Воспоминания

Мы едины в своих воспоминаниях.
В сущности, это единственное, что нас объединяет.


Ты что, хочешь сказать, что между нами есть хотя бы одно различие? Нет, просто взяла ластик и стерла границы, пусть и на белой бумаге их не видно. Ты мне говоришь, парадокс, нет ничего более парадоксального, чем твои „рациональные“ слова, чем твое повседневное поведение, чем правила, которым ты следуешь, чем твое горе и радость. Ты не шепчи мне ничего, я тебя не слышу. Это город мой, в нем параллели и плоскости режут осколками душу на все части и сжигают тебя при входе в эту дверь. Ты не стучи, там ничего нет, только ты сам. Ты, открыв дверь, видишь зеркало, оно неподвижно как скала, хотя и крутится вокруг своей оси, возвращаясь в одну и ту же точку, хотя тебе и кажется, что ты двигаешься куда-то вперед. Я притяну тебя к себе, ты отклонишься, но миллиарды лет вернут тебя обратно.

Что-то есть. Это не происходит, не случается, а именно есть. В каждом шорохе, в самом воздухе, от этого невозможно убежать и избегать. Иногда охватывает чувство бесконечного озарения, но понимание происходящего совершенно исчезает, как только пытаешься в этом немного разобраться.  Солнце, страсть бесконечно поедают, жалят существо и внутреннюю жизнь человека. Каждая секунда, посвящаемая раскладыванию таинственного пасьянса, утекает куда-то вдаль, не оставляя возможности прочувствовать невероятный и очищающий душу вкус на кончике языка. Наслаждение красотой этого момента заставляет распускать крылья, целовать священное солнце, вдыхать пальцами и трепетать всем телом. Мгновение расплывается в крови и открывает глаза. Как приятно вызывать это мгновение, оно так приятно... и о нем хочется молчать.

Слезы счастливых воспоминаний очень сладкие на вкус, нам хочется смеяться, улыбаться, пожимать плечами, говорить что-то в оправдание слез, вроде бы разговаривая наедине с Богом. Нет осколков, ничего не разбито и никто не ранен, только легкое грусть-счастье обнимает тебя, не прощаясь.
Ты не цепляешься за эту минуту, она просто есть в тебе. И ты не чувствуешь себя виноватым, как бывает во время тяжести внутри тебя после третьего сэндвича или даже третьей пиццы на пару с другом за ужин. Ты бы прожил наяву это еще раз, мысленно же проживаешь с большим волнением и томлением, осознавая ценность, что пришло уже позже.

А теперь только ветер. Легкий штиль.

Руки складываются ладошками и смотрят края ногтей точно вверх, моя молитва хочет знать: что же это в тебе? Ведь тебе даже не больно, а так хорошо, что сознание охватывает чувство безразличия к будним делам, вопросам и всему, что так часто с каждым из нас случается.  Хочется снова пуститься в плач, но слез нет! Хочется только кричать тебе, прокричать, чтобы сбить дыхание, тебе все, как есть! Чтобы оно потеряло весь смысл и свое значение. Чтобы ты знал, как тогда мне было все важно. И чтобы мне стало все равно.
Я просто смотрю и жду, что же будет даровано мне снова. К чему я приду и с каким дыханием буду оставлять эту историю.

Самое прекрасное в тебе выпивают прямо из горла, вампиры выпивают тебя до самого дна… Но ты не веришь, потому что этим вампиром становится отдельно взятый человек, в которого ты веришь и которому доверяешь без какой-либо на то причины, только потому что он стал причиной пробуждения любви в тебе ко всему живому.
 «Я не знаю, увижу ли я тебя снова или это просто лишение. Я верую в эту связь». А теперь я тебя вижу и больше ничего вокруг. Только это многоточие не расставляет до конца все точки над нами. Как много обещаний, в каком мире ты проживаешь дни? Ты не думаешь, что когда-то это всё закончится и с чем ты останешься, сидя на сыром заплесневелом крыльце, ожидая утреннюю почту… ты будешь выдыхать влажный воздух и вспоминать меня. Потому что мы ничего не просили. А ты боишься… Тебе так страшно, что ты живешь на другой планете, чтобы смотреть на людей только через толстые линзы телескопа… Только ты видишь не сегодняшний, а день позапрошлый… Я сострадаю тебе, но моя история больше не связана с образом. Как будто это и не ты совсем.

Они все, такие же, как ты, подарили мне вдохновение, чувства, подарили мне меня. Именно с ними я могла вдыхать себя, слышать себя и видеть в них Бога. Как бы мне хотелось, чтобы они прочли мои мысли, узнали обо всем, что творится во мне сейчас, но я хочу оставить все как есть. Ведь непосредственность и искренность смоет романтику и внесет во флер расставаний и бывших надежд недовольство, недоумение, лишние вопросы и только поднимет блаженную пыль, что всегда больно режет глаза.

Колет, режет, ноет… как чувство ненависти.

Оно такое сильное, что меня переполняет только любовь к тебе и хочется расцарапать тебе лицо. Хотя волнуешь меня повседневно уже не ты и совсем уже в моей жизни всё по-другому. Только живу я с тобой на одной земле. Собираю в букеты всё те же желтые листья, по которым мы стучали с тобой подошвами сапог. Они вмешивались в нас, они все нарисовали имиджи и стереотипы. А мы оставили всё как есть, не желая бороться. И всё безразлично, потому что это больше не случается со мной.

 ***

Елена открыла пакет, хрустящий бумажный, промокший свежевыпеченными булочками. Живот в голодном предвкушении. Когда она ела в последний раз? Кажется, еще вчера утром, но сегодня она встретила мужчину мечты, который как ангел, как божий посланник, вручил ей этот свой  пакет с лицом, украшенным брезгливостью и жалостью к немощному существу.
- Вам нужнее.
Вам.... нам. Елена опустила руку ниже и приятно ощутила твердое впечатление выпуклости и легкого шевеления внутри. Что он нам хотел сказать? Ведь теперь мы так нужны друг другу, мы соединены большим общим сосудом.
Елена легко улыбнулась, так приятно осознавать свою значимость для другого существа, которое пусть и живет в ней самой.  Интересно, будет ли существо похоже на него? Все-таки ведь лицо его так позабыто… Вспомню его только с твоим рождением, малыш.

Елена накрывала Георгия разодранным одеялом, он что-то мычал ей, пытаясь сказать, что он, пожалуй, и вовсе не хочет спать... он хочет общаться, хочет потрогать ее живот, хочет рассказать о том, как прошел у него день.
- Что? Ну, что?! Спи!
Он стягивает одеяло и больно бьет ее по рукам. По коже растекаются красно-синие круги…
Елена смотрит на свои руки, расцарапанные, побитые. Она не хочет больше боли, она ненавидит своего брата, который не может сказать ничего вразумительного… Он только мычит и бьет ее...

Не кричи на меня, я не хочу тебя слушать. Оставь Елену наедине с собой и со своим ребенком. Ты не мешай ребенку расти, пить мать и плакать. Он же такой живой и красивый.

Пожалей малыша, он еще не знает, что ему суждено стать частью чужих воспоминаний.

Нет-нет-нет… отпусти!...
Не причиняй мне больше боли… не дави на синяки мои…
Потому что я больше не хочу кричать. Я только улыбаюсь и провожу по его волосам влажной рукой.
Он смотрит на меня другими глазами, защищая меня от твоего дурного влияния. Он не Георгий, с ним не хочется мычать в ответ. И с ним не хочется молчать, как с тобой.
Это просто музыка, потому что мне не безразлично, здесь нет ненависти…

Елена идет за руку с Георгием по темному переходу, лифты не работают для инвалидов. Переход пахнет розами и уходящим впечатлением любви и страха.
Ты не рисуешь больше на стенах, ты tabula rasa… Я снова стираю тебя ластиком, мы в одном теле, ты мой ребенок. Ты порождение моего воображения.

***

Анна снова и снова входила в комнату, чтобы прочитать свои молитвы. Она всегда являлась перед всеми, когда в горле стоял болезненный ком, сознание глупо, слова ничтожны, но чувства дороже внутреннего молчания. Это чудо, это ласковый смех. Анна гладила его по голове и слушала его. Брат рассказывал ей о своем детстве, оно было бесконечным, всей его жизнью, ведь он ни капли не изменился, он остался собой.
Ребенок ласково постукивал пяткой, будто говорил Анне: я здесь, я с тобой.
Анна легко покачивалась, сидя на стуле. Размышляя о том, что ей осталось делать дальше, она скоро взлетит и будет парить в земном счастье. Она создана из самих облаков и прозрачного дыхания.
Она свободна и держит Георгия на руках. Он благодарен, что она не отвергает и кормит его вниманием. Анна гладит его по спине, позвонков будто бы нет у Георгия вовсе…

***

Не говорите со мной, я кажется, совсем обессилела слушать вас. Я вас так люблю, что больше не могу видеть и вдыхать запахи. Вы ведете меня за руку, вы тащите меня по темным коридорам, вы качаете меня на коленках. Вы обещаете мне веселую игру, но вы не позволяете мне даже хватать вас за руки.

***

Она стоит под душем. Елена ощущает приятное прикосновение легких капель, смывающих ее существование. Зачем она жила и будет жить, если она уже живет, имеет ли это всё какое-то значение для нее и того, с чем она уже живет. Полчаса под душем и она смоет всё с себя. Если лучше оставить всё как есть, просто скажи «да».
Она не видит небо, она смотрит в потолок, не выложенный плиткой, но наполненный каплями дождя. Волосы смывает шампунь, оставляя их на ладонях, пальцы запутываются. Сток кишит волосами, и темные они как змеи играют с мыльной водой.
Со лба ниже течет водопад мыслей.
А мир так гармонично и тревожно наполнен космическим шумом, в ушах поет песня раковина, запомнившая голос океана, породившего всё вокруг. Взаимосвязи и нити между нами я натягиваю как струны из собственных волос, до болей в голове и внутреннего ужаса. Елена каждый вдох посвящала своим чувствам и воспоминаниям. Отчуждение от мыслей о сокровенном и некогда с ней случившимся обещало страх, физическое страдание, мольбы о помощи…
Я не возвращаю тебя в своей голове, потому что сама тебе уже несколько раз отказала. Мы шли с тобой за руку, но у меня так сильно болело и так скручивало живот от боли. Ты мне не говорил, что свободно летаешь. А я и не обещала. Я тоже парила, но на своих планетах.
На моих плечах не лежала твоя голова, ты не спал и не надеялся. Я отпустила… но воспоминания о моем прошлом, еще без тебя, живы во мне и бьется их благородное, но такое хрупко-крошечное сердце.
По коленям текли ее легкие мысли, ступни растворялись в луже воспоминаний. Она сжималась от счастья и исчезала, как только это было возможно претворить и претворяться.
И мгновенно, без хлопка.

Она попрощалась с ним, со своим мучителем. Георгий отвернулся, ему не хотелось смотреть на разводы краски в душе и на змей у стока воды. Его отпустили. Отвергнутый, он сам отрекся от любви тех, кто опекал и заботился о нем. Прости, что не погладила тебя по голове, инвалид Георгий, - шептала краска на полу.
Ты же брат мне, ты простишь ошибки.
Она просто смыла себя без смысла.

***

Ее больше нет? Что это… Игры воображения?

Он медленно подошел к краю, к месту, где еще несколько секунд назад так красиво исчезала его сестра. На полу было очень мокро, океан слез хлюпал под ногами Георгия. Душ молчал, капли по своей воле затаились в темных шлангах, не роняя ни звука. Георгий медленно отодвигал прозрачную штору… Его замутненным глазам отчетливо вырисовывалась яркая картина красок, растекшихся по стенам и дну душевой… Душная комната выпускала душу ее на волю, улыбчивую ее, радостную встрече брата.
Он протянул руку и обмакнул кисть руки в краски. Жирные они текли по пальцам и затекали под ногти. Неловким, робким движением он дотрагивался до разводов.
Он подошел к зеркалу, увидел свое отражение в нем, будто не узнавая… он испачкал свое уродливое лицо цветами, раскрашивая себя… нанося на лоб полосы, плоды долгих раздумий. На губы – поцелуи, которые не случались в его жизни, на лысую голову его – волосы, которые не гладила ни одна возлюбленная его…
На зеркале он нарисовал ее, ту, что мучила его сознание, ту, что любил он более всего на свете. Ту, которой отдал лучшие качества свои. не оставив себе ничего… Он рисовал ее красками, тем, что осталось от нее.

***

Кто-то стучит. Стучит в дверь.
Он невольно вздрагивает, но не пугается.
Стучит. Настойчиво, но не сердито. Его сердце наполняется любовью, он полон надежд, он ждет возвращений. Он ждет свое главное воспоминание.
Открывает… ся тяжелым скрипом вся в каплях пота и пара дверь. Входит она. Распущенные волосы, нежный запах. Он не помнил, какого цвета были ее волосы, но вдруг они светились таким ангельским сиянием, что невозможно было ничего видеть, приятно щипало глаза, от слез и света. Она протянула к нему свои руки, ожидая объятий.
Он кинулся к ней. Какая-то неведомая сила притянула Георгия к ней, это было так естественно, он сливался будто с самим сущим. Его тело ощутило что-то очень твердо-мягкое. Что-то нежно выпуклое упиралось ему в живот. Оно легонько постукивало пяткой. И сердцем.
Как же он любил, сестру-кровь-от-плоти… Боготворил ее, звал ее, ждал.
Анна пришла к нему с миром, улыбкой встречая его восхищение и  наивное изумление. Она брала его за руки, качала его, сыпала ему на его красочную голову звездный пепел. Георгий крестился и падал на колени перед ее совершенством.
Он плакал горько, вспоминая всё… Он рисовал себе образы и упивался ими.
Георгий взял ее за руку и силой повел к выходам. Он чувствовал близкое рождение нового человека…
Георгий сжимал запястье Анны с прежней силой, на ее коже краской растекались красно-синие круги. Она улыбалась, ей не было больно, Анна летела за ним…
Они выбежали, воздух резко ворвался в душные души их и раскрыл легкие.
Ребенок (торжествующе, не тревожно) закричал.

***

Небо сгущалось тучами, облака неспешно подвигались друг к другу, будто флиртуя и заигрывая. Одни фигуры сменялись другими, драконы сменялись собаками, птицы сменялись русалками… Маски облаков не оставались неизменными и только Бог ведал, кто играет сегодня на небесной сцене.
Анна смотрела в глубину неба, лежа на влажной траве.
Георгий мычал небу молитвы, ожидая от него ответа.
Каждый слышал запах долгожданной грозы.

Ветер поднимался и разгонялся. Марафон жизни начинал играть органную музыку, хоры запели и песок, взлетая высоко, всё выше и падая рассыпчато, попадал больно в глаза всех смотревших на небо. Электричество, притяжение между нами было только на расстоянии, ток не идет между двумя соединенными полюсами, что слились в сладострастном объятии, навевающем после лишь скуку. Как только мы попытаемся отделить себя от МЫ, тут же крутизна взлетов и падений будет ощутима… на уровне гор и оврагов…
Она сверкнула.
Как счастливый свет.

Она ударила. Звук донесся до нас воспоминаниями о светлом времени.



***

Анна держала его на руках после мучений и согласия с природой. Ах вот ты какое создание. Воплощение всего, что так долго дергало наши души и за что цеплялись мы так долго, что заставляло содрогаться каждый мускул на лице от нежелания принимать мир таким, какой он есть.
Георгий бежал где-то далеко в полях. Смеющийся, свободный, освободившийся, со сбывшимися мечтами о любви.
Новое рождение, новая мысль и мечты.

***

Малыш лежал на руках Анны, она нежно смотрела на него, на небе ни тучи.
Нежные глаза его моргали слипшимися ресницами.
Он вдыхал аромат цветов, травы, деревьев.
Он запоминал навсегда теплые руки, легкое дыханье, запахи, звуки.
Ребенок появился без единого воспоминания. И в первые же мгновения наполнился ими. У него появятся палитры и гаммы воспоминаний, что навсегда шелковыми лентами завяжет, как пуповину, невидимые связи.
С каждым из нас, стирая границы.



2012 г.