Письма из Боснии. Ломаный английский

События августа 1991 года историки назвали геополитической катастрофой. Одновременно в двух федеративных социалистических государствах Европы произошли страшные события. События эти, горькие и трагические, затронули судьбы миллионов людей и изменили карту Европы.

17 августа началась гражданская война в Югославии (Социалистическая Федеративная Республика Югославия).

19 августа в Советском Союзе (Союз Советских Социалистических Республик) начался августовский путч – ГКЧП.

В истории не бывает случайных совпадений. Перестали существовать как государства и СССР, и Югославия.

На протяжении многих лет мне довелось работать на территории бывшей Югославии в составе гражданской полиции ООН.  Довелось быть на горячей линии разделения между краинскими сербами и хорватами (1994), между боснийскими сербами и боснийскими мусульманами (1996–1997), между косовскими сербами и косовскими албанцами (1999–2000, 2001–2003). Всё пережитое и легло в основу моих писем из Боснии.

                ЛОМАНЫЙ АНГЛИЙСКИЙ
                (письмо первое)
               
                Умный человек видит не то же самое 
                дерево, что видит глупый.
                Уильям Блейк               
               
               

Одного мудреца спросили: «Два волоса – это много или мало?» Мудрец ответил: «Если в тарелке супа, то много. А если на голове, то мало».

В Боснии в любом месте можно встретить человека, говорящего по-английски.

Почему русский не говорит на иностранном языке?

Его так учат, чтобы он не говорил. Думаешь, это абсурд? Совсем нет. Это истина. Если учат, то почему не говорит? Почему все страны на земле, большие и малые, совсем маленькие и крошечные, могут изъясняться на иностранном языке, а самая большая страна света робеет и стесняется, слыша иноземную речь?

Зачем тогда все эти герундии и перфекты, правильные и неправильные глаголы, долгие и краткие гласные, определенные и неопределенные артикли? Почему при одном упоминании иностранного языка непроизвольно начинают волноваться школьники и студенты? В Туле студенты политехнического института шутили с известной долей истины: лучше три раза сдать сопромат, чем один раз иностранный.
   
Какой иностранный язык стоит учить?

Это один из главных вопросов. Сразу замечу: все языки в одинаковой мере равноценны. Нет богатых и бедных языков. Художественные возможности языков одинаковы.
 
Иностранные языки различаются степенью распространения или популярностью. Американского писателя Эрнеста Хемингуэя как-то спросили: «Какой язык самый популярный на свете?» «Ломаный английский», — ответил писатель. И это, бесспорно, так. На нём все страны и говорят.
 
Остановимся здесь. И подумаем. Зачем школьники изучают сегодня один из самых трудных и непопулярных языков — немецкий? Поверьте на слово, я отдал этому языку двадцать лет жизни. Был переводчиком в Бундестаге. Но на сегодняшний день это весьма и весьма редкий язык. Редко, но изучают французский, как писатель Валентин Распутин. И немцы, и французы усердно изучают английский язык.

С иностранным языком определились. Доказывать очевидное — задача неблагодарная. Сегодня русские должны учить в школе и в институте только английский язык.
 
Работаю в Боснии с полицейскими из 38 стран. Все говорят на английском языке. Наблюдаю. Сравниваю. Думаю.

Вижу малыша. Ему всего два-три года. Но как здорово и чисто он говорит на родном языке. Говорит всё. «Пап, где ты вчера был? Мама ждала тебя всю ночь. Даже немного плакала. И со мной совсем не играла». Малыш еще ничего не знает ни о грамматике, ни о фонетике, ни о лексике. И слава Богу. Он ещё не умеет читать и писать, но он свободно говорит на языке, то есть может передать словами все свои чувства и переживания. И кто сможет перевести на английский язык то, что сказал малыш? Уверен, таких будут единицы.

Пройдет всего четыре-пять лет. И ребенку отобьют всю охоту к русскому языку. И он, как и все в России, сможет грамотно писать только телеграммы. Благо там не надо ставить запятые. Письменный русский для многих, очень многих, останется непостижимой тайной.

И чтобы скрыть свое неумение пользоваться языком, русские прибегнут к помощи второго языка — русского матерного. Последний знают гораздо лучше. У меня есть электронный карманный переводчик — русско-английский. Сделали его не у нас. И не для русских. И там есть ненормативная лексика — это слова русского матерного языка. Иностранцам объясняют, что без этих слов в России просто не обойтись. Вас там просто не поймут. Вот так, православные. Самая читающая страна в мире. Если кто ещё помнит это выражение не столь далеких лет. И поясняют, что самое бранное слово у русских — «мать».

На каждом углу в России вам могут сказать: «Пошел ты...», но вы не идите, учат скандинавов, это не приказ, это скорее отказ что-либо сделать.
 
В старинном сербском монастыре в Крупе молодой поп читает мне стихи Есенина «Ты жива еще, моя старушка. Жив и я, привет тебе, привет...» И невольно что-то сильно трогает русскую душу.

Представьте себе на минуту Сергея Есенина на порожках дома, пишущего стихи: «Отговорила (глагол, в предложении выступает в роли сказуемого) роща (существительное, в предложении выступает в роли подлежащего) золотая (прилагательное, выступает в роли определения)». И добавьте теперь ко всему этому время, род, вид, спряжение, число, наклонение, которые дети обязательно должны знать. Я вообще мало верю, что Есенин думал об этом, когда писал свои проникновенно русские стихи. У него было четыре класса церковно-приходской школы, как и у Шолохова. И оба стали всемирно знаменитыми мастерами русского слова.

А малыш, так и не вкусив всей щедрой прелести русской разговорной и письменной речи, с головой окунается в мутный омут времен, спряжений и наклонений. И не выбраться ему, горемычному, оттуда до конца школьной жизни. Все эти грамматические и синтаксические дебри хороши для специалистов, коих и называют лингвистами. И какой скукой несет от этих разборов, каким тяжелым грузом ложатся все эти дополнения и обстоятельства на детские плечи, одному Богу известно.

Возьмем два понятия. Например, женская грудь. И лукавая улыбка промелькнёт на лице у мужчины. И второе — молочная железа. Никаких эмоций. Но ведь это одно и то же. А чувства разные. Вот и учат русских по принципу молочной железы: уныло, серо, однообразно, без изюминки.

Как ребенок учится говорить? Повторяет все слова, что слышит. Затем говорит фразами. И когда слов и фраз будет достаточно, он говорит бегло. Затем уверенней и уверенней. Мы все в жизни повторяем почти одни и те же речевые штампы. Это закон любого языка. Красиво говорят поэты.

Сделаем остановку.

Сколько слов человек должен знать, чтобы сказать всё то, что он хочет? Ученые подсчитали. Русский крестьянин и английский моряк в начале 20 века употребляли 600 (!) слов. Этого им вполне хватало, чтобы выразить все свои желания. Грамотный человек употребляет 3—4 тысячи слов. Писатель 10—15 тысяч слов. Пушкин сказал 21 тысячу слов. Больше всех. На то он и Пушкин.

Сколько слов иностранного языка должен запомнить человек, чтобы легко говорить на иностранном языке? 800—900 слов вполне достаточно, чтобы сказать или написать всё, что хочешь. В чём же тогда дело? А всё дело в том, как учат.

Какой неподдельной радостью светятся глаза ребенка, когда он прибегает из школы и говорит: «Мам, мы сегодня учили английские слова!» И как быстро эта радость переходит в досаду, уныние, огорчение и озлобленность. «Не буду больше учить этот английский. Говорят так. Пишут так. Написано восемь букв, а читается всего четыре». Сам того не ведая, ребенок указал на главный недостаток обучения иностранному языку. Одновременно учат и устной, и письменной речи. В жизни по-другому. 90 процентов американских водителей понятия не имеют, как меняют масло и фильтры, но зато как виртуозно они водят машины.

Ум ребенка на уроке иностранного языка перегружен до предела. Грустные глазки выдают то нервное напряжение, которое он сильно переживает. Он хочет выучить английский. Но не получается. Он не может сразу думать и о грамматике, и о фонетике, и о лексике. Не переживай, малыш, никто не может.

О какой грамматике может идти речь, если ребенок знает 20 слов! О какой фонетике вы ему постоянно напоминаете, если он волнуется, когда произносит за вами новые слова. Когда немецкий солдат приходил в русскую деревню и просил крестьянку: «Матка, млеко, яйко», не несла же ему в ответ русская женщина валенки. Это и есть ломаный русский. Но было понятно и без перевода, что немец хочет. От ребенка хотят невозможного. Чтобы сразу говорил грамматически грамотно и фонетически верно. В жизни по-другому.

Бабушка Лермонтова тратила на обучение иностранным языкам маленького Мишеля три тысячи золотых рублей в год. Целое состояние. И в 14 лет Мишель писал стихи на четырех языках одновременно и в рифму. Преподавали язык гувернеры-иностранцы. Они знали свое дело. Именно благодаря им дворянская Россия и говорила свободно на нескольких языках.

Пушкин первое слово в жизни сказал по-французски и в лицее имел кличку «Француз» за безупречное знание этого языка. Первое слово по-русски Пушкин сказал в 7 лет. Лев Толстой до конца жизни мыслил по-французски. «Путешествие» Радищева написано по законам немецкой грамматики. Маршак окончил Лондонский университет. Бунин получит Пушкинскую премию за перевод с английского «Песни о Гайавате» Лонгфелло. Владимир Набоков будет писать свою прозу на английском языке, вызывая восхищение даже у англичан. Царь Николай Второй общался с женой только по-английски. Репин до конца жизни не смог выучить ни одного иностранного слова.

Да простят меня коллеги: многие из тех, кто учит детей в школе иностранному языку, сами знают его в пределах школьной программы. Потому, что их тоже учили, чтобы они не говорили на иностранном языке. Знаменитое пушкинское «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь» со временем совсем не стареет.

Чтобы знать язык, надо на нём говорить каждый день. Постоянно. Как в жизни. Программа по языку ставит учителя, даже если он знает язык, заведомо в проигрышное положение. За два часа в неделю ничему не научишь.

Всякий раз, когда переступаю порог любой школы, вижу добродушные детские личики. Сколько усталости в детских глазах, сколько беспросветной грусти! 5–6 часов в день за партой. Продлёнка стала второй узаконенной школой в один и тот же день. Зато, говорят лукавые, все дети делают домашнее задание.

Ни в одной стране дети не учат столько наизусть, как в России. Учат на память стихи, правила, законы. Все наизусть. И нигде нет таких сложных программ, как у нас. Зато в здешних школах много игры, физкультуры. Каждый день спортивные игры. Единственный плакат, который видел в школах Германии — «Не будь сутулым!» Наши Тани, Мани, Пети сидят, сгорбившись, 5–6 часов подряд. Какие бы знания ни давали, здоровье ребенка важнее.

В американских школах учителю запрещено сравнивать человека с животным, т. е. называть ученика «козликом» или «осликом». Такой горе-учитель будет сразу уволен. И поделом. Не сравнивай божье творенье с животными. От этой печки и плясать надо.

Каждому человеку дана только одна жизнь. И как редко радость освещает наши лица. Над главным городом западной Боснии Баня-Лукой, где я работаю, опускается ночь. Откладываю в сторону роман американского писателя Джона Джейкса «Рай и ад». Выхожу на балкон. На высоком тёмном небе ярко видны звезды. Где-то там далеко, над Россией, тоже ночь, после которой наступит новый день. И хочется верить, что он будет лучше вчерашнего.

И в заключение скажу: на Луне нет ветра, дождей и звуков.

До новой встречи, друг. До новой встречи.