Изменение сознания. Книга 1 Сущность. Глава 1

Эпиграф

Если представить время одним человеческим ощущением — каким бы оно было?
Ладонь на холодном камне?
Запах пива из подвала?
Может быть — скрип двери?
Скрип двери — это не просто звук.
Это граница между мирами.
Скрип — значит, кто-то входит или выходит.
Кто-то живой касается мёртвого дерева — и время чуть приоткрывается.
В этом жесте есть всё, что вы ищете.
Тайна — потому что мы не знаем, кто за дверью.
Быт — потому что дверь самая обычная.
Время — потому что она скрипит уже пять веков.
Это шаг отдельного человека, который на мгновение становится главным героем истории.
И знаете, мне кажется, роман именно об этом.
О двери, которая соединяет века.
Парацельс открывает одну.
Алекс — другую.
А время между ними — старый протёртый порог.


Пролог

До того, как появилась Земля
Ещё не было ни материков, ни океанов. Лишь холодный вакуум, наполненный пылью и осколками погибших звёзд. Они кружили медленно, как пепел над тёмной водой, — бесконечно долго, дольше любых мыслимых представлений. Там, где теперь движется Земля, не было ничего, кроме гравитации и ожидания.
Среди этих частиц существовали особые — они не светились и не имели формы, но хранили в себе нечто необыкновенное. Казалось, когда-то, ещё до появления времени, кто-то запечатал в них особую энергию. Не слово, не образ, не приказ, а потенциал, способность отозваться, когда во Вселенной появится сознание, способное услышать.
Когда материя начала сгущаться, и будущая Земля стекалась в раскалённый шар из сияющей пыли, эти частицы осели в самых глубинных слоях планеты. Они не были живыми, но и не были мёртвыми. Они помнили.
Падал дождь из метеоритного железа, глыбы плавились от жара, океаны испарялись и рождались вновь. Под всем этим хаосом происходило другое — невидимое формирование: углерод, металл и кремний образовывали кристаллические решётки, и среди них закреплялась искра той древней силы.
Миллионы лет давление и жар превращали первородную смесь в чёрный камень — плотный, матовый, впитывающий свет. Шунгит ещё не имел имени, но уже нёс в себе узел структур, способных отзываться. Молекулы углерода выстраивались в многогранники — будущие фуллерены, хранящие знание.
Таких мест было немного — всего несколько зон на всю планету. Одни ушли в глубину мантии, другие рассыпались в недрах. Но одна из них — та, что позже станет карельским шунгитом, — выстояла. Она пережила остывание Земли, дрожь тектонических плит, древние моря и медленно поднималась, слой за слоем, пока спустя миллиарды лет не оказалась почти у поверхности.
И всё это время камень ждал.
Он ждал нечто — энергию, способную коснуться его и раскрыть силы, хранящиеся в нём.
И эти силы отзовутся.

Глава 1

Он жил один. Не потому, что так решил, — просто всё постепенно рушилось. Когда-то была женщина, мечты, разговоры о будущем. Но пришли девяностые — время, когда всё ценное в человеке проверялось простыми вещами: деньгами и выбором.
Кто-то держался рядом, кто-то уходил, кто-то искал только удобства. Она устала ждать — хотела ясности, дома, обычной жизни. А он всё глубже уходил в работу, книги, эксперименты с дыханием и вниманием. Ничего не разрушилось громко — просто однажды ничего не осталось.
Александр — так назвали его родители. Алекс — так коротко звали его друзья. Алекс так Алекс — он не возражал. Алекс защитил кандидатскую по биологии, но степень не спасла. Он работал инженером-биологом, научным сотрудником в институте, где приборы старше сотрудников, а зарплаты хватало только на коммуналку и еду. Всё остальное он зарабатывал по-тихому — тем, что умел чувствовать людей и помогать им.
Ещё в юности его тянуло к необычному. Прочитав Беляева, «Голову профессора Доуэля», он понял, что его путь связан с биологией. Он ходил на лекции психологов, которые в те годы, почти подпольно, пытались говорить о скрытых возможностях человека. Тогда, в стране социалистического реализма, нельзя было найти популярную литературу о том, что позже назовут биоэнергетикой. Но ему повезло: он наткнулся на книгу Владимира Леви «Искусство быть собой». Из неё он впервые узнал об аутотренинге и, начав заниматься, с удивлением понял: организмом можно управлять.
К концу восьмидесятых, когда начался развал, вокруг появилось множество шарлатанов — они называли себя «магами» и «экстрасенсами», дурили доверчивых, брали деньги за обещания. Но среди них попадались настоящие мастера, единицы, способные чувствовать тонкие процессы.
Алексу повезло встретить одного из таких.
После распада многих учреждений на улицах оказалось немало людей из бывших закрытых институтов — инженеры, психологи, специалисты по особой подготовке. Среди них были и те, кто владел методиками работы с телом, дыханием, вниманием. Знанием, не предназначенным для широкой публики. Несколько таких специалистов организовали школу при одном из домов культуры и начали преподавать. Курсы оказались платные и длились целый год.
Алекс записался. Он оставался по своим взглядам реалистом и не верил во всё потустороннее, хотя допускал, что далеко ещё не всё исследовано. Информации было так много, и она была настолько необычной и фантастичной, что напрашивался вопрос:
— Если я буду верить во всё это и пытаться применять, не буду ли выглядеть как городской сумасшедший?
Он поделился с преподавателем своими сомнениями. Преподаватель внимательно на него посмотрел.
— Учитель приходит тогда, когда ученик готов. Поживи с этим и потом сам всё поймёшь.
Никогда прежде он не испытывал такого удовольствия от учёбы. Из двадцати слушателей осталось двенадцать — те, кого объединяло одно: жажда понять, как устроен человек.
Так он впервые прикоснулся к неизведанному.
Он научился управлять внутренней энергией, чувствовать руками, как по тонким токам в теле течёт жизнь. Руки стали для него инструментом, способом слышать другого. К нему приходили с бессонницей, болью, тревогой. Он не обещал чудес и не называл себя целителем — говорил просто:
— Я могу попробовать.
В институте об этом знали двое. Один шутил. Другой молчал.
Алекс был крепким, без показной силы. Каждое утро — растяжка, дыхание, несколько движений из айкидо. Его интересовало не как ударить, а как сохранить равновесие, когда всё вокруг рушится. Он просто искал, как работает организм.
Иногда вечером он садился у окна. Не для медитации — просто потому, что так легче думать. За стеклом шумел город, но внутри возникало странное чувство: будто где-то рядом существует нечто, что ждёт — не молитвы, не поклонения, а прикосновения.
Он сам не знал, зачем это ему нужно. Просто чувствовал: так должно быть.