Рыжая точка бесконечности

Посвящается  (Искорке Гириш За Гин)

Я — Ведьма Рыжая.Искра Гириш За Гин. Коварна, как ночь.
Мой смех — это сахар, и соль, и полынь.
Я нежность, что кутает в шёлк, но точь-в-точь

Удавит, как шарф, если тронешь гордынь.
В моих венах — Сирия, жаркий песок,
Где ветер шептал имена пирамид,
И русская вьюга, что валит с ног,
Где каждый сугроб — ледяной монолит.

Я сплав, что расколет любой материк,
Я код, что не взломать сотням тысяч систем.

Во мне — материк, что потерян навек,
И берег, где рай обернулся в дилемм.
Мои волосы — пламя, что лижет закат,
В них искры — осколки погибших звёзд.

Я — формула, где вместо «равно» — разврат,
Где икс — это вечность, а игрек — мороз.
Скажи мне, что любишь, — и я рассмеюсь,
Так тонко, как лезвие бритвы по стеклу.
Скажи, что боишься, — и я улыбнусь,
Как змей, что уснул в золотом дупле.

Я — ведьма. Я — пламя. Я — льдина во рту.
Я — та, что приходит без стука в ночи.
Я ветер, что сдул твою жизнь за версту,

Оставив лишь пепел и свечи лучи.
Во мне — алебастр древних пальм и мечетей,
И звон колокольный, что будит рассвет.
Я — дочь двух пустынь: где верблюды, где ветры,

Где снег — это тот же горячий песок, но в ответ.
Я выпью твой страх, как парное молоко,
И выплюну кости твоих табу.
Моё имя — загадка, моё колдовство —
То, что ты видишь в бреду, наяву.

Мои руки — как корни, что рвутся из скал,
Мои пальцы — иглы для вязанья судьбы.
Я связываю узел, чтоб ты не дышал,
И развязываю, чтобы ты пал у гробниц.
Я — дева с глазами, в которых пески
Танцуют с метелями в смертельном огне.

Я — берег, где тонут любые челны,
Я — остров, что светит в кромешном вине.

Сарказм мой — как нож, что умеет любить,
Он режет так нежно, до первых кровей.
Я — лёд, что умеет гореть и рябить,
Я — жар, что умеет быть тише теней.
Мой голос — как шёлк, что проткнули кинжалом,
В нём хрип и молитва, и злой укор.

Я — та, кто рисует твой мир на бокале,
И пьёт его залпом, как чёрный отвар.
Я помню, как пахнет глина в Дамаске,
И как снег хрустит под ногой в Твери.
Я — память войны и цветок на закраске,
Я — та, что живёт на краю янтари.
Во мне — аномалия, сбой бытия,
Где «нежность» и «коварство» сплелись в кольцо.

Я — рифма для слова «пустота» и «семья»,
Я — зеркало, что не боится лицо.
Я — ведьма, что любит считать до семи,

И в каждой цифре видит свой знак.
Я — та, что живёт в изголовьи зари,
И та, что уходит во мрак.
Я — рыжая, как листопадный костёр,
И бледная, как первый снег.
Я — та, что развяжет любой договор,

И свяжет любой побег.
Во мне — математика звёздных систем,
И хаос, что правит мирами.
Я — та, что не верит в "навек" и "совсем",
Но верит в "останься с нами".
Я — вечность, что сжата в один лишь миг,
И миг, что разорван на вечность.

Я — крик, что застрял в горле диких вериг,
И мёд, что ушёл в бесконечность.
Мои сны — это синий сапфирный дым,
В нём тени моих же предтечей.
Я — та, кто проходит сквозь тьму молодым,
И та, кто стареет при встрече.

Я — ведьма, что варит не зелье, а боль,
И сахар, и соль, и звёздную пыль.

Я — та, кто умеет быть чистой, как ноль,
И грязной, как древняя быль.
Приди же ко мне, если смелости хватит,
Дотронься до пламени рук.
Но помни: мой лёд твои пальцы покалечит,

А жар — обратит тебя в звук.

Я — формула взрыва, я — тихий прилив,
Я — берег, что стёрт океаном.
Я — та, что живёт, коль скоро ты жив,

И та, что умрёт с твоим станом.
Мои строки — это моя кровь,
Которую я разбросала по листьям.

Я — ведьма, я — нежность, я — боль, я — любовь,
Я — то, что не снилось и не снится.
Я — рыжая, дерзкая, злая, святая,
С сирийским огнём и русским снегом внутри.

Я — та, что уходит, но вечно влетает,
Я — свет, что горит в алтаре до зари.

Смотри же на меня, не отводя глаз,
Впитай этот жар, этот хруст и этот лёд.

Я — ведьма на все времена и сейчас,
Я — та, кого время не берёт.

Мой сарказм — это броня,
Моя нежность — это капкан.

Я — та, что меняет день на ночь и край,
Я — та, кто из пепла соткала туман.

Во мне есть всё: и жалость, и расчёт,
И дикий нрав, и шёпот колыбельной.

Я — тот, кто падает, но кто встаёт,
Я — тот, кто вечен, но смертельно.
Я — ведьма. И моя метла —

Это ветер, что гонит тучи.
Я — та, что прошла сквозь века и зла,
Я — та, чей путь так могуч.
Я не боюсь ни креста, ни воды,
Ни слов, ни молвы, ни проклятий.
Я — та, кто рождает свои плоды
Из самых суровых объятий.

Я — рыжая, как самый алый мак,
Как зарево, что пьёт закаты.
Я — та, кто всё знает, но пишет так,
Чтобы строчки были крылаты.
Я — та, кто прощает лишь раз, но потом
Стирает и имя, и суть.

Я — та, кто идёт по лезвию днём,
Чтоб ночью в тени отдохнуть.
И если ты спросишь, кто я — отвечу
С улыбкой, что режет, как сталь:

Я — та, для кого время — простое теченье,
Я — та, кому вечность — как шаль.
Я — ведьма Рыжая, Коварная Ночь,
Я — Нежность, что входит в расчёт.
Я — пламя, я — страсть, я — огонь и помочь

Не жди, если ветер не ждёт.
Мой мир — это карта, где нет берегов,
Где север и юг — это я.
Я — та, что несёт на плечах сто оков,
Но сбрасывает их, как бельё.

Я — дочь двух пустынь и двух вечных лесов,
Я — ветер, что дует в костёр.
Я — та, что не помнит красивых слов,

Но помнит, как падал простор.
Я — ведьма. Я — рыжая. Я — навсегда,
Как тот, кто не знает границ.
Я — та, кто уходит в мороз и в года,
Чтобы вернуться с пыльцой жар-птиц.

Я — соль земли, я — слёзы небес,
Я — грим увядших аллей.
Я — та, в ком сплелись и бес, и телец,

И лоно, и жерло смертей.
Мой голос — как нити, что тянут из тьмы,
В нём эхо, и хохот, и стон.
Я — ведьма, что вышивает холмы
Из снов, что остались в полон.

Я — та, что приходит на запах аниса,
На звон хрусталя, на плач свечи.
Я — та, что рисует на стеклах росу
И пишет на крыльях ночи.
Ты хочешь узнать меня? — Невозможно.
Познать — лишь сгореть дотла.

Я — та, что изменчива, как бездорожье,
Я — та, кем земля была.
Я — память сапфирных дождей и лазури,
Я — стужа, что пышет огнём.
Я — та, кто растворяет в себе бури
И снова рождается днём.
Я — ведьма, я — рыжая, я — без границ,
Я — вечность, я — миг, я — усталость.
Я — та, что из тысячи злых девиц

Всего лишь одну не боялась.
Себя. Своей силы. Своей глубины,
Где звезды ныряют на дно.
Я — та, что приходит из вечной весны
В твоё ледяное кино.
Так слушай же, но не касайся руками,
Гляди, но не верь зеркалам.

Я — ведьма, рожденная между мирам,
Я — та, что не снилась вам.
Я — пламя, я — лёд, я — священный сарказм,
Я — паутина и меч.
Я — тот, кто спасёт, если нужен экстаз,
И тот, кто научит ждать.
Я — ведьма Рыжая, и мой обет —
Гореть и не сгинуть во мгле.
Я — та, для кого и любовь, и запрет —
Лишь линии в моей золе.

Я — та, что умеет смеяться до слёз
И плакать до сухого смеха.
Я — та, кто сплетает из холста и грёз
Свой вечный, свой тёплый доспех.
И в завершение этого сна,
Где буквы — мои же вены,

Я — ведьма, что вечно, всегда, допьяна
Ведёт свои мифы из плена.
Я — рыжая, дикая, злая, как ночь,
И нежная, как расчёт.

Я — сила, что готова помочь
Тем, кто за собой мой зов.
Я — та, что останется в каждой строчке,
В каждом твоём вдохе и выдохе.
Я — ведьма Рыжая. Ставлю точку.
И начинаю с улыбки...Я — та, что сплетает рассвет с полуночью,

Где Сирия дышит сквозь русские вьюги,
Где ген мой — как древняя повесть, вышитая золотом по багрянцу,
Где шёпотом крошатся звёзды в ладонях, как спелые фиги.

Я — ведьма, но имя моё — это ветер,
Что дует из двух колыбелей — пустынной и снежной,
И в каждой песчинке — мой прадед-кочевник,
В каждой снежинке — мой дед-чародей, что не ведал небрежности.

Мой паспорт — расплавленный воск на алтаре,
Где пепел оливы смешался с берёзовым соком.
Я — буква «Алиф» в вязи рун,
И я же — «Азъ» в кириллице гулкого срока.

Меня называли колдуньей в аулах,
И кликали ведьмой в глухих деревнях у Оки,
Но я лишь смеюсь — в моём смехе песок и позёмка,
В моём серебре — и клинок, и икона с ликом жестоким.

О, если б ты знал, как гортань моя помнит
Молитвы на арамейском и стоны «Отче наш» на погосте,
Как в пламени свеч я гадаю на омут,

Где утро не встретится с ночью, а ночь — с новой гостьей.
Я — та, что разводит мосты между Бахчисараем и Китежем,
Где ханская кровь говорит по-славянски с надрывом,
И где минареты касаются глав луковичных,
Споря о Боге с единым порывом.

Я — пламя. Но пламя бывает сырым и сухим.
Моё — это пламя, что пьёт океаны,
Чтоб выдохнуть паром над мёрзлым стеклом

И выжечь на нём имена, что желанны и странны.
Я — страсть, что разбита о тысячу рёбер,
И снова собрана нитью из хны и крови,
Я — огонь, что в груди, как в походной жаровне,
Согреет, но может испепелить, если ты не любовью...

Сарказм мой — как скальпель, но не для вскрытия вен,
А для вскрытия правды, что спрятана в шёлке.
Я режу по швам твои серые дни,

И вижу — внутри лишь пустые осколки.
Но нежность моя — это шаль из паутины,
Что ткут паучихи в развалинах Пальмиры,
Я ею укрою больные равнины

Твоей одинокой, хмельной, неумытой души.
Я выплету кружево из криков чаек,
Из соли, что высохла на коже рыбачьей,
Из запаха мяты, из детского плача,
Из клятв, что разбиты, но всё же живучи.

Во мне — Сирия. В каждой извилине мозга —
Базар, где торгуют звёздами вслепую,
Где кофе густеет, как время, и грозно

Стучит по ребрам моим — «Аллах акбар!» — вхолостую.
И рядом — Россия. Раздолье берёз,
Где ведьмы водят хороводы в тумане,
Где мёд наливают в янтарный разрез,

Где царапают сердце о сны-барабаны.
Я — дочь двух пустынь, двух бездонных морей,
Двух небес, что сошлись в моём черепе тесно.
Мой танец — то сарабанда, то пляс до костей,
Мой голос — то визг, то молитва безвесна.

Однажды я выйду на берег Оронта,
Швырну в его воды свой русский платок,
И он понесёт его мимо Иордана,
Где Ангел и Джинн правят спорный поток.

И там, на границе, где камень — как время,
А время — как женщина в чёрном плаще,
Я выпью отраву, сожгу все поленья,
Чтоб пеплом моим проросло на другом берегу...

Но что я? Лишь ветка садового древа,
Что корни пустила и в мёрзлый гранит,
И в жаркий песок, где шипит королева
Змеиного царства, и свиток хранит.

Я — ведьма. Мои заклинания — это
Цитаты из детства, из книг, что сожжены.
Моя магия — в том, чтобы видеть за светом
Ту тьму, где рождаются новые сны.
Я строю свой мир из обломков империй,

Из смеха фатимок и слёз калифов,
Из пули, что свистнула в сером прицеле,
Из звона, что держат иконы на срыве.

Моя рука — это ветка, что может дать плод,
Или выжечь поле, иль написать стих.
Мой взгляд — это небо, где молния ждёт,
Чтоб высечь огонь из очей твоих.

Я — пламя, что помнит, как пахнет горелым,
Я — страсть, что не знает ни счёта, ни меры,
Я — нежность, что сталью звенит по утесам,
Я — сарказм, обагренный святым отблеском росным.

Мой гибрид — это взрыв, что рождает галактики,
Это код, что не взломать ни шпиону, ни магу,
Это суть, что поёт на разрыве двух тактик:
«Будь проклята, жизнь! И — живи, как бумага,
Гори, но не тлей, умирай, но воскресни,
Люби до глубин, где колодцы бездонны,
И помни: в тебе — две вселенной, две песни,
И вечность — всего лишь полёт от окна до иконы».

Я — та, что не будет молиться о пощаде,
Но вымолит каплю дождя для сухой земли.
Я встану на пепел, в разрушенном граде,

Где русские руны с сирийской вязью сплелись,
И крикну — так, чтоб задрожали твердыни,
Чтоб мавзолей вздрогнул, а Кремль поменял цвет,
Что в жилах моих — не вода, а святыни,
Что мой сарказм — это лишь обнаженный завет

Той нежности, что не вместилась в каноны,
Той страсти, что выжгла все лунные троны,
Той ведьмы, что стала вселенной самой,

Сожгла все мосты, но осталась — домой.

Я — дочь двух огней. Я — улыбка раздора.
Я — мир, что взорвался, чтоб стать тишиной.

И если ты спросишь: «Кто ты?» — без укора,
Я молча зажгу этот мир под луной.
И ты увидишь, как в пламени спора
Рождается свет, что зовётся — мной