Глава 24. Тяжёлый разговор

А время… закружило, понесло. Если раньше Тамиле казалось, будто она еле-еле карабкается в гору и никак не доберётся до вершины, то теперь… теперь она словно кубарем сорвалась вниз и всё стремительнее с каждым годом летит в никуда.

В эту семью она попала десять лет назад — ей тогда едва исполнилось девятнадцать. Сейчас, когда Кирюше стукнуло тринадцать, она вдруг с ужасом поняла: дальше ей тут делать нечего. Её любимый Котёнок подрос и больше в ней не нуждается.

Все эти годы она была по-своему счастлива в этом доме. Люди, с которыми она жила под одной крышей, стали ей родными. Но у них своя жизнь, а она — лишь лёгкое мгновение на их пути. С тех пор много воды утекло. Эмма с Ромой построили великолепную двухэтажную дачу за городом, с бассейном и садом. Едва теплело, вся дружная семья с восторгом перебиралась туда. В прошлом году не стало Евгении Григорьевны. Она умерла во сне: тихо, мирно, спокойно. Такую смерть заслуживают хорошие, добрые люди — уходят, не мучая ни себя, ни близких. Её светлый образ Тамила навсегда спрятала в укромном уголке сердца: эта умная, чуткая женщина подарила ей вторую жизнь.

Теперь нужно было начать ещё одну, свою… и попытаться сделать это самой, без чьей-либо помощи. Умом она это понимала, но сердце отказывалось верить. Она так прикипела к этой гармоничной семье, что не могла представить жизнь вне её.

С этими тяжёлыми мыслями она прожила несколько мучительных дней. И вот наконец решилась откровенно поговорить с Эммой. Разговор традиционно состоялся на кухне. И был он не из лёгких: решалась дальнейшая судьба всех членов семьи. Потому что, хотела того Тамила или нет, она стала неотъемлемой частью их жизни.

— Милочка, — так её стали называть все в память о горячо любимой маме, — даже не знаю, что сказать. — Эмма пожала плечами и растерянно улыбнулась, пряча навернувшиеся слёзы. — Я совершенно к этому не готова. Может, найдём какой-нибудь другой выход, чтобы не разлучаться? За эти годы ты стала мне как сестра. Хотя головой я понимаю: у тебя должна быть своя личная жизнь…

— Ну уж нет. Замуж я однажды сходила — больше такой глупости не повторится.

— Брось, Милочка… Просто это был не твой человек.

Тамила тяжело вздохнула:

— Ему нужно было жениться не на мне, а на науке. Он был для меня светом в окне… — Она на секунду словно унеслась куда-то далеко, а потом вдруг вернулась и грустно улыбнулась. — Но знаешь, если бы этого не случилось, я бы никогда не встретила вашу маму, не увидела Котёнка… В общем, чем старше становлюсь, тем больше убеждаюсь: всё, что ни делается, — к лучшему.

Глаза Эммы снова увлажнились. Она накрыла ладонью руку Тамилы:

— Мама тебя очень любила. И я… я иногда немножко тебя ревновала. Но теперь понимаю: без тебя тут всё рассыплется. Дом будет стоять, а вот этого тепла не будет.

— О чём это тут разговор? — В кухню, словно свежий ветер, ворвался взъерошенный Ромка. Увидев зареванных женщин, он слегка стушевался: — А что случилось-то?

— Да вот, — вытирая слёзы, вымученно улыбнулась Эмма, — Мила хочет от нас уйти.

— То есть… как уйти? А как же мы… а как Котёнок?! — Роман замер, будто слова не доходили до него. И вдруг, словно что-то осознав, тихо произнёс: — Прости, Милочка. Я веду себя как собственник. Просто… я даже не представляю, как это — без тебя. Тут всё пахнет тобой: пирог, который ты печёшь по субботам, смех Кирюши, когда ты с ним возишься, даже этот дурацкий чайник, который ты вечно ставишь не туда… Без тебя тут будет просто дом. А не наш дом.

Он на секунду запнулся, потом быстро глянул на Эмму — так, будто просил у неё прощения за эти слова, за то, что вслух назвал то, что нельзя было называть. Но в этом взгляде было и другое: «Я люблю тебя, и я не предам, но и это чувство я не могу выкинуть». Эмма чуть заметно кивнула, будто приняла и это тоже.

— Ромик, — Эмма шутливо погрозила мужу пальчиком, но голос у неё дрогнул, — ты забыл, что она ещё и молодая, и красивая.

— Конечно… — Роман покраснел и неловко улыбнулся. — Если бы я так сильно не любил свою жену… — он стрельнул взглядом на Эмму, — я бы точно потерял голову.

— Ах, ну брось… — Эмма покачала головой, будто пытаясь стряхнуть лишние слова, и вдруг крепко обняла Тамилу. — Не придумывай ничего, ладно? Без тебя тут всё рассыплется.

Роман снова провёл ладонью по лицу, будто стряхивая неловкость, и тихо добавил:

— Прости, что мы тут устроили. Просто эта минута вдруг показала мне всю нашу жизнь. И в ней ты — не няня, не помощница, ты часть нас.

Эмма отстранилась, быстро вытерла щёки и, стараясь вернуть в голос хоть каплю лёгкости, спросила:

— Шутки шутками, но что мы скажем Кириллу?

— Ну… он уже большой. Почти взрослый, — Рома криво улыбнулся. — Если не считать того, что по утрам всё ещё бегает в трусах по кухне.

— Я завтра с ним поговорю, — пообещала Тамила.

Разговор на кухне понемногу стих. Никто не спешил нарушать эту тишину: в ней уместилось всё, что стоило сказать. Впереди были перемены, но сейчас хотелось просто выдохнуть...