de omnibus dubitandum 129. 218

ЧАСТЬ СТО ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ (1942-1944)

Глава 129.218. ПОКАЗАТЬ ПОСЛЕ ОСОБОГО ДОПРОСА ПРОИСХОЖДЕНИЕ РОДА…

    В общем, опричная территория клином с севера на юг, врезывалась в толщу московских земель и разбивала их надвое, оставляла за «земщиной» только окраины. Часть всех этих земель (северная) имела большое торгово-промышленное значение, а часть (центр и особенно южные уезды) была полна старинными, «удельными», княженецкими и боярскими ордынско-османо-казачьими вотчинами.

    В отобранных землях (кроме крайних северных) предполагалось раздать поместья «опришным» служилым людям, а прежние вотчинники и помещики оттуда должны были быть «выведены» и получить замену в иных, неопричных, или, как стали их называть, «земских» уездах.

    В указе об образовании опричнины число таких «опричных» служилых людей определялось в 1000 человек, но с течением времени это количество было увеличено до многих тысяч. Точно также и из московских слобод и улиц были выселены все, кто не попадал в число «государевых особных людей», и на их дворах размещались опричники. На первоначальное свое обзаведение, «за свой государев подъем», Грозный [еще в 1556 году, на самом деле тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании, с помощью своих эффективных менеджеров-опричников колонизировавшей Московскую Русь, а не 27-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.] накладывал на земщину единовременный налог - контрибуцию в 100 000 руб. (т.е. не менее 600 000-700 000 зол. руб.).

    Возвращение Грозного в 1565 году [на самом деле 11-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] из Слободы в первой половине 1565 г. сразу же было отмечено казнями нескольких виднейших представителей княжья - старого боярина кн. А.Б. Горбатого Суздальского с сыном, близкого приятеля Сильвестра и, по всей видимости, - кн. А.М. Курбского; также родственника Горбатых окольничегo П.П. Ховрина-Головина, нескольких  кн. Оболенских и других лиц. Князья П.А. Куракин-Булгаров и Д.И. Немого-Оболенский, один из видных деятелей времени «избранной рады», были насильственно пострижены в монахи.

    Некоторые из бояр, вяло и бесталанно руководившие военными операциями против крымцев и Литвы, осенью 1564 г., как, например, И.П. Яковлев, Л.А. Салтыков и кн. В.С. Серебряный-Оболенский, были арестованы и выпущены только после новой присяги на верность и денежного поручительства на огромные суммы со стороны ряда служилых людей.

    Опале подпал очень видный воевода кн. П.И. Горенский; посланный действовать против литовского отряда, произведшегo под непосредственным руководством изменника Курбского набег на Вeликолукские местности, он пытался скрыться в Литву, предварительно «сославшись», подобно Курбскому, с вражескими военачальниками. Горенский, однако, был пойман на границе, привезен в Москву и здесь, жестоко казнен вместе с братом и 50 слугами [Сб. РИО, 71, стр. 322; стр. 36; М.Г. Рогинский. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. РИЖ, 8, П., 1922, стр. 35; «Синбирский сборник», стр. 13, 15].

    Многие из детей боярских и дворян также подпали опале, и все имущество их было конфисковано; другие с женами и детьми были сосланы «на житье» в Казань, т.е. должны были стать помещиками Казанского края.

    Государь [34-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.] опасался покушения. Царица Мария [Гошанэ’ (кабардинское Гуащэнэ) – в переводе на русский «Княжны лик»] родила сына в июне 1562 г.

    Младенца назвали Василием. Царевич Василий прожил меньше года. Он умер 6 мая 1563 г., а в июне по доносу Саблука Иванова, дьяка князя Владимира, начался сыск по делу княгини Ефросиньи Старицкой и ее сына по обвинению в злом умысле против царской семьи. Митрополит Макарий с духовенством просили простить Старицких.

    Князь Владимир получил прощение, но весь его двор был заменен новыми людьми по выбору государя [на самом деле тридцатидевятилетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), клеврета Московской торговой компании, а не 34-летним Юрием (Георгием) Углицким (30.10.1528-24.11.1563) дауном-аутистом, младшим братом Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.].

    Его удельные права были урезаны. Царь возложил опалу на княгиню Ефросинью: 5 августа она приняла постриг под именем Евдокии и избрала местом своего пребывания Горицкий монастырь [Никоновская летопись // ПСРЛ. Т. XIII. М., 1965. С. 368].

    Старицкие потеряли многие привилегии, но сохранили жизнь, в то время как жестокие казни по приказанию царя приобретали все более угрожающий размах.

    Убийство (предполагаемого дяди Ивана Грозного – Л.С.) князя Д.Ф. Овчины-Оболенского [Иван Федорович Овчина Телепнев-Оболенский известен больше как фаворит великой княгини Елены Глинской и возможный отец царя Ивана IV – Л.С.], совершенное царскими псарями весной 1564 г., ужаснуло ближайшее окружение государя.

    Митрополит Афанасий с боярами посетили Ивана IV [10-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] и, грозя Божьей карой до третьего колена, увещевали его «не свирепствовать против людей» [Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича // Новое известие о времени Ивана Грозного. Л., 1934. С. 17–18].

    Видимо, в это же время тяжело заболел царевич Иван V Иванович Молодой, и опалу с князя Владимира вынуждены были снять и обратиться с молитвой к чудотворным веригам Никиты Столпника. «Маия в 7 день царь и великий князь Иван Васильевичь [на самом деле сорокадвухлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании, а не 35-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.] всеа Русии ездил с Москвы в Переявлавль-Залесъской и со царицею своею великою княгинею Мариею [Гошанэ’ (кабардинское Гуащэнэ) – в переводе на русский «Княжны лик»] и с сыном своим (на самом деле племянником – Л.С.) со царевичем Иваном в Никитцкой монастырь молитися к Никите Чюдотворцу и церковь камену в Никитцском монастыре во имя великомученика Христова Никиты свящати; да со царем же и великим князем был князь Володимер Ондреевичь» [Никоновская летопись. С. 383].

    В последующие полгода казни утихают, и князь Владимир Старицкий принимает участие в государственных делах и военных советах [Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. II, ч. II. С. 170]. По свидетельству Шлихтинга, в это время Иван IV [отошедший от дел по болезни в 1554 году и умерший в 1557, во главе государства был 35-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут; и его советник тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании – Л.С.] готовился к лицедейству с отречением от престола, с пострижением в монашеский сан и передачей власти своим несовершеннолетним сыновьям (на самом деле своему несовершеннолетнему племяннику Ивану V Ивановичу Молодому – Л.С.): «Он притворился, будто тяготится своим владычеством, хочет сложить государеву власть, жить в отдалении и уединении, вести жизнь святую и монашескую. Поэтому, позвав к себе знатнейших вельмож, он излагает им, что замыслил сделать, показал им двух сыновей (на самом деле своего несовершеннолетнего племянника Ивана V  Ивановича Молодого – Л.С.) и назвал их правителями державы» [Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича // Новое известие о времени Ивана Грозного. Л., 1934. С. 18].

    Опираясь на сообщение летописи о пребывании «тогда» на Москве представителей высшего духовенства, историки (руководствуясь фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) высказали догадку, что в конце ноября – начале декабря 1564 г. (на самом деле 1556 года – Л.С.) в Москве «проходили заседания церковно-земского собора», на котором решался вопрос добровольного или принудительного отказа Ивана IV [отошедшего от дел по болезни в 1554 году и умершего в 1557, во главе государства был 35-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут; и его советник тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании – Л.С.] от престола [Фроянов И.Я. Драма русской истории. М., 2007. С. 843]. В случае отречения неизбежно возникал вопрос о регентстве, так как царевичу Ивану исполнилось 10 лет (на самом деле 2 года – Л.С.).

    При недееспособном князе Юрии наиболее вероятной кандидатурой на роль опекуна являлся князь Владимир Старицкий. Смерть князя Юрия (Георгия) Васильевича, скоропостижно скончавшегося 24 ноября 1563/64 г., вообще не оставила выбора.

    В случае же смерти царевичей (на самом деле 2-х летнего Ивана Ивановича Молодого – Л.С.) князь Владимир становился единственным правомочным наследником престола. Еще никогда Старицкие не были так близки к царским регалиям, как в исходе осени 1564 г.

    Несомненно, к началу декабря на Соборе была достигнута договоренность о добровольном отречении царя, но заключительный акт был отложен на некоторое время.

    Отъезд Ивана IV [отошедшего от дел по болезни в 1554 году и умершего в 1557, во главе государства был 35-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного; который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут; и его советник тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), клеврет Московской торговой компании – Л.С.] из столицы проходил, по мнению современников, крайне необычным образом.

    «Большой поезд» включал царицу и царевичей, бояр, дворян и приказных людей с семьями, детей боярских «с конми, со всем служебным нарядом». Государь также повелел взять с собой всю свою казну, платье, поставцы с драгоценной посудой, «святость, иконы и кресты» [Никоновская летопись. С. 391].

    Ровно месяц князь Старицкий, митрополит, архиепископы, архимандриты и бояре ожидали вестей от царя [11-и летнего Ивана Ивановича Молодого (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.]. Наконец 3 января 1565 года гонец привез грамоту, извещавшую об отречении Ивана IV [на самом деле 11-и летнего Ивана Ивановича Молодого (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.].

    Однако, вместо покаяния за жестокие казни царь [11-и летний Иван Иванович Молодой (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] указал иную причину для отречения: «измены бояр».

    По наблюдениям исследователей, дошедший до нас в летописном изложении текст грамоты содержит сведения о «боярских крамолах» двадцатилетней давности и не называет конкретных имен виновников, из чего сделан вывод, что «иск» государя был отредактирован при внесении в летопись [Фроянов И.Я. Драма русской истории. М., 2007. С 857–858].

    Возможно, в оригинале были перечислены обвинения в адрес княгини Ефросиньи и князя Владимира в наведении «лиха» с целью извести царскую семью и захватить престол. Грамота царя [11-и летнего Ивана Ивановича Молодого (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] явилась для бояр и святителей полной неожиданностью, но аргументы были столь убедительны, что в Александровскую слободу отправились челобитчики, взывавшие к царю «гнев свой отложить» и владеть государством по-прежнему [Никоновская летопись. С. 392].

    Боярская Дума и «Весь священный Собор» выразили готовность выдать головой всех изменников, «хто будет государские лиходеи». Вопрос об отречении Ивана IV [на самом деле 11-и летнего Ивана Ивановича Молодого (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] и о правах князя Старицкого на регентство отпал сам собой.

    Царь вернулся в столицу, получив всенародное одобрение на опричный террор. Пискаревский летописец винит в разделении земли на опричнину и земщину советников царя – «Василия Михайлова Юрьева да Олексея Басманова» – и говорит, что недовольные опричниной «стали уклонятися [к] князю Володимеру Андреевичю» [Пискаревский летописец. С. 190].

    «Синодик опальных» Ивана Грозного [на самом деле 11-и летнего Ивана Ивановича Молодого (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] дает сведения о тридцати одном «изменном» деле, по которым состоялись массовые казни в 1564–1575 гг. Наибольшее количество дел приходится на 1568–1570 гг. – 19, на прочие года – по одному-два. Однако в источнике не упомянуто ни одной казни, которая приходилась бы на 1566 г. [Скрынников Р.Г. Синодик опальных царя Ивана Грозного как исторический источник // Ученые записки ЛГПИ им. Герцена. Т. 278. Л., 1965. С. 22–65]

    Этот год знаменателен также тем, что царь [на самом деле 11-и летний Иван Иванович Молодой (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.], наконец передал князю Старицкому Дмитровский удел вместе со Звенигородом.

    Передача была оформлена меной. Сделка носила неравноценный характер, государева казна понесла убытки. В январе 1566 г. Дмитровский удел перешел к князю Владимиру, практически со всеми станами и дворцовыми селами, в обмен на Старицу. В феврале он получил Боровск и некоторые села в Московском уезде, вернув царю [11-и летнему Ивану Ивановичу Молодому (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] Алексин из Дмитровского уезда. В марте Иван IV [на самом деле 11-и летний Иван Иванович Молодой (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] отдал князю Старицкому, его жене «княгине Овдотье, и его сыну, князю Василью и их детем» Звенигородский уезд со всеми волостями, селами и доходами в обмен на небогатый город Верею с прилегающими землями [Веселовский С.Б. Ликвидация Старицкого удела и расширение ведомства Опричного двора // Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 164–165].

    При обмене Старицкий удел вошел в опричное ведомство, однако не позднее ноября 1566 г., в опричнину был также взят Горицкий монастырь, где находилась княгиня-инокиня Евдокия (Ефросинья) Старицкая [Веселовский С.Б. Ликвидация Старицкого удела и расширение ведомства Опричного двора // Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 174].

    Вся остальная территория Белозерского уезда осталась в земщине. Таким образом, земли Старицкого удела были выведены из-под юрисдикции князя Владимира, но оказались в одном ведомстве с Горицким монастырем. Возможно, подобно другим князьям, взятым в опричнину, княгиня-инокиня продолжала управлять Старицким уделом.

    В июле 1566 г. по «понужению» государя [на самом деле 12-и летнего Ивана Ивановича Молодого (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.], митрополичий посох принял Филипп Колычев, непримиримый противник опричных порядков и сторонник князей Старицких.

    Поскольку представители духовенства освобождались от крестного целования, то с митрополита была взята расписка с обещанием, не вступаться «в опричнину и царской домовой обиход» [Собрание государственных грамот... С. 557–558]. Напрашивается вывод, что в 1566 г. Иван IV [на самом деле 12-и летний Иван V Иванович Молодой (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] действовал вопреки собственной воле, в угоду Старицким, под давлением обстоятельств.

    Такими обстоятельствами могла стать его опасная болезнь.

    Летопись сообщает, что в 1566 г. царь [на самом деле 12-и летний Иван V Иванович Молодой (28.3.1554-19.11.1581) – Л.С.] вместе с семьей оставил Кремлевский дворец и «перевезся жити за Неглинну реку на Воздвиженскую улицу, на Арбат, на двор князь Михайловской Темрюковича, и изволил государь на том дворе хоромы себе строити царьские и ограду учинити, все новое ставити» [Тихомиров М.Н. Малоизвестные летописные памятники XVI в. // Исторические записки. Кн. 10. М., 1940. С. 89].

    Похожее переселение в новые хоромы совершилось в 1560 г., в день смерти царицы Анастасии: «Того же месяца августа в 7 день, царь и великий князь [на самом деле тридцатисемилетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 32-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.] детем своим (на самом деле племянникам – Л.С.), 6-летнему царевичю Ивану (28.3.1554-19.11.1581) и неродившемуся пока царевичю Федору [31.5.1568 - 07(17).1.1598], повелел делати двор особый на в зрубе, позади набережные большие полаты, повеле же у царевичев на дворе храм болшой поставити Стретение Господа нашего Исуса Христа, а придел теплую церковь святого преподобного мученика Никиты Столпника, Переславского чюдотворца... повеле же делати церкви и хоромы спешно, чтобы детем своим в том дворе устроитися ранее» [Русский летописец. С. 141].

    Окончив эти первые проявления своей власти, обусловленные переговорами с боярами и указом об опричнине, проявив свое «государство», царь Иван [на самом деле 11-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] с Ал. Басмановым, H.Аф. Вяземским и П. Зайцевым занялся организацией опричного корпуса и забираемой на его содержание территории.

    В Москву вызывались все служилые люди из «опричных» уездов, и из них производился отбор. «Четверо из каждой области, - рассказывают современники [М.Г. Рогинский, Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. РИЖ, 8, П., 1922, стр. 35], - должны были в присутствии самых знатных людей показать после особого допроса происхождение своего рода, рода их жен и указать также, с какими боярами или князьями они вели дружбу».

    Отобранные становились «опричными», «своими» государевыми людьми, котopыe приносили особую присягу: «Я клянусь быть верным государю и великому князю и его государству, молодым князьям и великой княгине, и не молчать о всем дурном, что я знаю, слыхал или услышу, что замышляется против царя и великого князя, его государства, молодых князей и царицы. Я клянусь также не есть и не пить вместе с земщиной и, не иметь с ними ничего общего. На этом целую я крест».

    «Списки родства» опричников хранились в царском архиве. Вводилась и особая форма для опричников: черные кафтаны из грубого сукна, подбитые мехом, а под ними богатая нижняя одежда, и черные же островерхие шапки; на шее лошади привязана была собачья голова, а у колчана со стрелами - нечто вроде кисти или метлы в знак того, что опричники обязаны грызть как собаки «государевых изменников» и выметать «измену» из Московского государства. Из опричного войска был выделен отряд особо доверенных лиц, составивших специальную свиту - охрану Грозного [11-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] и его семьи [Новое известие..., стр. 19]. Несколько позднее Иван [11-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] в Александровской слободе образовал из этого отряда род «духовного братства», где сам разыгрывал роль игумена, кн. Аф. Вяземский келаря, а Малюта Cкypaтoв был пономарем.

    В переходах от молитв к пирам и казням «изменников» проходило время «братства»; но это была только внешняя сторона опричного царского «обихода», только прикрывавшая и затемнявшая его настоящую сущность и назначение.

    Организация забираемой в опричнину территории происходила следующим образом. В предназначенные к выделу уезды и волости посылались специальные межовщики для установления опричных и земских границ, а в некоторых случаях (особенно там, где среди вотчинников много было княжат) - и для составления специальных описей княжеских земель. На основании таких «описных» книг и решался вопрос, кто из вотчинников мог оставаться на старых местах и кто подлежал немедленному оттуда выселению (необходимо отметить, что, хотя тот или иной город, составлявший административный центр уезда, и забирался на содержание царского «особногo» двора, но не всегда и не везде непременно все земельные владения в уезде поступали в опричную раздачу - сплошь и рядом уезд представлял собою очень сложную чересполосицу земель опричников и земских; сплошными опричными округами можно считать с самого же начала лишь северные поморские уезды, где не было частного светского феодального землевладения)

    Историческая память не только социально дифференцирована, она подвергается изменениям. История самых разных общностей знает множество примеров «актуализации прошлого», обращения к прошлому опыту с целью его переосмысления. По мысли М.М. Бахтина, «нельзя изменить фактическую вещную сторону прошлого, но смысловая, выразительная, говорящая сторона может быть изменена, ибо она незавершима и не совпадает сама с собой (она свободна)» [Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 430].

    Интерес к прошлому составляет часть общественного сознания, а крупные события и перемены в социальных условиях, накопление и осмысление нового опыта порождают изменение этого сознания и переоценку прошлого, причем сами мемориальные клише, на которые опирается память, не изменяются, а замещаются другими, столь же устойчивыми стереотипами.

    Данное направление исследований опирается на анализ социального опыта и исторического сознания, которое конструирует образ прошлого, сообразуясь с запросами современности: происходящие перемены порождают у него новые вопросы к минувшему, и чем значительнее эти перемены, тем радикальнее изменяется образ прошлого, складывающийся в общественном сознании.

    При этом образы прошлого, на основе которых конституируются коллективные идентичности, могут служить легитимации существующего порядка, выполняя функцию позитивной социальной ориентации, или же, наоборот, противопоставлять ему идеал утраченного «золотого века», формируя специфическую матрицу негативного восприятия происходящего.

    Посредством трансляции накопленного опыта, как позитивного, так и негативного, обеспечивается связь между поколениями. Историческая память, связанная с осмыслением исторических событий и социально-исторического опыта (реального и/или воображаемого), одновременно может выступать как продукт манипуляций массовым сознанием в политических целях.

    Одна из важнейших проблем, решение которой приобретает все большую актуальность, касается изучения представлений о происходивших в прошлом глубоких социальных трансформациях и конфликтах, поскольку эти представления играют ключевую роль в идейной полемике и политической практике. Как известно, «тот, кто контролирует прошлое, контролирует будущее»: речь идет об исторической легитимации как источнике власти и об использовании исторических мифов для решения политических проблем.

    Борьба за политическое лидерство нередко проявляется как соперничество разных версий исторической памяти и разных символов ее величия и позора, как спор по поводу того, какими эпизодами истории нация должна гордиться или стыдиться.

    Содержание коллективной памяти меняется в соответствии с социальным контекстом и практическими приоритетами: переупорядочивание или изменение коллективной памяти означает постоянное «изобретение прошлого», которое бы «подходило» для настоящего.

    Активно навязываемый аудитории образ прошлого становится нормой ее собственного представления о себе и формирует ее реальное поведение. Здесь уместно вспомнить слова Ю.М. Лотмана о том, что даже если «такого рода текст расходится с очевидной и известной аудитории жизненной реальностью, то сомнению подвергается не он, а сама эта реальность, вплоть до объявления ее несуществующей» [Лотман Ю.М. Литературная биография в историко-культурном контексте // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т. 1. Таллин, 1992. С. 368].

    В связи с тем, что образы, воспринимаемые как достоверные «воспоминания», как «история», и составляющие значимую часть данной картины мира, играют важную роль в ориентации, самоидентификации и поведении индивидов и групп, в поддержании коллективной идентичности и трансляции этических ценностей, возникает потребность в научном анализе процесса формирования отдельных исторических мифов, их конкретных функций, среды их бытования, маргинализации или реактуализации в обыденном историческом сознании.

    Современная историография, активно обращаясь к проблемам исторической памяти в политическом контексте («политики памяти»), в основном сосредоточена на разработке различных аспектов «использования прошлого» и так называемых «войн памяти», в то время как многие проблемы сохранения, распространения и реконструкции в исторической памяти разных поколений исторического опыта переживания народами и отдельными группами крупных исторических событий, социальных сдвигов и конфликтов (и особенно – в кросскультурной и сравнительно-исторической перспективах) остаются до сих пор недостаточно изученными. Между тем сама ситуация рубежа веков и тысячелетий, подогревшая интерес современного общества к данной проблематике многими интеллектуалами описывается в терминах конфликта, кризиса и транзита, что, естественно, стимулирует изучение исторических ситуаций и процессов исторической памяти переломных эпох, характеризуемых аналогичной констелляцией кризисных тенденций, социальными конфликтами, переживанием радикальных трансформаций, влекущих за собой ломку сложившейся системы базовых структур общественной жизни, социальных норм, идеалов и ценностей. И даже не выходя за пределы европейской истории, мы найдем множество примеров, когда проблемы настоящего времени диктовали необходимость не просто обращения к прошлому, но его кардинальной переоценки.