Архивариус. Пальмовые листья судьбы. Глава 8

Глава 8       Обратный путь в Калькутту

Шхуна скользила по зеркальной глади моря, оставляя за собой лишь легкую рябь. Согласно сведениям, полученным от Питера Бейкера, Олега следовало искать в штате Тамилнад, в древнем хранилище пальмовых листьев при храме Шивы.

Теперь же их путь лежал обратно в Калькутту. Погода благоволила им: если удача улыбнется и шторм обойдет стороной, то, двигаясь со скоростью 5-8 узлов, они достигнут столицы Андаманских островов Порт-Блэр, и через неделю окажутся в Калькутте.

Первый день пути подошел к концу, и измотанные члены экспедиции собрались в камбузе за ужином. Над морем сгущались сумерки, раскрашивая небо в оттенки багрянца и золота. Воздух был наполнен ароматом тушеной рыбы и свежеиспеченного хлеба, а легкий ветерок, принесший долгожданную прохладу после дневного зноя, приятно освежал. Постепенно, один за другим, участники экспедиции приходили в себя, отголоски событий на острове еще витали в воздухе, но уже уступали место спокойствию вечера.

Внезапный рывок сотряс судно, будто невидимая сила схватила его за днище. Палуба вздыбилась, кастрюли с камбуза с грохотом полетели на пол, а сидевшие за столом люди, потеряв равновесие, рухнули друг на друга.
 Родриго  метнулся к штурвалу и вцепился в него обеими руками. Выскочив на палубу, все замерли, парализованные ужасом. Из черной воды, словно стволы древних, зловещих деревьев, поднимались гигантские щупальца. Они обхватывали борта шхуны, оставляя на дереве глубокие борозды от когтей, которыми заканчивались эти отвратительные отростки. В нескольких метрах от судна показалась исполинская голова, а в сумерках зажглись глаза, размером с корабельные фонари. Гигантский осьминог, вынырнувший из бездны, решил сделать шхуну своей добычей.

Очнувшись , Родриго заорал:

- «Отсекать щупальца!»
 Тапу, не раздумывая, схватил топор и обрушил его на ближайший отросток. В тот же миг раздались первые выстрелы, слившиеся с чавкающим звуком, с которым топор погружался в плоть чудовища. Стрельцов одну за другой всаживал пули в чудище, но они лишь на мгновение заставляли монстра ослабить свою мертвую хватку.

 Сазонов отчаянно пытался багром оторвать присоски от палубы, в то время как Ольшанский и Саша яростно орудовали длинными, острыми тесаками.
 Щупальца, толщиной с корабельную мачту, продолжали сжимать борта. Дерево стонало под их натиском, несколько досок уже треснули, готовые рассыпаться под чудовищным давлением.
 
- «Режьте у основания!» – хрипло выкрикнул Родриго, отчаянно борясь со штурвалом.
 Шхуна опасно накренилась, и солёные брызги уже заливали порог камбуза.

- «Рубите там, где оно крепится к голове!»

 Тапу, прижавшись к борту, нанёс удар в точку, где щупальце отходило от массивной головы чудовища. Осьминог взревел так, что Ольшанский и Саша инстинктивно схватились за уши, морщась от пронзительной боли. Щупальце дёрнулось, и из раны хлынула чернильная кровь.

 В тот же миг оно обвилось вокруг Тапу, вздернув его в воздух. Стрельцов, однако, успел схватить Тапу за ноги. Вены на его руках и шее вздулись от чудовищного напряжения. С неимоверным усилием он втянул Тапу обратно на палубу.

Родриго вылетел из рубки, сжимая в руках длинный гарпун. Подбежав к борту, он изо всех сил метнул гарпун.

 Оглушительный рев разорвал воздух. Гарпун вонзился твари прямо в голову, между глаз. Раненый осьминог выпустил чернильное облако – густая, темная завеса мгновенно окутала шхуну. В этой непроглядной мгле прозвучал  голос Родриго :

- «К лебедке! Поднять якорь!»

 Двигатель взревел, винт завертелся, и шхуна медленно начала отходить. Последнее щупальце, все еще цеплявшееся за борт, с размаху отсек Стрельцов, опустив на него топор. Щупальце с плеском упало в воду, оставив на досках глубокие борозды от когтей. Освобожденная шхуна рванула вперед, оставляя позади разъяренного гиганта.

Когда все немного успокоились, Ольшанский спросил у Родриго:

- «Что же все-таки это было?»

Родриго усмехнулся.

- «Можно конечно, послушать ту чушь, которую болтают разные ученые умники, но я предпочитаю довольствоваться рассказами Тапу,» — сказал он, посмотрев на сидящего рядом полинезийца. Тапу начал свой рассказ.

- «Давным-давно, когда мир был юн, а океан был колыбелью всего сущего, Великий Дух Океана сотворил первых осьминогов. Он вдохнул в них частицу своей силы: силу глубин, тайну бездны и мудрость веков. Владыка подводных царств обитал в самой глубокой впадине, куда не проникал ни единый луч солнца.  Он решил создать стражей для своих сокровищ, хранителей памяти о первых днях мира. Из ила океанского дна, сверкающих кристаллов и капель лунного света, просочившихся сквозь толщу воды, он вылепил первых осьминогов. Он наделил их восемью щупальцами, чтобы они могли удерживать равновесие между мирами – миром света и миром тьмы. Он даровал им меняющуюся кожу, чтобы они могли сливаться с глубинами и становиться невидимыми для тех, кто не достоин их увидеть. Он даровал им мудрость бездонных глубин, чтобы хранить память обо всем, что происходило в океане с начала времен. Наделил их силой приливов, дабы поднимать и опускать тяжелые валуны, охраняя тайные входы в священные пещеры. Изначально осьминоги были скромных размеров, но с течением времени начали расти. Причиной тому стало проклятие забытых богов. Люди оскверняли океан: бросали в его воды мусор, проливали кровь морских обитателей и попирали древние табу. Тогда Дух Моря решил укрепить своих стражей, чтобы они могли противостоять человеческой алчности. Осьминоги впитывали часть темной энергии, обретая все больший размер. Чем больше боли причиняли океану, тем чудовищнее становились осьминоги, превращаясь в исполинских хранителей бездны.
Старейшины говорят, что осьминоги хранят в себе память океана. Узоры на их коже – это зашифрованные хроники затонувших земель, забытых цивилизаций и катастроф, стертых из людской памяти. Когда бушуют штормы или пробуждаются вулканы, осьминоги своими плавными движениями умиротворяют водную стихию, предотвращая вселенские катаклизмы. Лишь тот, чье сердце чисто и кто чтит море, может узреть гигантского осьминога и остаться невредимым. И когда последний из них покинет глубины, океан утратит свою древнюю магию, а люди – связь с изначальными силами природы.»

После рассказа Тапу на палубе повисла тишина. Каждый думал о своем, и только на лице Родриго играла едва заметная улыбка.

- «Вы получили ответ на свой вопрос?» – нарушил он молчание.

Сазонов обернулся к нему:
- «Это безусловно интересно и поэтично, но мы же люди XXI века. Нам нужно научное обоснование, а не сказки.»

Родриго помолчал, обдумывая слова.

- «Позвольте сказать вам вот что. Когда оказываешься здесь, за сотни миль от цивилизации, понимая, что можешь умереть в любой момент, все эти научные теории кажутся пустым звуком. И часто именно старые предания оказываются ближе к истине.»

Спасаясь от гигантского осьминога, шхуна сбилась с курса и оказалась в незнакомых водах. Теперь Родриго и Тапу, полагаясь на звездное небо  и татуировки Тапу, пытались определить свое местоположение. Рано утром, проснувшись, Ольшанский заметил, как Родриго, прищурившись в бинокль, внимательно всматривается в ту сторону, куда указывал Тапу.

Едва различимая точка показалась на горизонте. Не имея других ориентиров, Родриго направил  шхуну туда. Спустя несколько часов, судно медленно приблизилось к острову, не отмеченному на карте.  Корпус шхуны тихо покачивался на волнах.

-«Странно,» – прошептал Родриго.

 - «Откуда он здесь взялся?»

Остров встретил людей гнетущей тишиной. Ни шелеста листвы, ни щебета птиц, ни шороха живности под ногами. Только волны, мерно покачивая судно, рождали приглушенный скрип снастей и тихий плеск воды о борт.

 Ступив на берег, они ощутили, как остров поглощает любые звуки. И землей это назвать было нельзя. Ни камень, ни почва, ни застывшая лава – никакое известное название не подходило той субстанции, по которой они ступали.

Продвигаясь дальше по острову, они обнаружили огромные колонны. Они не просто возвышались – их вершины терялись в облаках, словно подпирая само небо. Между ними виднелись арки, лестницы и причудливые барельефы. Это был город, но не для людей. Грандиозные сооружения явно предназначались для великанов. Широкие лестницы, по которым путники с трудом поднялись, вели к платформе, увенчанной гигантским куполом. На его стенах сохранились фрагменты фресок: фигуры в длинных одеждах, величественные корабли и загадочные небесные знаки. В центре платформы стоял алтарь с углублением, в котором покоился странный камень – прозрачный как алмаз, и сияющий как звезда. Ольшанский протянул руку, чтобы коснуться его, но в тот же миг раздался гул, и колонны задрожали. Ольшанский отдернул руку, и вновь воцарилась тишина.

- «Однако...» – начал Сазонов, но его голос, словно пойманный в ловушку, не разнесся под сводами купола, а глухо утонул, будто в вате.

- «Казимир Владимирович, взгляните,» – Саша указал на зияющий вход в темный тоннель, уходящий куда-то вниз.
 Ольшанский, а за ним и остальные, осторожно двинулись вглубь. Пройдя сотню метров, они оказались в просторном коридоре. По обеим сторонам выстроились ряды статуй, изображающих людей с диковинными чертами лица и в причудливых одеяниях. Миновав этот галерейный зал, они остановились перед массивной дверью, украшенной символами, мерцающими голубым светом. Рядом с ней виднелся рычаг, явно предназначенный для открытия. Только вчетвером, упершись изо всех сил, они смогли сдвинуть его. Дверь медленно отъехала в сторону, открывая проход. Шагнув внутрь, они оказались в громадном зале, где правильными рядами выстроились массивные саркофаги, точно повторяющие очертания тел.
Из саркофагов лишь один был наполовину открыт. Могучая грудь исполина медленно вздымалась, воздух со свистом вырывался из приоткрытого рта. Затуманенные глаза, были полуприкрыты. Последний представитель древней расы умирал. Перед уходом он завершил "круг прощания" – ритуал возвращения долга миру. Не имея возможности разделить его с сородичами, он исполнял его в одиночку, повторяя действия каждого. Он зажигал ритуальные огни, произносил имена ушедших и оставлял на стенах знаки, которые уже никто не прочтет. Он был последним, но одиночество не сломило его. Старость, подобно туману, смешала его воспоминания с грезами, и в этом тумане вновь зазвучал смех его сородичей, их голоса наполнили пространство. Он видел их так ясно, что казалось, вот-вот коснется их рукой. В последние минуты его губы тронула улыбка, обращенная к этим призрачным теням. Смерть для него стала не концом, а долгожданной встречей. И устремив взгляд к мерцающим звездам, он произнес:

- «Мы были. Этого достаточно.»

 После него остались лишь следы их отчаянных попыток не раствориться в вечности.
Ольшанский и его спутники замерли у края, наблюдая, как медленно угасает жизнь исполина. Последний раз вздохнула грудь великана, и выпустив последний вздох, застыла навечно. По неведомой команде раздался тихий щелчок, и верхняя часть саркофага плавно закрылась, скрыв лицо своего обитателя. Теперь он ничем не отличался от бесчисленных собратьев, покоящихся здесь.

Покинув зал и выйдя на поверхность острова, они обнаружили сложную сеть водопроводных каналов, покрывающую всю его площадь. В самой дальней части острова их ждала большая арка. За ней вниз вела лестница. Спустившись, они оказались в помещении, состоящем из множества залов, сходящихся в центре к своеобразному пульту управления.
 Стены, словно застывшие волны времени, были сотканы из слоистых наростов кварца. Их пронизывали тонкие жилы полупрозрачного минерала, что пульсировали изнутри мягким, изменчивым светом.
Потолки тянулись, словно гигантские сталактитовые своды, но каждый «сталактит» — это ветвь древовидной сети, на которой держались полки.

 Полки не были ровными — они изгибались, словно листья, живые и дышащие: время от времени по ним пробегала тонкая рябь, словно по воде.
Воздух казался густым, наполненным свежестью озона и тонким, почти неуловимым медовым ароматом. Этот запах исходил от крошечных, словно выточенных из хрусталя, цветов, которые росли прямо в трещинах старых стен.

Вместо книг здесь использовались круглые диски из полупрозрачного геля, заключенные в тонкие оправы из минерализованного хитина. Каждый диск хранил не просто текст, а многослойную запись: образы, эмоции, даже ощущения, которые испытывал тот, кто вносил знание.

Чтобы «прочитать» диск, нужно было взять его в ладонь и сосредоточиться. Сначала он оставался холодным и матовым. Но постепенно диск начинал мягко светиться, а затем проецировать образы прямо перед глазами или даже внутри сознания. Это не голограмма в привычном смысле: образы ощущаются почти физически, будто ты сам стоишь на берегу древнего города или чувствуешь жар от расплавленного металла.
Хранители этого вместилища знаний – это рои крошечных кристаллических существ, похожих на мотыльков. Они общаются через свет: вспышки разной частоты и цвета складываются в сигналы. Они чувствуют эмоции любого. Если пришедший спокоен, мотыльки садятся ему на плечи и руки, а их свет становиться теплым и золотистым. Если же напряжен, мотыльки начинают виться вокруг него вихрем, их свет становиться резким и холодным. Иногда хранители сами подсказывают путь: один из них может вылететь вперед и зависнуть в воздухе, указывая направление к нужному залу или диску.
Если пришедший пытается силой сорвать диск с полки, ветви сжимаются, пряча его глубже, а мотыльки создают ослепляющий вихрь света. Но если он остановиться, успокоиться и попросит знания искренне, ветви медленно раскроются, а свет мотыльков станет мягким.

Ольшанский со спутниками стояли в самом сердце хранилища знаний, перед массивным пультом управления. Над ним, словно страж, висел кристалл человеческого роста. Его цвет менялся в зависимости от образов, возникающих в сознании пришедших — от глубокого темного до прозрачного, словно вода.

 Хранилище не взимало плату золотом или годами жизни. Его цена была куда выше — оно меняло самого человека, и эти перемены были необратимы.

В тот же миг, как только образы возникли в сознании, Стрельцов, Саша и Сазонов, словно повинуясь инстинкту, бросились к выходу из хранилища.

 Каждая из долгих, мучительных минут ожидания показалась вечностью, пока наконец не появился Ольшанский. Он шел медленно, тяжело, словно неся на себе невидимый груз, и по его лицу текли слезы.

Опустившись прямо на землю, он судорожно вдыхал воздух. Все напряженно, с замиранием сердца, смотрели на него.

- «Плата слишком высока, — вырвалось у него. — Этот дар может стать проклятьем.»

На ночлег четверо расположились под колоннами, вблизи главного алтаря, но на значительном расстоянии от хранилища. Родриго и Тапу остались на шхуне, не желая её покидать.

Стрельцов был разбужен резким движением: Ольшанский внезапно вскочил и, подпрыгивая на одной ноге, лихорадочно пытался надеть ботинок.
 
- «Казимир Владимирович, что случилось?» – обеспокоенно спросил Стрельцов, приподнимая голову.

- «Я должен. Я обязан. Я соглашусь на всё. Меня зовут. Я должен идти,» – бормотал Ольшанский, его взгляд был пуст, он шарил по сторонам глазами, словно ища что-то невидимое.

Стрельцов попытался поймать взгляд Ольшанского.
- «Э-э.…, да вы не в себе, уважаемый.»

Внезапно он резко схватил Ольшанского за руку, с силой опрокинул его лицом вниз и, не теряя ни секунды, стянул ремнями сначала запястья, затем лодыжки. Ольшанский зашипел, его тело выгнулось в отчаянной попытке вырваться. Сазонов, вскочив спросонья, растерянно забормотал:

- «Что? Что происходит? Зачем это?»

Стрельцов, крепко удерживая извивающегося Ольшанского, чтобы тот не скатился по полу, произнес сквозь зубы:

- «Похоже, наш Казимир Владимирович всё-таки подхватил дозу того бреда, который нам пытались вбить в голову в этом подвале.»
 
Саша осторожно огляделся.
- «Возможно, нам следует перенести Казимира Владимировича на шхуну?»
 – предложил он.
- «Согласен, – кивнул Стрельцов. – Неизвестно, что еще ждать от этого места.»

 Саша, намереваясь предупредить Родриго, спрыгнул с платформы. Его ноги тут же погрузились по щиколотку в воду: за ночь уровень воды поднялся, вплотную подойдя ко всем наземным постройкам.

 После смерти последнего жителя, остров начал разрушаться, словно запустился некий механизм. В подтверждение этому раздался треск: колонны перекосились, а по куполу пошли трещины. Сначала мелкие, они постепенно увеличивались и распространялись по всей поверхности.

Подхватив обмякшее тело Ольшанского, все бросились к шхуне. Едва ступив на палубу, они услышали оглушительный грохот. Величественный белый купол рухнул, погребая под обломками алтарь. По мере того, как шхуна набирала ход, удаляясь от острова, они молча стояли у борта, наблюдая, как рушатся строения, казавшиеся вечными. Сначала перед ними были лишь руины, а затем и сам остров скрылся под водой. Словно всё произошедшее было лишь миражом. Только безумный взгляд Ольшанского, сидящего на палубе, подтверждал реальность пережитого.