтобы лето и для меня прошло очень даже интимно и неплохо.
- Может быть мы с тобой прогуляемся немного?
- Я провожу тебя до дома завтра, сегодня вечером я занят, извини.
Бедная девочка, она сделала по-детски обиженное лицо и надула губки: расставаться со мной ей явно не хотелось. Но мне было пора идти.
Я смутно помнил, где жила блондинка, но чутье меня не подвело, чему я невольно обрадовался. Она была свежее, чем обычно, глаза лукаво сверкали. Да, она всегда была приятной и веселой. Особенно булочки в лавке у нее для нас были самые лучшие. Ну сейчас речь не о том.
Она предложила мне немного вина, сказала, попробуй. Я не отказался, в последний год мы с соседом как-то договорились несколько воздерживаться. Но тут повод. Она такая красивая.

Проснулся я каким-то слишком помятым. Ах да, я вообще не помню, как же я тогда все-таки проснулся. Я только помню, что на моем плече лежали ее спутанные, необычно, но приятно пахнущие волосы. Косметика на лице блондинки была смазана, тушь осыпалась. Сквозь свой хороший сон она чувствовала меня, даже, кажется, улыбалась. Я приподнялся на кровати и надавил пальцами на глаза. Потемнело, разбежалась картинка. Без тени стеснения я прошелся по комнате, подбирая свои немногочисленные вещи. Вдруг мне стало смешно. Надо же как неожиданно все так вышло. Я собрался было уходить, взглянул на спящую красотку. Оказывается, она не спала и наблюдала за мной.
- Ну… я пойду?
- Иди. Спасибо. М…спасибо, что пришел.
- Мы еще увидимся.
- Хорошо, иди.
В течение нескольких дней слишком много думал о человеке, о котором имел лишь небольшие представления и о котором думать фактически не должен был. Вечное отсутствие человека рядом нашло свое окончание, но то, что волновало меня, было мимолетным и совсем мне не ясным. Для чего нужно было многое усложнять, почему все мы это так любим? Иначе было бы невыносимо скучно. Скучно жить. Единственное, чем эти мысли мне мешали – неспособность сконцентрироваться на Ане и немножко с ней поиграть.
С блондинкой мы встречались теперь на крыше дома, где я жил со своим соседом. Но я не сразу решился с ней увидеться после посещения ее постели. Тогда я так и не понял, почему все это случилось. И был просто рад. На крыше мы встречали рассветы, банально и сентиментально. Романтично и необычно. Она всегда приносила что-то вкусное. Я обожал нежные эклеры, крем которых оставался на губах. Я любил чесночные гренки, она так замечательно их кусала. Ее нежные руки всегда пахли дешевым маслом, и мне нравилось, когда она проводила рукой по моим волосам. Она прелестно смеялась всяким глупостям, легкомысленно выгибая шею.


- Где ты ходишь?
- А так… Всё хорошо. Гуляю.
- Сам с собой?
- Нет. У меня появились друзья, так… Глупости.
- Я сегодня был в лавке. Сказали, блондинка там больше не работает. Расстроился.
- Ой, я ничего об этом не знаю. Ну, уехала, наверное.
- Может быть…
Я засыпал скрестив руки за головой. Забавлялся своими вечерними, порой и ночными, приключениями. Как робот жил утром и днем, а сумерки напоминали о встрече с моей блондинкой.
Она уехала, и мы даже так и не попрощались.
Я готовил несколько зарисовок к предстоящей выставке. Аня, как Санчо Панса, всегда была рядом. Став по свободнее вечерами, я приглашал девочку в кафе, где кофе пробуждало во мне жизнь. Аня постоянно что-то говорила, спрашивала моего мнения, пыталась дотронуться руками до моей сути. Закрыт. Закрыт для всех.
Я не бросал себе категоричных «неповторимая», «единственная» и прочих абстрактных понятий. Но мне казалось, что вряд ли будет жизнь на Марсе. Вряд ли блондинка появится во мне снова.
Все это время во мне зрела идея фикс. Я наблюдал за своим соседом. Что у него в руках? У него в руках все рассыпалось. Он был как всегда строгий, с самолюбием на лице. А оно так и кричало, хотя он держался спокойно. Я пытался уловить каждое слово, брошенное им как будто невзначай. Я смотрел ему прямо в глаза, а он как сухое вино оставался приторным послевкусием. Мы было любопытно вывести его на эмоции. Однако поводов он мне не давал.
В середине первого месяца лета я пригласил Аню на дачу к своим родителям. Пусть порадуются, что сын привел ненадолго в дом голубоглазую тихоню. Ехали в поезде мы довольно долго, 1\3 суток. Девочка как восторженный котенок всматривалась в каждое дерево, под которым проходило мое веселое детство. Встретился с друзьями, за малый промежуток летних дней кто-то уже успел загореть, хвастаясь своим бронзовым телом. Аню оценили. Не очень.
Нам уступили гостевой домик, стоящий на углу дачного участка. Играть в скромных юношей мы не стали, потому что бегать по ночам в гостевой дом к девочке было бы слишком неудобно. Дачной территории было немало, а укромных и тайных моментов еще больше, поэтому смело можно было посвящать друг другу больше времени. Мне и Ане.  Я брал у приятеля старый модный мотоцикл, и мы ехали в поле. Я показывал девочке звезды. Как она радовалась этому! Просто умилялся и несерьезно улыбался этой непосредственности и девичьему самообману. Она всегда прижималась к моей груди, такая наивная и чистая как звезды.
- А ты всегда будешь со мной?
- Посмотрим.
- Ну, пообещай, что этим летом я буду хотя бы слышать твой голос, что ты будешь смотреть на меня, будешь безнадежно сухим и привлекательным.
- Знаешь, видимо, я тебя не совсем еще разгадал.
Мне показалось, что ее глаза лукаво сверкнули в темноте. Показалось, блики мигающих планет.
В этот раз мне хотелось ехать медленнее, хотелось растянуть в вечность наш обратный путь. Она крепко держалась руками за мое тело, прижимаясь все ближе к спине и плечам. Иногда, внимая ветру в ушах, она напевала какие-то песни. Я слышал ее дыхание, но оно никак не цепляло.
Где-то с месяц мы пробыли у родителей. После нас ждали развлечения в городе, где я учился. Ничего примечательного не происходило, но к Ане я странным образом сильно привыкал.
С началом учебы череда кутежа и вечеринок не убавилась. Мне казалось, что рвения к прожиганию времени у нас даже прибавилось. На уроках мы кидали друг другу записки, вспоминая что-то, наверное, очень смешное, что было накануне. Мы передавали друг другу записки с датой новой гулянки, не имея сил терпеть до перемены, когда все разговоры становятся неинтересными. Я становился душой компании, пожалуй, самым классным парнем на курсе. А может быть и во всем нашем обществе. Тогда я чувствовал дух молодости, мысли о будущем, об ответственности вряд ли даже на минуту посещали мою голову. Мне было хорошо. Аня была лишь милым дополнением ко всему, как соус, уравновешивающий остроту блюда. С ней было удобно. Я никогда не задумывался о том, что говорю при ней, потому что каждое мое слово жадно ловилось ее ушами.
Однако на вечеринки я ходил без нее. К чему были лишние глаза.
Тогда я заводил привычку приходить в самый разгар. К тому моменту все уже были несколько хмельны, а значит, общаться с толпой было уже легче. Дверь открывали всегда не сразу. И несколько десятков секунд приходилось ждать, прислонившись к ободранной и потрескавшейся стене коридора. Иногда казалось, что дверь сделана из какой-то пробки, пористая, с разводами, легкая, неприкрытая. Я входил, и все радовались. Девочки сразу обвивали свои порочные руки вокруг моей шеи, будто искушая своей близостью и желая меня удушить. Я шумно выдыхал через нос и неуверенно улыбался. Эти приторные запахи табака и женских духов мне явно нравились. Мы очень много пили, разговаривали на какие-то философские темы, забывая каждое произнесенное слово. Покосившиеся диваны трещали под напором наших тел, но это была красивая музыка беспечной молодости. Хорошо если в квартире, где бы веселились, был балкон. Мне очень нравилось с одной из приглашенных встречать рассвет. Только жаль, что ни одного имени из своих ночных избранниц я уже не помню. А может быть и не запоминал никогда. Каждый раз новые губы, новые ощущения, привычное удовольствие, которые к утру я успевал позабыть. Но нравился вкус разной ночи, когда день сокращался, впадая в глубокую осень.
Единственным, кто не разделял наши радости, был мой сосед. К тому моменту мы исполняли лишь пару общих обязанностей, стараясь всячески друг друга избегать. В его обществе становилось не по себе, он будто судья иногда бросал на меня укорительные взгляды. Я ему не верил. Но хотелось увидеть его эмоции. Настоящего. Он очень много учился в последнее время, ему повысили стипендию. Кажется, он даже на что-то копил. Странным, помню, все это казалось.
На следующий день после очередной вечеринки, после встречи рассвета, дороги к себе в комнату, а там уже очень крепкого продолжительного сна, меня будила Аня. Будила, судя по всему, долго.
- Что ты делаешь?
- А почему ты так долго спишь?
- Потому что я поздно лег.
- Утром?
- Наверное, утром.
Она села на край моего дивана и глубоко вдохнула.
- Вот всегда ты так. Я тебе что-нибудь приготовлю.
Она встала и вышла из комнаты. У нее была хрупкая спина и приятные бедра. Чтобы не заснуть снова, я приподнялся. Спать хотелось страшно. Спал не больше 5 часов, после многих часов всяких приятностей. Со стула взял потертую серую майку, одел. Перед Аней мне почему-то было стыдно рассекать в одних трусах. Она вся такая правильная, хорошая. Может быть, она меня очень любит. Как-то никогда не задумывался об этом. Слов любви мы друг другу не говорили, с ее стороны это всегда подразумевалось. Но было ли так на самом деле…
Она сидела рядом и смотрела, как я пью чай, ем чуть подгоревшую яичницу. Иногда поглядывал на нее, она мне кивала. Почему-то это напоминало мне сцену матери и ребенка. Очень похоже. Потом  я пошел в душ. Аня сказала, что ей несложно подождать. Горячая вода возбуждала во мне желание наконец-то проснуться, почувствовать себя свежим, встретить новый день. Да, не скрою, в эти моменты я любил себя и чувствовал жизнь. Выходил из ванной, вытирая волосы полотенцем, и увидел через проход, как Аня вытаскивала руку из моих джинсов. Она положила жакет на место, видимо, и в одном кармане этой одежды она уже успела побывать. Аня выходила из комнаты, простым движением закалывая свои локоны в прическу.
- Не увлекайся.
Она оторвала взгляд от пола и испуганно посмотрела на меня.
- Я просто думала…
- Это слишком. Я уже начинаю сомневаться в тебе, да.
- Прости, прости… просто…
Подбежала ко мне и уткнулась лицом в мою влажную после душа грудь.
- Ты все время к кому-то ходишь, там, наверное, много девушек. А я так ревную, я так тебя люблю!
Наивная, ревнивая дурочка. Ничего умнее придумать ты не могла. Проявление твоей слабости не повышает тебя в моих глазах. Думала оказаться незамеченной. Ну и что ты нашла? Ничего. Пусто. Так пусто, как во всем моей. Как в моей душе. Если ты пустой, то тебя не за что зацепить. Приятно, когда тебе сделают бутерброд или знают, сколько ложек сахара ты любишь класть в чай. Но не позволительно выражать эмоции и выказывать расположение.
Холод, распространявшийся в воздухе вокруг нас, щемил душу девочки. И я это чувствовал. Было ли мне ее жаль? Очевидно, что нет. Было лишь неприятны дешевые подозрения и предсказуемая реакция. Обыкновенно молодые люди предпочитают простых, ординарных, тех, чьи действия и слова знаешь наперед, на двести шагов вперед. Я был одним из таких парней, с одной только разницей, что я делал это осознанно. Мне нравилось устраивать спектакли.
За ужином, если вообще реально назвать это именно так, с соседом разговаривали о женщинах. Удивляло, с каких это пор он начал так бережно относиться к «слабому» полу. Мечтатель. Его прямые волосы будто кричали о его максимализме и упорстве в борьбе за мнение. Забавно выводить его на тщательно скрываемые эмоции. Он был слишком похож на меня в начале нашего общения, чтобы я не понял его масок. Рассказал ему про Аню и ее глупый поступок.
- Я бы на ее месте проверял бы тебя потщательнее и почаще.
- Что?
- А ты не разобрал, что я сказал?
- Ха-ха, ну и почему же ты считаешь, что надо бы?
- Потому что ты левачишь.
- Моя совесть.
- Которую ты уже совершенно растерял.
- Чем аргументируешь свое мнение, тем, что ты неудачлив?
Он встал со стула, с скрежетом отодвинув его своим резким движением. Его губы сжались. Я улыбался.
- Прекрати строить из себя неясно кого. Ты же сам понимаешь, что ты лжешь. Лжешь Ане, лжешь всем! Всех ты пытаешься использовать, так или иначе; даже не думая, для чего это тебе нужно. В хозяйстве все пригодится?!
- О чем ты говоришь… Ты бы сначала подумал.
- А я не думаю, я знаю.
- По-моему, ты презрительно пьян.
- Что мне до твоих суждений! Ты… Звезда местного масштаба. Любая девка только и видит в самых желанных своих снах, чтобы оказаться с тобой в одной постели, чтобы ты на нее взглянул, осмотрел сверху вниз как хирург и сказал, что у нее сексуальные ноги. Самовлюбленный, едкий, равнодушный. Жаль, что поначалу ты мне даже нравился.
- К сожалению? Хм. А ты мне до сих пор нравишься, ты так жестикулируешь активно. И твоя речь похожа на романиста старых времен.
- Крутой что ли, да? Да кто ты… Кто ты…
Он начинал задыхаться, пытаясь сдерживать себя и брызгающую накопленную злость. Кончики его пальцев были прикованы к поверхности кухонного  стола, за которым я размеренно, оттягивая время и растягивая удовольствие, допивал кофе.
- Я, в первую очередь, человек.
Он посмотрел на меня. В его глазах читались беспочвенные мысли, а лицо принимало жалобное выражение. Как он был забавен в эту минуту.
Через пару дней я уехал. Поезд уносил меня в город детства, пряников и позабытых обид. Я смотрел на деревни, поселения, около станций или между ними и думал о родителях. Не терпелось поскорее их увидеть. Наверное, я даже соскучился.
Интересно, как параллельны жизни каждого из нас, каждого из тех, с кем не ассоциируем себя. Как во сне волнуют только собственные мысли, которые всегда рядом, которые иногда хочется прогнать. Ведь нам дано знать только о себе, в нормальном состоянии только наш мозг способен давать команды телу, посылать раздражающие нервы сигналы. И на остальных индивидов наплевать. Не имеет значения с какой головной болью они проснулись, об этом не стоит задумываться, эти люди подумают сами, решат сами, как с этим побороться. Важно как проживешь жизнь сам. С кем свяжешь свою жизнь, кого иногда послушаешь и чьи слова примешь к сведению. Не распыляя себя на дела других, а тем более совершенно посторонних.
Дома было хорошо. Пахло корицей и мятой. Мама всегда была очень ласкова по отношению ко мне, папа просто не трогал, молча выслушивая мои бредни. Мама переживала, если я плохо покушал и убежал в парк, чтобы встретиться с друзьями. Она переживала, если я рассказывал какую-то сомнительную студенческую историю или говорил о конфликте с преподавателями. Но она очень радовалась, если я улыбался, выслушивая ее наставления и рассказы о том, как соседские мальчишки подготовили выступление на день города, или смеялся, просто смотря телевизор.  Мне нравилась моя мама.
С друзьями старался видеться как можно больше. Хотелось напитаться прошлой жизнью, хотелось с головой окунуться в любовь этих людей. Но мы немного отдалились, и это чувствовалось. Однако некоторые из них исправно желали мне спокойной ночи, кинув смс на телефон. Вернулись на года назад. Как школьники, как верные друзья, не пропускающие ни минуты из жизни товарища.
Я ходил в библиотеку. Она была на углу дома. Приятно было подыскивать книги под настроение и сидеть у большого окна, на подоконнике которого стояли потрескавшиеся горшки с цветами. Приятно было читать. Я не был пустым. Здесь я был настоящим.
Когда я уезжал, мама плакала. Не мог объяснить ее слезы, по почему-то тоже было как-то печально. Расставаться не хотелось, я купался в любви… любви неподдельной, настоящей, искренней, глубокой.
В институте все было как и прежде. К Ане я еще сильнее охладел, а она и не пыталась превратить наше время в сказку. Я стал видеть ее с другими, что не вызывало во мне ни капли ревности. Несколько неожиданно, не скрою, но неинтересно. По ее карманам шарить и не собирался. Смешно. Старомодно. Какие глупости. Выбросил из головы, а в сердце ничего и не было. Объяснились мы у фонтана на центральной площади. Как деловые люди, это важно. Наша пара с самого начала была ненастоящей. Пустышки. Чувство уязвленного человека превращалось в сигаретный дым, который я выдыхал на привычных вечеринках. Только теперь они не были так занимательны. Нас становилось меньше. Надо было из компании уходить. Что-то не ладилось. Приближалась зима. Как сны перед болезнью.
Непривыкший усердно учиться, я получил тройку за экзамен. Лишили стипендии. Более, чем неприятно. Этот же пресловутый преподаватель. Цинично. Ну и что, меня это не тронет. Тронуло.
Что-то не ладилось. Небо было мерзко-серым.
Мы размеренно курили на кухне, обсуждали предстоящий экзамен и то, как мы честные не подготовили материал, откуда можно скатать. Зато у нас было ровное настроение. И тут буквально истерично влетает однокурсница.
- Он погиб! Его больше нет!
Она подает на пол и болезненно плачет. Один из нас трясет ее за плечи, пытаясь понять, что происходит.
- Кто погиб? Что случилось, скажи!
- Он… Он разбился… Я убежала…
Единственное, что мы сумели разобрать.
Потом прояснилось. Наш однокурсник разбился на угнанной машине. Они, всей компанией напившись, отправились на поиски приключений. Видимо, какой-то автомобиль плохо стоял, не знаю. Каким-то образом они его угнали. Ничего не знаю. Катались около получаса по ночному городу, а что было потом,  девушка, которая к нам прибежала, ничего не помнит. Только, что она очнулась от сильной боли в голове. Никого из друзей не было, кроме него. Уже мертвого. Испугалась и убежала. Нам сообщили после. Выгораживали ее, а она тех, кто еще был в салоне с ними, их не знали. Всем говорили, будто бы она была с нами. Мерзко, погано, нечисто.
После события все переменилось. Молча ходили по коридорам и курили на своих кухнях. Недели проходили как во сне.
Как-то гулял с девочкой курсом помладше. Замерзли, расстались довольно быстро, решив сходить куда-нибудь вместе через пару дней. Задумчив, открывал дверь квартиры. Вхожу и понимаю, что кроме «домашних» есть еще кто-то, порядочно наследивший.
- Посмотри, кто к нам пришел.
Сосед сидел с блондинкой. Во мне все упало, поднялось, склеилось, разбилось. Я боролся с эмоциями на лице.
- Как неожиданно. Привет.
Мне казалось, что сейчас она сорвется и побежит меня обнимать. Как этого хотелось. Но я ошибся.
- М, привет. Дорогой, мы так давно не виделись. Удивлен, наверное. Я рассказываю о своей жизни твоему другу. Как меня покидало!
С этими словами она запрокинула голову и неестественно рассмеялась. Мне сразу показалось, что это сломленная женщина, что вся она - театр. Цвет ее волос казался еще ярче и светлее со времени нашей последней встречи. Я упивался ее рассказами, нравилось ее жалеть и смеяться боли вместе с ней. Она жалела, что ушла из лавки, что безрассудно бросила все. Только мне было все равно. Ей тоже. Ведь она снова была здесь. Инстинктивно я чувствовал, что она скучает по нашей крыше. По нашим летним дням.
Мы стали снова встречаться, моя девушка, оказалось, питала страсть к спиртному. Забавно. Прикладываться к бутылке по вечерам мне было не в новинку, поэтому я отнесся к этому факту легко и без азарта. Мы не были равнодушными, но мало что могло нас расшевелить как людей, как живых существ с желаниями, мечтами. Однажды, будучи уже на веселее, мы буквально ввалились в комнату. Сосед готовил какие-то конспекты. Пить вдвоем, мне и блондинке, стало нестерпимо скучно, поэтому к своему развлечению мы решили приобщить и его, строгого, правильного. В этом был весь наш интерес.
- Эй, ботаник! Что, сидишь за книжками?..
Он встал и рассеянно на нас посмотрел. В его глазах почему-то не было злости, он просто выглядел немного усталым.
- Да… На завтра много задали… И делать больше нечего… Вот и учусь.
Странно. Оправдывался? Перед кем? Точно не передо мной. Ах… Да, точно. По-детски наивно было его желание не выглядеть глупо перед хмельной женщиной, которая вяло сжимала руку его сожителя.
- Да ну-y-y… Бросай свои книжки, давай с нами!...
Она резко поставила на стол неоткрытую бутылку, которую мы успели купить перед тем, как придти домой.
- Я… Я не пью, ребят…
- Ты откажешь девушке в удовольствии? Обманешь ее ожидания?
Она была таинственна и очаровательна. Только, думаю, это было случайным ее проявлением, в котором она даже не отдавала отчета.
- Нет, просто я не хочу…
- Какой-то ты неинтересный, скучный… А я так на тебя рассчитывала. Всё, теперь мне грустно. Я слабая, а ты еще хуже…
Она с картинным вздохом присела на мою кровать. Посмотрела на меня, я, вроде бы, повел плечами.
- Видишь, какой он… А ты говорил…
- Ну, я думал, он как мы. Что он наш человек! А так… Размазня.
При этом я глухо рассмеялся.
- Да… - протянула она. И еще пару мгновений, и она бы заснула пьяным сном, но молчание прервало деланное, тщательно скрывающее трусость восклицание:
- Открывай!..
- Что?! Будешь? Решился?.. Ха-ха!
Вся эта картина выглядела, наверное, довольно убого. Однако я плохо уже что помню. Помню, что провели время мы весело.
Со временем свою робость и принципы соседу удалось преодолеть, и он уже бегом бежал покупать горячительное для нашей светловолосой красавицы. Ну и для меня, невольного наблюдателя и яркого участника событий. Нравилось. Или просто мне было наплевать.
Единственно, что я понимаю, оглядываясь назад, это то, что мы много пили. Я очень близко знал этот яд. Но ведь моя блондинка с потрясающим запахом волос и забавный мой сосед были со мной, а значит, все хорошо, и это не возвращение к безрассудным вечеринкам, просто приятно проводить так время вместе, прожигать минуты.... Не так ли?
Однако я зашел, как оказалось, дальше всех. Меня выгнали из института. Родителям я боялся сказать об этом. Я им вообще не звонил. И вряд ли тогда меня хоть как-то это волновало. Я не просыхал. Все то время прошло мимо меня. Как во сне. Я не знаю, кто мне в беспамятстве вливал в рот эту гадость, и как я жил… Помню только лицо блондинки.
Спустя, видимо, некоторое время мы стали жить у какого-то ее знакомого. Он нам что-то приносил, и это что-то заставляло нас дурманить свои головы еще сильнее. Денег больше не было. Крохи, которые присылались моими родителями, не могли прокормить уже ни одного из нас. Всем было все равно, как мы существуем еще, да и нам тоже. И вообще… Я ничего не помню…
Ничего.
Обеими дрожащими руками пытался повернуть ручку входной двери, силясь выдавить из себя хоть каплю мужественности и жизни. Вошел в наше жалкое пристанище. Какой сегодня день… Какое сегодня число… На полу валялись какие-то бумажки, огрызки и прочая гадость. На кухне, кажется это была все-таки кухня, лежал грязный, помятый календарь, приютивший на своей поверхности немало пыли. Одно число было обведено красным маркером, цвет которого успел потускнеть, хотя метка была сделана недавно. Число было обведено моей рукой… Да-да! Это был я… Это я обвел… Важный день в году. Мой день рождения… Мой день рождения! А ведь я жил, для чего-то мать родила меня. А я сейчас в полутьме сознания вспоминаю самого себя…
Мои друзья лежали друг на друге на кушетке в небольшой комнате. Сосед что-то бормотал и улыбался. Блондинка просто была будто бы не здесь, но ее болезненное лицо говорило, что она еще жива, грудь прерывисто вздымалась.
Сердце забилось в ужасе от картины моей жизни. Я схватился за лицо и зашел в ванную. Посмотрел на свое отражение в заляпанном зеркале. Как будто в первый раз… Я увидел себя. И возненавидел эти синяки под глазами, эту боль в теле, но полюбил охвативший меня страх. Я выбежал из квартиры и обретая силы, чувствуя свою кровь, чувствуя разум и несчастное сердце, я бежал… И плакал.
Необходимо было ее увидеть.

Рукавом вытер опухшее от слез лицо. Нажал на кнопку звонка. Она открыла дверь.
- Ты…
Она бросилась ко мне. Она целовала мое неприятное лицо, обнимала меня. В порыве.
- Аня… Давай уедем отсюда… Прости меня. Прости, я сам не знаю, где я был… Давай как летом… Уедем… Анечка…
Она была глотком свежего воздуха. Я пытался вдавиться в ее чистое тело, не хотелось отпускать…
- Нет… Я не могу… Все закончилось. Стой здесь, не уходи. Подожди…  Подожди, я сейчас…
Она вернулась с конвертом в холодных и тонких руках.
- Это тебе. Береги себя… Спаси себя. Прости, что так… Извини, уезжай как можно скорее.
Больше она ко мне не притронулась. И дверь передо мной захлопнула. Не стал стучать. На конверте было написано: «С Днем Рождения, Анютка!! Мы тебя очень любим». Открыл разорванный сбоку конверт. Деньги, ну как же. Как плевок? Нет, она сделала, пожалуй, лучшее, что могла. И благодарен ей за это до сих пор.
В поезде меня немного укачивало, я приходил в себя. Я смотрел в окно и видел светлые равнины, даже небо мелькало своей прозрачной гладью… А за облаками солнце. Я думал о смысле жизни. Как все мои недели, недели, принадлежавшие только мне, пролетали как птицы, которых совсем не видно на этом зимнем небе. Я как солнце, спрятавшееся от липких взоров маленьких людей. Я ошибался, спотыкался о рассудок. Пустой, без ценников, как в магазине. Так меня было не за что зацепить. Только все переменилось. Я убежал от себя. И сейчас с дрожью в спине и пальцах, то ли от холода, то ли от нервов, пил плохо заваренный чай. Проводница была сегодня добра ко мне…
Я ждал приезда домой, теплые подушки, одеяла… Хотелось прижаться к теплой маминой груди… Там меня точно ждут. Там меня простят, не оплакивая.
Часы в поезде. И последняя станция. Конечная. Моя!
Выпрыгнув из вагона, я побежал, нелепо поскальзываясь на поворотах, и от этого хотелось смеяться.
- Ой, здравствуйте!
- Сынок, ты куда так спешишь?
- Домой! Счастливо вам!..
- Вот смешной…
Ведь еще не все потерялось? Нет-нет..! Я бил промерзшими пальцами по кнопкам домофона, пытаясь припомнить номер квартиры… Но мне никто не отвечал. Волнение достигало апофеоза во мне. Тогда я сел на низкий заборчик у подъезда и, как маленькая девочка, расплакался. Но скоро кто-то тронул мое плечо.
- Ты…
Я поднял голову, на моем лице трескались замерзающие слезы.
- Мама!.. Мама, я приехал! Я снова здесь…
Крепко-крепко обнял ее, крепче, чем Анечку, крепче, чем сжималось мое блудное сердце. Маму охватили судорожные рыдания.
- Так долго никаких вестей от тебя… Я боялась жить, но знала, что ты придешь, я верила… Милый мой…
Не хотелось никуда отпускать ее. Все самое лучшее явилось и слилось в ней, в матери. А ведь эти чувства самые древние и сильные. В них была какая-то архаичная сила, как вспоминалось мне позже.
Дома мама еще долго отогревала меня. Чай с медом уже не вмещался в мое похудевшее существо, но отказаться не мог и не хотел.
Отец, придя из своей пыльной конторы и увидев меня спокойно сидящего на кухне, встал посреди коридора с немым лицом прошлого страдания. Потом долго еще он неистово чертыхался, хотя и не мог скрыть бьющую через край радость. И ничего им более не нужно. Вот они… Родители. Мои родители.
А мамин чай, нетронутый, к вечеру совсем остыл, и  на дне чашки лежали душистые чаинки.

2010 г.