И жил, и был и ничего не добыл

На Вострюковской улице масштабно и плотно, почти в притирку друг к другу, обитают красивые, пышнотелые женщины. И каждая из них со своими ураганами и бурями в голове. Некоторые - измучены замужеством, другие – разведёнки-веселушки, третьи –старые девы, умудрённые философией жизни. Почему живописные старые девы не были запримечены холостяками, а то и шаловливыми женатиками – улица умалчивает. Да и о чём тут говорить, если сама улица ростом и сытостью не вышла - всего двадцать домов без фундаментов, и все они – не бревенчатые, дощатые, обитые  рваным рубероидом, три из них – закопчённые заброшки, в которых обитают только бездомные коты, собаки, хоронясь от дождя и мороза.

Известность Вострюковская улица, обрела немалую, почти напорно-гидрантную, с выплеском в чистый окружающий мир вирусных скандалов, замешанных на изменах и разводах.

Она, эта известность, не сидела на месте, носилась по шахтёрскому городку как ураганный ветер, сбивала на бабьих говорилках в кучу оглашенных соседок для пересуду, брызгалась из толпы ядовитыми осуждениями и сражала наповал мужское самолюбие. Уверяю вас, каждый из сбитых и сваленных в грязь был фантазёр со стажем, мечтал по утрам после сонных видений о вострюковских бабах, мучился, изливался в искромётных переживаниях и поисках случая как бы с ней, с вострюковской соседкой, оказаться вдвоём в укромных местах и объясниться, а потом закрутить романчик за ради баловства и препровождения свободного, вне семейного досуга, который наступает обычно на вечерю, в пятницу, и балагурно длится вплоть до воскресного утра.  с песнями, плясками, стрельбами, драками, запоями и случайно возникшими после пьянок пожарами.

И кто бы мог подумать, что такие переживания и фантазии чаще всего посещали женатых мужиков. Их, прям, канудило беспричинным стойками по струнке, будто лом проглотили, выворачивало наизнанку, они готовы были на себе рвать кожу лоскутами, дребезжать ресницами и бровями от избытка похмелья, чтобы  добиться хотя бы небольшой искорки, короткого всполоха, мгновенного лучика реального воплощения того, о чём мечтали по утрам в невоскресные дни. Боль о несбывшемся стихала только на работе в трудовых буднях. Погружаясь в дела и заботы, порочные мысли отодвигались на второй план и уже не будоражили мозги своей навязчивостью. Затаившись где-то в хранилищах извилин, они лежали и ждали следующего утра, чтобы восстать из тьмы и с новой силой наброситься на обессиленную в борьбе за человека душу.

Никто никогда не рассказывал о том, что сбитый навязчивым желанием мужик переживал в утренние часы. Да и зачем.  Для окружающих это была тайна о семи замках. Посторонние, особенно жёны, к ней не допускались. Гнал от себя залётных и инженер-проектировщик Василий Гуньбитский. Вся его жизненная суетность укладывалась в два слова, сказанные рефреном: женился-развёлся, женился - развёлся и так четыре раза.

После четвёртой осечки Василий Гуньбитский стал угрюм и не словоохотлив. В компаниях отмалчивался и редко, когда улыбался на подтрунивания коллег, друзей и недругов. В работе – делал всё молчком. Ходил всегда насупленный, глаза смотрели не вверх или по ходу ног - вперёд, а вниз, то бишь в землю, будто в ней была закопана правда жизни. Думал он не о семейных проблемах, а о чём-то другом важном. И это несмотря на то что четвёртая жена отсудила у него половину родительского дома не Вострюковской улице, а в центре города и почти весь приусадебный участок, доказав на суде, что она обрела инвалидность из-за семейных стрессов. Она так и заявила судье:

- Благодаря мужу-негодяю, нажила два инфаркта, один инсульт, аритмию, плоскостопие и комплекс раздвоения личности с патологией искривления позвоночника. Все болезни подтверждены справками с медучреждений ! Врачи не дураки, они знают, что пишут в бумажках!

Судья в ответ лишь только покачал головой, осуждающе оглядывая на ответчика - мол, каков стервец!

- Простите, вы не скажите, заключения врачей, - Спросил Гуньбитский у заявительницы, поднимаясь с места в зале суда. - Написаны на русском языке?

- А на каком ! Не на турецком же! - Выпалила она и зло стрельнула взглядом победителя на бывшего мужа.

- В прежние времена справки писались на латыни. Так что нонсенс, гражданин судья, то бишь ваша честь. Могу опротестовать решение суда… Я буду требовать профессионального подхода врачей к делу...так вот… – спокойно подытожил ответчик.

В зале судебного заседания после его слов зависла тишина. Судья открыл рот, пытаясь что-то сказать в ответ, но так и не сказал… Молча ударил молотком по столу и вышел из зала для подготовки судебного решения. По пути к дверям он два раза наступил на мантию и один раз споткнулся, завалившись на стол секретаря.

- Переживает… - подумал ответчик. – Эх, неловко как-то всё получилось…

Гуньбитский не стал подавать апелляцию и на судебные разборки махнул рукой: «пропади оно всё пропадом». Жена же – вострюковская красотка - , забыв на какое-то время о том, что на суд притаранилась в инвалидной коляске, привела в отсуженный у законного владельца дом сожителя – будущего врача, студентика полевежского медуниверситета, чтобы, как она сказала соседям, дров по утрам к растопке печки нарубить. Но все догадывались почему он у неё живёт. Студентик помог ей, вострюковской красотке, состряпать на ноутбуке фиктивные медсправки. Всё знали об этих шалостях пышнотелой дамы, бубнили по-семейному на кухнях о сволочной натуре четвёртой жены Гуньбитского, ругали её беспощадно, но вслух ни с кем из посторонних эту тему не обсуждали, чтобы самим не попасть под острый язык улицы.

Студентик, четверокурсник, будущий гинеколог, жаловался однокурсникам:

- Жизнь меня в сливочное масло окунула, катаюсь будто по раю, Вера Павловна обещает мне мерседес за два лимона купить… Вот, говорит, отсужу у бывшего вторую половину дома и куплю тебе забавную игрушечку на колёсиках, мой милый…

Поведал слова Веры Павловны он на очередной пьяной студенческой пирушке с девочками и стриптизершами, и в знак подтверждения вытянул шею, задрав красное от водки лицо вверх, как обычно делают богатые, придушенные большими деньгами и переставшие в людях видеть доброту и сострадание.

Студентик был того… не очень-то на вид, будто курица упавшая с шестка – хворая и задуренная от преследований петухом, однако и он оценивал по-мужски изящество Вострюковских красоток. Чтобы наладить с ними контакт, предлагал старым девам порубить дровишек за бесплатно. Ему как бы хотелось украдкой от Веры Павловны вжиться в хозяйство очередной вострюковской красотки и сменить адрес. Надоела ему прежняя сладкая жизнь.

- Вот только получу Мерседес и сразу свалю. - Мечтал он в момент приема сорокаградусной. - А куда деваться-то! Я молодею, она стареет...

Гуньбитский напротив не стал фамильярничать добротой и без спросу пришёл во двор к Катьке-скромняшке, уже далеко не двадцатилетнего возраста, походил по двору молча, взял с сарайчика колун, пару раз рассёк им воздух для примерки удара и принялся рубить пильные чурки также молча. Нарубив и наложив поленницу в сарае, отряхнул руки и, не говоря ни слова, опустив глаза к земле, ушёл, оставив калитку растворённой. Катька сидела у окна, щелкала жаренные семечки и наблюдала за действиями Гуньбитского. Ей хотелось выйти и договориться с дровосеком о цене вопроса порубки дров, но пожалела денег. Не вышла.

- Пусть себе рубит, я же его об этом не просила, сам навязался. – Подумала она, когда Гуньбитский докалывал последнюю чурку.