Сквозь призму времени

Часть 10. (О себе, семье и детях)

Постепенно жизнь налаживалась. В 1981 году  Сережа заканчивал школу.
Родился он в мае 1964 года. Ни морально, ни материально мы не были готовы к рождению ребенка. Сейчас с высоты своего жизненного опыта мне кажется странным, что у нас не возникало даже мысли о прерывании беременности.
Мы жили в Омске в съемном жилье, если можно так назвать небольшую часть единственной комнаты за загородкой в частном доме. Дом был маленький, старый, с печным отоплением, без воды и газа, только электричество. Жил в этом доме одинокий сгорбленный старичок. Он сам топил печь и приносил из колонки воду.
Я училась на 4 курсе политеха. Первую половину учебного года даже без стипендии из-за перевода из Томска в Омск.  Валера только что окончил институт, и его скромная зарплата молодого специалиста в научно-исследовательском институте 90 рублей в месяц не могла прокормить даже нас двоих, не говоря уж о ребенке. Он устроился в наш институт преподавателем курса «Автоматика и вычислительная техника». Днем работа, вечером читал лекции. Но и эти деньги были маленькими и не могли нас обеспечить
Сейчас, пытаясь объяснить себе причину своего безумия, и не нахожу убедительных аргументов. В первую очередь, наверно, это наивность, отсутствие воспитания как будущей женщины, «половая» безграмотность, абсолютная неподготовленность к семейной жизни. Помню, как жутко я испугалась, когда в 14 лет у меня открылось кровотечение. Ведь никто не сказал мне, что наступит срок менструации, и это будет происходить со мной каждый месяц.
Жили мы в Омске от зарплаты до зарплаты. Ни знакомых, ни родных рядом нет, помочь некому. Даже занять денег на продукты было не у кого. В день Валериной получки, как правило, есть было нечего, ждала его с работы голодная и беспомощная. К счастью, токсикоза у меня не было, но вот на третьем месяце беременности 2 раза теряла сознание. Так распорядилась жизнь.
Сережа родился, когда цвела сирень. И первый букет цветущей белой сирени принесла мне Александра Михайловна.  Анализируя свое прошлое, отчетливо вижу, что я была «ненормальная» мать. Ничего разумного в моей любви к ребенку, к сожалению, не было. Был просто животный материнский инстинкт. Да и чего можно было ожидать от 20-летней девочки, всю жизнь предоставленной самой себе, смотревшей на мир сквозь розовые очки. И этими очками была официальная пропаганда. Именно она воспитывала детей, по крайней мере в моем детстве.
До нашего отъезда во Вьетнам больших проблем у нас с Сережей не было. Правда, все инфекции просто липли к нему от ветрянки до кори и скарлатины. Только привезли его в Кемерово, заболел дизентерией. 2 года, что мы жили в Кемерово, у Сережи был диатез. И был он не от питания, а от выбросов химических предприятий. Смог постоянно висел над городом. Уехали из Кемерово и забыли про диатез.
Еще одна проблема была в том, что в самый необходимый для ребенка возраст, в 6-7 лет, мы работали во Вьетнаме, а мама никогда не занималась развитием своих детей. Не занималась она и внуком, который пошел в 1 класс в Тюмени. И результат этого отсутствия родителей рядом с сыном, сказался на его жизни.
Какого мы оставили Сережу в Тюмени? Домашнего любимого ребенка, у которого были замечательные музыкальные способности. Дома он часто смотрел мультики, слушал детские пластинки. В 6 лет он мог полностью пропеть целые пластинки, которые слушал, знал все названия стран на карте, был веселым, общительным, любимым.  Уже когда ему было больше 50 лет, он рассказал мне как он жил в Тюмени. Слушать было больно и страшно.
В 1972 году мы привезли его в Заречный. Отдали учиться в английскую школу. Начал заниматься музыкой в музыкальной школе. Но, увы! На всю жизнь у него остались навыки тюменского дворового ребенка. Музыкальную школу он бросил на второй год обучения. Зато в 5-6 классе стал играть на гитаре. Никто его не учил. Был самоучкой, но играл и пел в свое удовольствие.
Не любил он и школу. Если сделал уроки с родителями, то получал пятерку. Если нужно было сделать уроки без родителей, то он их просто не делал и получал двойку. Зато улица и стадион были для него родным домом. Играл в хоккей. Занимался конькобежным спортом. Там, где его не заставляли, все у него отлично получалось. А вот учеба по принуждению была для него каторгой.
Много лет ищу причину его бессмысленного жизненного пути. Наверно, по приезду из Тюмени в Заречный он чувствовал некое превосходство перед сверстниками: хорошая квартира, дорогие машины, импортная одежда. Для того времени это было редкостью. А еще внешность. Как рассказывала мне его учительница в 6 классе девчонки даже из старших классов бегали смотреть на него. Смуглая кожа, белокурые волосы, огромные черные глаза – такая смесь Запада и Востока. Был душой компаний, пел, играл на гитаре. Я не знаю, имело ли это какое-то значение при его взрослении. Но после возвращения из военного училища он жил уже совсем другой жизнью.
Сережа занимался в конькобежной секции в «Электроне» и играл в хоккей за городскую команду. После 6 класса учился неважно, был троечником, но 10 классов окончил и поехал с отцом поступать в Новосибирское высшее военно-политическое училище. С грехом пополам поступил, благодаря своим спортивным разрядам. После первой сессии приезжал домой, сессию сдал, вроде все было нормально. Но через 1,5 месяца 30 марта 1982 года вдруг приехал домой, сказал, что его отчислили по собственному желанию, а т.к. ему еще не исполнилось 18 лет, в армию его не забрали, отпустили домой. У него была единственная возможность не попасть в армию в осенний призыв, это поступить в институт. И он опять поступил в Свердловске в Лесотехнический институт благодаря своим спортивным успехам. Но учиться Сережа не хотел, его отчислили из института зимой 1983 года за неуспеваемость, а весной забрали в армию. Мы с папой ездили его провожать в военкомат Октябрьского района города Свердловска.
Первоначально попал он в учебный центр в Елани недалеко от Тюмени, а потом весь первый год служил в Чебаркуле Челябинской области. Летом 1983 года мы поехали на машине в Чебаркуль. Природа на Южном Урале великолепная, да и время года удачное. Выехали рано утром, как только рассвело. Останавливались на клубничных полянках на привал и быстрый перекус и ехали дальше. В 9 утра мы уже стояли у проходной воинской части. Дежурные сказали, что в в/ч ЧП и скорее всего Сергея не отпустят. Стояли долго. Картина была безрадостная: из проходной то и дело в буквальном смысле слова вываливались пьяные офицеры. С трудом удалось договориться, что сына отпустят на 2 часа. Расположились в лесу на обед. Сережа был как загнанный в угол зверек, сначала ничего не мог говорить. Ночью в части пьяные офицеры и сержанты на БТР поехали в Чебаркуль на танцы и задавили весь дежурный наряд. Трупы выложили на плацу. Таким было наше свидание в Чебаркуле.
После года службы в Чебаркуле Сергея отправили служить в ГДР. Он приезжал оттуда в отпуск на неделю, а летом вернулся домой. С тех пор мы не знали покоя. Сергей окончательно спился. Пьянка и гулянка – вот и вся его молодость. Ни учебы, ни работы. За бутылку водки попал на 2 года в колонию, после которой вообще стало невозможно жить с ним в одной квартире.
В июле 1995 года с большим трудом и с большими долгами удалось купить ему отдельную однокомнатную квартиру. Пришлось продать машину. К счастью, впервые в жизни нам помог брат Валеры Борис. Валера поехал к Борису в Кемерово за деньгами. Борис занимался бизнесом. Он поручил Валере перегнать с завода партию Жигулей для своей фирмы. Перегон нескольких машин в то время был большим риском.  Валера пригнал машины и получил за работу от Бориса новенькие Жигули 2106. Так мы купили Сергею квартиру и рассчитались с долгами. Сергей до сих пор живет в этой квартире, но по документам она является моей собственностью.
Борис погиб в автокатастрофе в марте 1999 года. Валера ездил на похороны. С тех пор Валера не был в Кемерово, где похоронены его родители и Борис.
Сколько слез было мною пролито, сколько нервов и здоровья забрал у меня Сережа знает только сердце матери. Долго мучилась от болей в желудке, ездила лечиться в Ессентуки. Там 1 сентября 1992 года и застало меня известие о смерти Екатерины Артемьевны, мамы Валеры. Там же в санатории у меня обнаружили опухоль. Прооперировали меня в Заречном в октябре 1993 года. Прошла 2 курса химиотерапии. После операции и лечения пошли с Валерой гулять. Дошли до Шеелита, а сил идти обратно уже не было. Не помню даже, как мне с помощью Валеры удалось добраться до дома. Кроличья шубка была внутри совершенно мокрая от пота, который градом струился по лицу и телу. Такая была слабость, что подумала – это конец. Выжила. Но стала замечать провалы в памяти, видимо, это были последствия 3-х часового наркоза во время операции.
В 1993 году накануне нового года умерла от рака желудка в Томске сестра Валеры Рита. У нее осталось двое детей Паша и Таня, которые живут в Томске. Муж Риты  живет в Томске с дочерью 
Долгожданная дочка Танечка была нашей радостью. Не по годам серьезная, самостоятельная, ответственная, целеустремленная. В отличие от Сережи, который все время требовал к себе внимания, Таня росла по выражению моей бабушки, как сорная трава. Училась на одни пятерки. С отличием окончила музыкальную школу, а в 1991 году окончила с серебряной медалью среднюю школу с углубленным изучением английского языка. Поступила в Уральский государственный университет на экономический факультет, скиталась в Екатеринбурге по съемным квартирам.
Мы ничем не могли ей помочь, времена наступили тяжелые. Зарплату вовремя не платили даже на Белоярской АЭС, я уж не говорю о бюджетниках, которые не получали зарплату по несколько месяцев. Раньше жили по талонам (1кг мяса, читай костей, на человека), а в 90-е годы просто не стало денег. То денежная реформа, то дефолт, инфляция и нищенская зарплата.
На третьем курсе Таня была на практике в Уралтрансбанке почти 3 месяца. Помню, как она, едва сдерживая слезы, сказала, что много работает, но ей совсем ничего не платят. Что я могла ей сказать? Сказала: терпи, дочка. И счастье ей, наконец, улыбнулось. После 3 курса ее взяли на работу в Уралтрансбанк. Конечно, ей трудно было, и работать, и учиться, но стало легче с финансами. Ведь она жила в Екатеринбурге на наши скудные деньги, а больше мы ей ничего дать не могли. И всю жизнь я чувствую себя виноватой, что не могу дать дочери то, чего она заслуживает. Эта вина тяготит и отравляет мне жизнь. И это длится уже много лет. Моя нежная, моя милая девочка вынуждена сама пробивать себе дорогу в жизни и начинать так же, как мы - с чистого листа. Дай Бог ей здоровья!
В 1995 году Таня вышла замуж. Ее муж, Алексей 1973г.р.жил с родителями в Екатеринбурге. Я плохо знаю родителей Леши. Папа - доктор наук, преподавал в УПИ. Мама - преподавала в Архитектурной академии, рисовала, у нас есть подаренные нам ее работы.  Леша учился в Уральском политехническом институте, программист по образованию. Жили Таня с Лешей  в 2-хкомнатной квартире Лешиной бабушки на Эльмаше. Таня была "кормильцем" в семье, т.к. работала и училась. Леша учился. После окончания Университета Таня по-прежнему работала в «Уралтрансбанке». А в 1999 году родила нам чудесного мальчика Диму. Почти год Таня не работала, сидела с малышом, потом нашла няню. Мы помогали, как могли, в основном, возили каждую неделю мешки с продуктами.
Еще пока не было ребенка, они оформили документы на иммиграцию в Канаду. И вот через несколько лет, когда Диме было уже почти 3 года, они получили документы на иммиграцию. Для въезда в Канаду надо было иметь на счетах в банке 10 тысяч долларов. Таких денег у нас не было. Леша продал квартиру бабушки, вот эти деньги и стали их стартовым капиталом.
19.07.2002 года они улетели в Канаду. Жили в арендуемой квартире в Миссиссаге, в 20 км от Торонто. Полгода они не могли устроиться на работу. Все, чем я могла им помочь, были 200 долларов в месяц. Да и те я с трудом отрывала от своей семьи, ведь на иждивении у нас был еще Сергей.
Сложно найти работу без стажа работы в Канаде, да еще с российскими дипломами. В феврале 2003 года Таня привезла к нам Диму, т.к. устроилась на работу в банк. 8 месяцев Дима жил у нас в Заречном. Мы работали, нашли для него няню. В сентябре за ним приехал Леша и увез в Канаду нашего любимого Зайчика. В 2005 году Таня и Леша получили канадское гражданство.

На Белоярской АЭС я проработала инженером 20 лет с 1974 по 1994г.г.  Приехали мы с Валерой в Заречный в 1972 году совсем еще молодыми. Вьетнам помог нам встать на ноги: у нас была квартира, машина, по тем временам мы были хорошо одеты, т.к. покупали вещи в «Березке». Жили мы в доме на Таховской. На весь дом была одна наша машина и еще у кого-то мотоцикл. У нас было высшее образование, опыт работы на крупнейших электростанциях Союза. Те, кто строил и проектировал БАЭС, уехали из Заречного домой в Москву, Ленинград, Киев, Харьков. Осталось очень мало людей образованных. В электроцехе почти все мастера в лучшем случае окончили местный техникум, а некоторые начальники учились по 15 лет заочно в институтах. Станция работала с 1962 года.       
К моменту нашего приезда уже сложился коллектив, в котором люди ждали повышения по службе. А тут вдруг молодой Щербаков сразу стал зам. начальника цеха, а жена, выйдя из декретного отпуска, заняла место инженера. Нас восприняли как конкурентов. И сколько бы лет мы не проработали, мы так и остались «чужими».
Работа, семья, дети. Нервы, слезы, стремление выжить. Годы испытаний вылепили характер. Из нежной девочки и любимой жены родилась «железная леди». Детская любовь к литературе и организаторские способности искали выход. И я стала президентом Клуба любителей поэзии, который создала при библиотеке БАЭС. Наверно, здесь сыграли большую роль мои воспоминания о маминой библиотеке. Любительское объединение собрало под своим крылом самых разных людей. Но как это было здорово! Пушкин и Лермонтов, Ахматова и Цветаева, Мандельштам и Высоцкий. Я чувствовала, что люди здесь отдыхают душой. И название у Клуба было великолепное – «Вдохновение». Это были 80-тые, моя первая проба сил.
Случай свел меня в Екатеринбурге с Председателем Свердловского Союза женщин Ольгой Ивановной Леоновой. Она была старше меня, имела колоссальный опыт комсомольской и партийной работы на самых высоких должностях Свердловска и, кажется, она первая увидела во мне лидера. Ольга Ивановна многие годы поддерживала все мои поиски и начинания, открыла мне дорогу в мир. Встреча с ней заставила меня внимательно посмотреть на проблемы женщин-работниц Белоярской АЭС. Да и сама я прошла на БАЭС такую «школу выживания», что ничего и придумывать не надо было. Созвав конференцию женщин, я утвердила подготовленный мной Устав Совета женщин БАЭС, и была избрана его Председателем. Шел 1990 год.
В 1991 году меня избрали в Совет трудового коллектива БАЭС. В 1992 году я стала депутатом Городской Думы города Заречного. Местного самоуправления фактически не было. Надо было начинать с нуля, т.е.  с Устава муниципального образования. Депутатов в этой первой Думе было всего 9 человек, но зато каких: зам.директора Белоярской АЭС, директор предприятия «Уралэнергомонтаж», начальник МСЧ-32, директор совхоза «Мезенский» и три  женщины- я,  Любовь Николаевна (начальник Управления культуры), и Вера Васильевна (зам.начальника Управления образования).  С 1994 года Дума выросла до 11 человек, женщин по-прежнему было трое. Я стала работать в Думе депутатом, а потом и зам. председателя Думы на постоянной основе. В 1999 году Союз женщин России выдвинул меня кандидатом в депутаты Государственной Думы РФ, но мы набрали всего 4% голосов избирателей и в Думу не прошли. В 2004 году мне было уже больше 60 лет, времена перестройки закончились, я ушла на пенсию. Вернее перестала работать, ведь на пенсию я вышла значительно раньше в 50 лет, т.к. 20 лет работала на Белоярской АЭС с  вредными  условиями труда.
Правда, отдыхала я недолго.
В 2009 году меня пригласили на работу в «Уралэнергострой». ООО «Уралэнергострой» - управляющая компания по строительству 4-го энергоблока Белоярской АЭС. Я проработала там до 2013 года, ровно 4 года, несмотря на то, что в 2012 году у Валеры был инсульт, и требовалось время и силы для его восстановления. Но нужны были и деньги для его лечения.  И я работала, невзирая на собственное самочувствие. А оно день ото дня становилось все хуже: высокое давление, язва желудка, упадок сил.
Я отдала все силы детям,
Любила их и берегла,
Читала книжки, песни пела,
Но годы шли… И я одна.
Как оперившиеся птицы
Они покинули гнездо.
Листаю прошлого страницы:
        Тех деток нет давным-давно.

Ничего не писала о своей работе в Городской Думе Заречного. А ведь это были очень тяжелые 12 лет моей жизни. Тяжелые не только для меня, тяжелые для всей страны.
Заречный строился как моногород для атомной электростанции. И до 90-х годов это был поселок городского типа. Все что было необходимо для жизни людей, принадлежало атомной станции. Хозяином Заречного был директор БАЭС Владимир Петрович Невский. Его так все и звали «папа». Он был крут, но справедлив. Но, главное, по своей натуре он был созидатель, человек с хорошим образованием, широким кругозором и незаурядным интеллектом. Все, что было создано при Невском служит людям до сих пор. Надо сказать, что все первые руководители атомной станции были собраны со всей страны по крупицам и прошли 2-летнее обучение в Москве на курсах по атомной энергетике. К нашему приезду их остались единицы, Невский был уже в Москве, одни уехали по своему старому адресу проживания, другие уже занимались строительством атомных станций заграницей и по всему Союзу. АЭС строили и под Смоленском, и под Калининым (ныне Тверь), и в Запорожье, и на Чукотке. Специалисты были востребованы везде. Сейчас часто вспоминаю, что после пуска 3-его энергоблока у Валеры были заманчивые предложения на разные АЭС. Он ездил, смотрел объекты и говорил, что по сравнению с нашей станцией везде ужасная организация труда, нарушения норм и много еще о чем здесь не расскажешь. И мы остались на Урале.
Когда мы приехали в Заречный, Невский уже работал в Москве, но память о нем как о первостроителе живет здесь до сих пор. И большинство нынешних руководителей ему явно проигрывает.
Меня избрали депутатом Городской Думы в 1992 году.  Появившееся местное самоуправление – это не просто декларация. Это ломка устоявшегося порядка. Рабочий поселок Заречный стал городом, одним из 94 муниципальных образований Свердловской области. Но никакой городской инфраструктуры фактически не было. Все принадлежало Белоярской АЭС. И начался болезненный процесс передачи собственности. Естественно, не в пользу города. Последствия этого неравноправия города и АЭС болезненны и сейчас. В городе есть МСЧ-32, но нет городской поликлиники, а такие объекты как бассейн, переданный городу, много лет не работал и разрушался, потому что у города не было средств для его содержания.

Но это была только часть проблемы. Денег не было, зарплату не платили не только бюджетникам, но и работникам атомной станции. Новое законодательство, новые нормы и правила, совершенно новые подходы к земле, к движимому и недвижимому имуществу, требовали знаний. Глава нашего муниципального образования учился в Академии управления при Президенте РФ. Меня отправили в Москву в Муниципальную школу. Горжусь, что за свою дипломную работу я получила грант 2 000 долларов.
Я избиралась в Городскую Думу 3-х созывов. И рада, что в 2004 году ушла на пенсию, когда маховик политической жизни в стране повернул вспять.


(Продолжение следует)