Живые

Чувствую себя сумасшедшей. Огни Нью-Йорка, мой старенький мопед, слезы от встречного ветра – всё, что наполняет меня сейчас. Странно ощущать, что мысли остаются где-то позади – я еду на большой скорости. Мысли отрываются от биополя, не в силах преодолевать силу моего эскапизма. Я не есть я, а есть что-то пульсирующее в такт рекламным световым гирляндам.
 Общежитие находится за площадью Вашингтона. Это самый центр города. Манхеттен.
Мне осталось ехать еще совсем немного, уже поворачиваю на Ист Вилладж. Клубы бесконечной пыли скручиваются в причудливые узоры перед моими глазами, и я молю Бога о дожде. Дождь всегда приносит новое в суетную жизнь, он пахнет домом. Кто знает, может быть, где-то у меня дома готовится картофельный суп, и пар от варки поднялся высоко в небо, превратившись в облако, и пролился дождем. Он  пахнет не так, как этот город.
Я живу здесь два года. Поступила в престижнейший университет в Америке, делю комнату с девушкой из Пакистана. Мои родители живут на окраине Нью-Йорка, мы видимся два-три раза в неделю. Иногда я очень скучаю по ним. По тем родителям, которые остались в моей памяти до переезда в США.
Я поставила мопед рядом с ярмаркой прикрепленных велосипедов за двадцать баксов вдоль низкого синего забора.  Иногда мне хочется такой же велосипед, с корзинкой у руля. Но на день рождения мне был подарен ярко желтый мопед, это вполне удобно, если бы не нужно было заправляться.
Студенческие коридоры встретили меня устойчивым запахом жареного масла. Никто здесь не умеет готовить, но знает секрет съедобности – сковородка и масло как главные ингредиенты. Бойкие француженки жарят свои багеты, светловолосые шотландцы - яйца и бекон. Иногда я скучаю по жареной свинине, единственное мясо, которое меня хоть как-то вдохновляло, но ее приготовление мне не простит Абир. Толерантность в ущерб себе в скором времени сделает из меня вегетарианку. Или и вовсе человеком, не употребляющим пищу. Воду ведь никто не запрещает?
Ключи от мопеда пытаюсь запихнуть в карман джинсов, но там и так полно разного рода бумажек: приглашения на вечеринку, билеты в кино, мятые салфетки с логотипом БургерКинг… Поэтому бросаю ключи на тумбочку возле кровати и резко захлопываю дверь комнаты. Никого. Даже зашторены занавески. Не понимаю, почему она всегда их сдвигает, ведь в маленьких комнатах и так никогда не хватает света. Похоже на имитацию никаба, хоть она и не носит его. На что похожа моя жизнь по соседству с Абир? Она немного взбалмошная и заставляет меня ложиться не поздно, зато всегда помогает с экзаменами и угощает сладостями. У нее красивые длинные волосы, каждый волос в толщину как три моих. Иногда она меня раздражает, но хотелось бы верить, что такова просто моя мизантропическая натура.
Обычно Абир к девяти часам уже приходит домой, если называть нашу комнату домом, но на часах уже половина десятого – её ещё нет.
Осень за окном зашумела дождем. Я отдернула шторы, открыла окно и подставила лицо каплям. Когда закрываешь глаза, а по ресницам течет дождь, кажется, что слезы перестали быть такими солеными как прежде, что жизнь дарит надежду. В такие минуты я чувствую себя человеком, счастливой.
Я стояла так у окна до самого окончания дождя. Полчаса или больше, не знаю. Но когда я закрыла окно, я поняла, что Абир уже в комнате – я была так увлечена единением с собой, что не заметила, как она вошла. Моя соседка лежала на кровати и ее лицо, как и мое, было мокрым.
Истерика! Я никогда не видела ее такой опухшей и красной.
- Эй, Абир, что с тобой?
Я одним рукавом вытирала свои капли, другой готовила на ее слезы. Но она только мотала головой из стороны в сторону и мычала что-то на арабском. Я понимала только одно, что-то с Сэмом.
- Ну же, скажи мне, я не понимаю… Абир!

***

- Теперь ты меня понимаешь?
- Теперь надо думать о том, как тебе жить дальше.

***

Я давно подозревала, что у нее кто-то появился. Бойфренд. После вечеринки по случаю окончания экзаменов. Вернее, после экзаменов и вечеринки она уехала на неделю к родителям в Юнион сити, но как вернулась (а у нас оставалась еще одна неделю каникул), то всё время где-то отсутствовала. Мне было даже немного скучно.
Слой сурьмы на ее веках стал плотнее и толще – так старательно она подводила глаза. А еще она брала у меня голубые тени и завивку для волос. Странная, думала я, но вопросов задавать не решалась. Вы хотите поговорить об этом? – эта фраза здесь для особенно очевидных случаев трагедии и переживаний.
Он американец, парень из штата Техас,  живет в западном крыле общежития. Он довольно крупного телосложения, если не сказать толстый, и носит бейсболку. У него светлая кожа и светлые волосы, он через слово произносит «sh*t» и «f*ck» и от него производные, но для парней это обыкновенно и не очень-то примечательно. Он, как и многие, здесь любит выпить – не знаю, как им удается миновать закон 21+, но parties проходят на широкую ногу.
Абир не плохо танцует, это привлекало к ней внимание парней на той вечеринке. Я видела, как Сэм подошел к ней тогда. Они даже разговаривали о чем-то, потом она вся смущенная ходила и пила свой томатный сок. Просила меня пойти с ней в нашу комнату, потому что она не уверена, что ей стоит оставаться здесь: Сэм слишком пристально смотрит на нее, она опасается. Но я отдыхала, и мне было не до ее надуманных страхов. Подумаешь, смотрит на тебя парень.
Как оказалось, на этом их знакомство не закончилось, а продолжалось еще три месяца. Он ловил ее у выхода из общежития, когда она шла в супермаркет на Гринвич. Он умолял ее прогуляться с ним в парке, а она не могла ему отказать. Они много гуляли в этом парке, так развивались их отношения, так моя соседка падала в любовь.
В один прекрасный день прогулок стало не хватать, обещаний было много, тем более он даже познакомил её со своими родителями по скайпу. Короче говоря, страсть стала столь непреодолимой, что под клятвой обязательно жениться, ему удалось склонить её к близости.
Она сообщила матери о том, что нашла жениха, просила не сердиться на то, что он не мусульманин, и подготовить отца к этой новости. Абир сказала, что она уже взрослая и самостоятельная, она живет в свободной стране и имеет право выбирать жениха себе сама, что согласие родителей принять ее выбор будет для нее высшим благом.
Однако рушились ее надежды – Сэм стал холоден к ней, зря она ждала его у выхода из кампуса, зря покупала его любимую жвачку, зря пыталась отыскать его в парке, зря стучала в дверь его комнаты. Они прогулялись, может быть, еще раза два вместе, и всё. Жениться никто не ней не собирался.
Он написал ей записку и подсунул ее нам под дверь. «Я поспорил с парнями, что пересплю с тобой, прости».
В ярости она побежала в западный корпус, он как раз выходил из душевого отделения, полотенцем вытирая голову. Абир набросилась на него, она хотела сделать ему так же больно, как он ей. Могу себе представить, одни ее длинные ногти – страшное оружие. Но охрана быстро прибежала и заставила заплатить за нарушение общественного порядка.
Так, она в полном позоре ушла в парк и лежала на траве, желая, чтобы мать природа поглотила ее. Начался дождь… Мать плакала вместе с ней.
Замершая она дошла до ворот кампуса. Телефонный автомат плыл каплями дождя и слёз перед её глазами. Набирала номер, звонила домой. Длинные гудки как крепкие руки, а ожидание как удушье.
- Слушаю. – отец взял трубку.
- Папа! Это твоя дочь… Абир. Папа, алло!
- Нет у меня дочери.
Так, даже не зная всей правды, не зная, какое горе постигло дочь, родители вычеркнули ее из семьи только за дерзость самой выбрать себе жениха, жениха из других традиций.
Время остановилось. Часы больше не тикают на часах Сэма.

***

Она возвращалась, убитая, в нашу комнату. В это время я стояла счастливая у открытого окна, ловила капли жизнеутверждающего дождя.

***

- Мои родители никогда не простят мне ни дерзости, ни позора, Элен.
Ее голова лежала на моей груди, я старалась успокоить ее, гладила рукой ее волосы. Когда она произнесла мое имя, мое имя на не родном языке, мой слух очень резануло - я никак не могу привыкнуть. Моя рука остановилась на ее висках.
-  А мама?
- Она знает, что мы встречались, она знает, что я хотела выйти за него замуж… Это ее я просила  сказать отцу, сказать… Моё счастье, что они не знают всего, что было… Иначе они бы и ему не жить не дали.
- Ты его любишь?
- Очень…
Зачем, Господи, зачем ты соединяешь в пары то, что как плюс и минус должны отталкиваться, совершенно бежать друг от друга? Зачем человеку, каждому свои, испытания?

***

В течение месяца Абир практически не выходила из нашей комнаты, какой-то всепоглощающий удар позора закрыл ее светлое лицо. Она ошиблась поверив в себя как в Бога. Поверив в то, что сама способна вершить судьбы других,  что способна влиять и располагать, способна вселять  в души людей сострадание и милость, понимание и всепрощение. Она думала: несправедлив мир, что считает любовь, пусть безответную, ошибкой, что считает, что Бог  - это не любовь, а что-то другое.
Экзамены она не сдавала, ей уже приходило письмо о скором отчислении: родители не будут больше платить за ее обучение. Работа, съемный сарай где-то в Техасе – ее будущая жизнь.
Но я и Абир договорились, что на каникулы мы уедем в Россию. Она пообещала, что поедет со мной, к лучшему, к нашим переменам. Слово она сдержала. Жаль только фотографии ее для посольства получились унылыми, но визу дали. Билеты купили в экоконом-класс.
Я давно уже улетела из семейного гнездышка. Мои родители вычеркнули из своей жизни нашу Москву, нашу Россию. Оставили Родину в далеком прошлом – начинали новую жизнь с чистого листа. Исписанные тетради прошлого они сожгли у порога нашего дома. Но я, я взяла свои тетради с собой, утаив их рядом с сердцем под кофтой. Мы больше не были близки с родителями, они чувствовали, наверное, что я стала чужой. Что мы больше не команда.
Поэтому они и не подозревали о том, что я уеду. К бабушке, посмотреть, как она варит картофельный суп, как облако пара поднимается над кастрюлей и… Я хотела подышать своим воздухом.
В четверг был наш последний экзамен, после него я поехала к родителям на желтом мопеде- сказала, что уезжаю на каникулы куда-то с друзьями, всё классно, всё супер. Оставила мопед на стоянке, рядом с папиным авто.
Поехала обратно, на автобусе.

***

Они играли в волейбол. Пляж, не южное солнце, детский смех, шум всплеска воды, очень голубое небо. Мы лежали на полосатых полотенцах; Абир ела мороженое, медленно и старательно, я своё съела быстро и большими кусками, а Миша съел два.
Мы на Святом озере уже пять дней, это недалеко от столицы, здесь живет бабуля. Нашему приезду она была безмерно рада – теперь есть о ком заботиться. По-моему, она даже похорошела за эти несколько дней: румянец, озорная улыбка, в которой недостает зубов (особенно это заметно после проживания среди вставных челюстей), но в которой столько неподдельной радости и света. Наконец-то я вкушала гречку с грибами; настоящую, не генно-модифицированную, малину; щавелевый суп и солянку. В комнате, где я спала, пахло настенными коврами и йодом. Всё так приятно скрипело: дверцы шкафа, пол, кран в ванной. Правда, я дома.
Абир с бабушкой общались жестами, больше кивками головой и улыбками. Бабуля называла ее «мулаточкой», вряд ли моя подруга понимала, что это значит, но ей было приятно. Мне кажется, что они даже подружились. Чуть-чуть ревную.
Особенное разнообразие в наш маленький социум внес мой друг детства – Миша. Он ловко говорит на английском с нами и выговаривает каждое слово на русском со мной. Пришлось убеждать, что я не забыла свой родной язык, несмотря на то, что некоторое время прожила в другой стране. Последние два вечера, когда Абир уже ложилась в кровать почитать книгу, мы с ним много говорили о политике, сидя на кухне в шесть метров. Но и не только об этом: вспоминали общих друзей и… Он был единственной ниточкой моей связи с приключениями прошлой жизни, нас много лет связывали долгие отношения теплой дружбы, связывала привычка быть друзьями, хотя мир знает, что дружбы между мужчиной и женщиной…

***

- Qybah! - Абир завопила будто прямо мне на ухо и так громко.
Ей, лежащей и отдыхающей, на спину очень больно упал волейбольный мяч.
-  Wa maaza aidan aarafa?
- Bah-shi rejlee fee teezak…
К нам подошел симпатичный молодой человек, чтобы забрать свой мячик. Я, конечно, ничего не распознала из сказанного, но поняла: моя Абир и этот парень - одного поля ягоды. Они немного поворковали, и он с легкой улыбкой пошел обратно к своим друзьям. Правда, Абир была явно от случившегося не в духе – она даже не успела доесть «Лакомку» - но по улыбке парня было ясно: они еще не раз пересекутся.
- О чем поболтали?
- Я ему наговорила гадостей, а он даже не разозлился. Как он вообще здесь оказался???- она приподнялась на локтях и обернулась посмотреть на волейболистов, вернее на одного из них.

***

Оказалось всё довольно просто: Камаль – 25-летний студент МГИМО, приехал на Святое озеро в качестве вожатого, приехал с другом, который его  подбил на работу в детском летнем лагере.

***

- Она тебе нравится?
- Ах да, Абир очень похожа на мою маму: вздорная, не такая, как все. Мы одной крови, понимаешь.
Мы втроем гуляли под окнами дома, где мы жили – Абир, конечно, уже лежала с книжкой в кровати – поздно она не гуляет. Миша как-то нежно в полутемноте взял меня за руку, я прикинулась троллейбусом и никаких эмоций не подала, но и вырываться не стала.
- Кам, почему бы тебе не сказать ей об этом? Забрать её к себе, ведь всё возможно! Я верю! – я так восторженно сказала, что Миша посмотрел на меня, а я на него, будто искала поддержку своим словам.
- Она рассказала мне свою историю, она хотела быть честной со мной. Я живу в России 7 лет и стал лояльным, я очень изменился. Изменился после переезда из Бейрута в Москву, изменился после гибели невесты, которая была моей звездой на небе, звездой, в которую я верил… - какой-то камушек он задел ногой и отшвырнул куда-то...
- А что с ней случилось? 
- Мои родители были против нашего брака – она была из бедной семьи, у нее не было статуса и за нее не могли заплатить. И не имело значения, что в детстве мы играли с ней на одной площади. Я был вынужден сказать ей о том, что мы не можем быть вместе, что зря она верила в силу нашей любви и надеялась. Если бы я знал, каким горем для нее стали мои слова, я бы бежал раньше, бежал с ней. Но… - Камаль остановился и посмотрел на нас, - она не смогла жить.
- То есть ты хочешь сказать, что ее больше нет? Какой ужас! – я крепко вцепилась в руку Миши. Отпускать не хотелось-не хотелось –не хотелось.
- Да, ее больше нет.
Так и догуливали мы последний заход вокруг дома. Камалю нужно было возвращаться в лагерь – он должен дежурить. И нам пора прощаться было, по разным подъездам.
- Алён, я бы бежал с тобой.
- Хорошо, - я слегка улыбнулась, - до завтра.
Так мы расходились, потому что когда-то всегда приходится уезжать, чтобы возвращаться к своему счастью, а не увозить его с собой.

***

В аэропорту мы шли медленно, с мысленными остановками. Тащили свои чемоданы, тащили к выходу. Нам предстояло поймать такси в новую жизнь, но мы долго ещё стояли у стеклянных дверей. Каждая думала о своем, у каждой было свое будущее: она будет работать в кафе-фастфуд и ждать, когда её заберёт Камаль, а я… а я прижимала к груди плюшевого мишку.

2010 г.