Привет от Полины, часть 7. Театр

    Мы в начале пути. Участники спектакля "Прошлым летом в Чулимске"А. Вампилова.
 Слева направо: Люба-библиотекарь, Н.Марсёнов,Т.Желанова, я, Е.Плаксин, Г.Симаков
   
 
 Второй месяц пошёл, как я в Братске. Вчера вернулся  из очередных гастролей.
Наступил сентябрь, рабочие  массы Братского лесопромышленного комплекса   отправились в подшефный совхоз  «на картошку». Живут шефы  прямо на полях в больших солдатских палатках, на каждом стане- своя кухня, своя столовая. Всё просто, по- походному. Строили сами.  Сколотили козлы, покрыли доской- получился длинный стол. Вдоль стола с двух сторон вкопали столбики, сверху прибили доски – получились скамейки. От дождя – соорудили навес. Есть и освещение -  работают бензиновые  генераторы. Наша же забота -  обеспечивать  культурный досуг трудового десанта, проще говоря,  давать концерты.  Заводское партийное и профсоюзное начальство все это контролирует.
Когда подъезжали к посёлку  Ключи – Булак(центральное отделение совхоза), то обратили внимание, что селяне дружно копают картошку на своих огородах.  Некоторым это не понравилось, в автобусе пошли разговоры:  «Вот наглые, мы за 140 км едем им на помощь, а они спокойно роют себе свою картошку».  Другие не согласились с такой постановкой вопроса  - свою картошку тоже надо убирать,  никто этого за них не сделает тем более, что сегодня выходной.
Четыре дня мы мотались по отделениям совхоза, давали концерты и на полевых станах, и в поселковых клубах.
   
    Вчера, когда  вернулся  из поездки, то  поймал себя на мысли:  наконец – то я дома и здесь мне спокойно и комфортно! Видать, привыкаю, обживаюсь. Утром собирался на работу как на праздник.
Я шел по коридору третьего этажа Дворца культуры.
От чего – то было хорошо и радостно.  И, может, на радостях, а, может, просто мне захотелось проверить акустику длинного пустого коридора - В Харькове в нашем студенческом общежитии, на Павловом поле, вокалисты консерватории любили петь в душевой, – и я во всю глотку затянул песню:
 «Умру ли я - и над могилою
Гори, гори, моя звезда!»
Надо сказать, коридорная акустика не подвела – я дал дрозда! Я голосил во всю ивановскую, и надо признаться – мне нравилось звучание моего голоса  в коридоре на третьем  этаже «Лесохимика». Да, я слушал  себя и наслаждался своим  вокалом.  Но в какой – то момент что – то щёлкнуло  во мне, я  резко сбавил тон, прибрал звук  и продолжил петь тихо и раздумчиво. Видать,  нетленное творение Булахова всё-таки задело во мне какую – то клавишу, и та откликнулась, зазвучала,  запела по- своему, я услышал эту мелодию и помимо воли  запел с ней в унисон.  А в это время  сзади  кто – то  окликнул меня: «Костя!»

    Я обернулся и увидел  высокую худую блондинку в очках с сильными диоптриями, была она из культурно - массового отдела, звали её  Юля. Видать, Юля услышала моё пение и вышла в коридор- дверь её кабинета оставалась открытой. 
- Костя, я попрошу тебя, не пой, пожалуйста, этот романс, - печально  и горестно говорит  мне   девушка Юля. 
- Неужели все так плохо, Юль? А мне показалось - ничего, даже понравилось.  Какая акустика  в нашем коридоре! – Я пытаюсь шутить, а что мне ещё остаётся. Я не знаю, как надо вести себя в подобных случаях.  Меня смутила её просьба – не петь, и эта безутешная печаль в её голосе, в её облике… А Юля всё с той же  скорбной  интонацией продолжает:
- Саша Вампилов очень любил этот романс, часто пел его – так задушевно, так трогательно. Сам аккомпанировал себе на гитаре. Он прекрасно владел инструментом. Костя, прошу тебя,  не пой. Услышала – и просто сердце разрывается. Такая неожиданная смерть… Так больно.
Я не знаю о ком говорит Юля, но вижу, переживает она искренне, по - настоящему, правда, мне кажется, что она все-таки чуть –чуть плюсует в своей безутешной печали, но высокой  девушке- тростинушке с пшеничными волосами, в очках с сильными диоптриями - это простительно, я так считаю. А та продолжает, ей хочется об этом говорить.

- Я вчера только приехала из Иркутска, собрались друзья,  поминали Сашу. 40 дней как его не стало. Какой талант, какой драматург! И такая нелепая смерть.
В тот день я впервые услышал это имя: Александр Вампилов, драматург.
После этого случая, живя в Братске, я не раз слышал историю о трагической гибели талантливого  иркутского драматурга, который накануне своего 35- летия утонул в Байкале. Произведений Александра Вампилова я не читал, и восторженные речи по поводу уникального таланта местного автора мне казались результатом обыкновенной провинциальной гордости «за наших».
А через год с небольшим, в декабре 1973 года, директор Дворца культуры  Герценштейн предложил  мне перейти на должность режиссёра народного театра. Предложение я принял, и сразу занялся поиском пьесы для своей первой постановки в Братске.

    Надо сказать, что к этому времени я поставил три спектакля – два в институте совместно с нашим педагогом – это были курсовые  работы, и один самостоятельный – мой дипломный спектакль в районном доме культуры города Чугуева.
Да, в институте я ставил  курсовые спектакли, но всё это произошло   случайно и неожиданно. В конце второго курса наш педагог Авах Михаил Вениаминович объявил, что в новом   учебном году мы будем ставить спектакль, и это будет « Шельменко – денщик» Г. Квитки – Основьяненка».  Собрались играть спектакль в трёх актах (в оригинале их 5 ). Назначили трёх режиссеров – постановщиков, на каждый акт. Все остальные – актеры, будут играть персонажей знаменитой пьесы. Я, конечно,  в тройку избранных не попал, и даже не мечтал об этом, но очень хотел играть недотепу Лопуцьковского.  Эту роль  прелестно играл в театре им. Т. Шевченко  талантливый Валерий Ивченко.

    Но так вышло, что один из троих назначенных режиссеров, Феликс Чемеровский – в будущем Народный артист Украины- взял самоотвод. Мотивировал свой отказ он тем, что материал не его. Нужна была замена. Авах предложил меня. Коля Паршин заржал своим громогласным басом, ему было смешно. Я и в самом деле, поступив в институт, чувствовал себя какое – то время не уверено и не комфортно. Во – первых, большинство моих сокурсников закончили культпросвет училища (режиссерские отделения), некоторые успели поработать актерами в театрах. Я же был деревенский, неотесанный, о театре знал из книжек. Так мало того, я был дотошный, со своим мнением, всегда пытался  добраться до самой сути. В общем, доставал и сокурсников и педагога. Одним словом,  на первых порах в передовиках я не ходил. На втором курсе у меня уже что – то стало получаться. В конце учебного года мы сдавали отрывки. На зачете, присутствующие педагоги кафедры режиссуры,  мой режиссерский отрывок отметили среди лучших и наговорили немало добрых слов в мой адрес. Видимо, Михаил Вениаминович, слушая своих коллег, посмотрел на меня другими глазами.

  И вот теперь, неожиданно для всех , в том числе и для  меня, педагог  предлагает включить меня в постановочную группу, вместо Чемировского. Кто – то из сокурсников поддержал мою кандидатуру, Михаил Вениаминович сказал, что он в меня верит. Так я оказался в троице режиссеров - постановщиков. Когда на третьем курсе пошла постановочная работа над спектаклем, то  каким – то образом   мои коллеги сорежиссеры   отсеялись, и выпускал спектакль я один, конечно, под руководством Аваха. Спектакль получился удачным. И когда на четвёртом курсе мы принялись ставить новый спектакль, то вопрос о режиссёре уже не стоял.  Все знали, кто будет ставить.
Теперь же все по -другому, я уже не студент, я режиссёр, и никаких наставников рядом нет. Я сам отвечаю за всё. И по настоящему- это будет мой первый спектакль в профессии.

  У нас в « Лесохимике»  в правом крыле, на первом этаже, располагалась заводская библиотека. Там – то я и зависал в поисках пьесы, которую мне захотелось бы поставить. В основном попадались сборники,  которые выпускались специально для клубной самодеятельности. Проблема была в том, что качество предлагаемых произведений в этих сборниках   меня никак не устраивало. Я выискивал на полках известных авторов – драматургов,  перечитывал их пьесы, как правило, они были мне знакомы. Драматургия достойная, проверенная временем, но ту, единственную, которую мне  захотелось бы поставить, я не находил.

    И однажды, мне кажется, это была заведующая читальным залом Раиса Ивановна,  предложила  мне журнал «Сибирь», где была опубликована пьеса А. Вампилова «Валентина». Надо сказать, что в то время  практически все сотрудники библиотеки  принимали активное участие в поиске нужной мне  пьесы - доброжелательные, приветливые женщины,  низкий им поклон!
- Костя, возьми посмотри, пьеса неплохая, вдруг понравится, -настойчиво предлагала мне всегда серьёзная , всегда  ответственная  Раиса Ивановна. – Журнал из читального зала, но ты можешь взять его домой, - добавила она.
Особо на пьесу я не надеялся, но сам журнал  был мне  не знаком и вызывал определённый интерес.
Вечером в общежитии я достал из портфеля  журнал,  узнал , что  издается он в Иркутске. Экземпляр, который я держал в руках, был прошлогодний,  за  1972 год.   С любопытством  полистал страницы издания и наконец  принялся за пьесу. Надо же когда - нибудь познакомиться с творчеством А. Вампилова. Я не был уверен, что прочитаю до конца…

    Когда уже поздней ночью я дочитал пьесу , то  долго не мог уснуть.  Совершенно невероятное, неожиданное впечатление произвела на меня драма А. Вампилова. История, изложенная  автором, меня глубоко задела, взволновала, лишила покоя.  Я  должен её ставить!  Это мой материал,  мой автор. Девушка с пшеничными волосами по имени Юля говорила правду, когда мне рассказывала, как трогательно пел Саша романс Булахова, как великолепно  играл на гитаре. Да, так все и должно быть. У автора абсолютный слух- как же он слышит,  чувствует  всевозможные интонации, оттенки проявлений жизни, ее течение.  Пьеса - сама гармония, в ней не найти фальшивой ноты. Кредо автора – что вижу, то пою. Пишет он честно, правдиво, без ретуши и макияжа – все как  в нашей непростой, нередко суровой и беспощадной  жизни.
 Как же я ошибался в своих досужих самонадеянных предположениях. Здесь провинцией и не пахнет. Редкий, самобытный  талант –, конечно, он не от провинции, и даже не от столицы – он так устроен, он от Господа Бога.

    У меня нет театра, нет артистов, можно сказать: у меня ничего нет, но есть страстное  желание поставить эту пьесу. Это то, что я искал.
Герценштейн, когда предложил мне заняться народным театром, то при этом обратился с просьбой: он хотел сохранить коллектив агитбригады, просил не забирать своих ребят в театр, оставить все как есть.
- Конечно, кроме Людмилы. Её ты заберешь с собой, это понятно. Один человек, если и уйдёт, то коллектив от этого  не развалится, - рассуждал он.
 - Очень хороший коллектив получился,   жалко  все порушить, - говорил он мне.- Тем более, что и руководитель вроде нашёлся.
 Я директора  понимаю - он хочет сохранить молодой, перспективный коллектив.  Да что говорить,  я ведь и сам хочу этого  -  мой первый коллектив, моё детище, моя гордость! Коллектив должен жить,  творить и развиваться.  Я считаю, что так правильно.  И  ради этого я готов опять все начинать с нуля на новом месте. Я на это готов. Не готов к другому: как мои ученики отнесутся  к тому, что я их брошу. Они воспримут это как предательство. Герценштейн все понимает. Он  обещает поговорить с ребятами, уверяет, что  сможет их убедить в том, что агитбригаду надо сохранить. Тем более, что руководителем у них будет режиссёр Братской студии телевидения, человек вроде интересный. У ребят появится возможность чаще появляться на экране телевизора.  Герценштейн надеется, что это обстоятельство поможет сгладить остроту ситуации.

    В общем, я согласился, пообещал   директору не трогать  своих воспитанников.
 И мне опять предстояло всё начинать на пустом месте. Да, всё повторялось -  так же давали объявление о наборе, так же прослушивали, записывали. Но  было кое -  что и отличное от предыдущего  наборе: теперь я  набирал трупу на определённый спектакль , который мне предстояло ставить.  Главная героиня у меня была, предстояло найти остальных. Конечно, Валентину будет играть Люда Микит, она переходит со мной  в театр и к этому все относятся с пониманием - и в агитбригаде, и во Дворце.  Наверное, всегда  строгая и суровая Раиса Ивановна в глубине  души своей, была человеком добросердечным и участливым, и предложила она мне пьесу  А. Вампилова в счастливую минуту.
 
   И все у меня пошло как по нотам, я легко находил исполнителей будущего спектакля. Так  пришли к нам по  объявлению   Женя Плаксин и девушка по имени Люба, библиотекарь целлюлозного техникума.  Просто как по заказу  у нас появились Пашка  и  его мать, буфетчица Хороших . На роль Кашкиной я пригласил художественного руководителя Дворца культуры  Желанову Татьяну, она заканчивала в своё время театральное училище и охотно  согласилась играть в нашем спектакле да ещё и мужа  привела с собой. Валерий  очень хорошо  подошёл на роль Мечёткина. Роль эвенка я предложил сыграть Жене Иорданскому. Он постоянно забегал к нам в агитбригаду, Женя  любил выступать во всяких  концертах - только бы представилась такая возможность. У нас такая  возможность была, мы  включали  его в наши концерты. Женя  и пел, и на гитаре играл, и рассказывал со сцены всякие юморески. Одним словом – и швец, и жнец, и на дуде игрец. Иорданский был по профессии инженер - геодезист, он много времени проводил в тайге, эвенков знал не понаслышке и охотно взялся играть нашего эвенка  Еремеева.
 Мужа буфетчицы  Хороших Дергачёва, отчима Пашки, играл Коля Марсёнов. Николай был артистом театра Герценштейна. Он один из всего театрального коллектива  пришел к нам, и то после разговора со своим режиссёром.  Видать, тот  ему посоветовал к нам прийти, а Николаю было неудобно отказать ему.  Дело в том, что Марсёнов приехал с семьёй  в Братск из Выксы  вслед за  своим режиссёром Герценштейном.

  В общем,  пьеса Вампилова расходилась у нас  хорошо, одна беда: мы не могли найти артиста на роль следователя Шаманова. Но в один прекрасный день приехала из Иркутска Ильина. Стала расспрашивать меня, как идут дела.
-Дела  идут  неплохо, - говорю, - но есть проблема – нет у нас артиста на роль Шаманова.
Ильина давай расспрашивать, каким я вижу Шаманова.
Я рассказал, как себе представляю следователя в нашем спектакле.
-Надо тебе найти Симакова Гошу. Это тот человек, который тебе нужен, - говорит Ильина. Видать, когда Ирина Ильинична  жила в Братске и работала   на местной студии телевидения, то   была знакома с Симаковым. – Гоша работал худруком в доме культуры «Строитель». Теперь он где- то на БРАЗе. Найди его, найди к нему подход, уговори. И он сыграет Шаманова того,  который тебе нужен. 
Ирина Ильинична  была женщина мудрая, толковая. Георгия я нашел и  все  сделал, как она советовала, и у нас появился очень достойный интересный  Шаманов.

    Сразу после Нового года Герценштейн вызвал меня к себе и спросил, на какое время поставить в план Дворца культуры выпуск нашего спектакля, у нас он назывался «Прошлым летом в Чулимске». Я сказал: «На май текущего года».
- Это не серьёзно, - говорит мне директор. – Ты не успеешь ничего сделать за это время, подумай, взвесь всё хорошо. Как будешь готов, мы с тобой вернёмся к этому вопросу.
Я стоял на своем.
- Выпустим спектакль к весне этого года.
- Да тебе год понадобиться, чтоб в твоей ситуации поставить нормальный спектакль, - пытается вразумить меня Герценштейн. Я понимаю, что он сам режиссёр, и опыта у него побольше. Но я не могу ждать - ГОД. Мне надо сейчас, в крайнем случае – к весне.
- Мне не нужен год, я не собираюсь рожать слона! Я собираюсь ставить спектакль! – упёрто и самонадеянно заявляю я. Мне недавно исполнилось - 23.    
– Ах так, значит не собираешься слона рожать?! Значит, спектакль будешь ставить!  Ну ставь! А я ставлю выпуск на май, как ты и просил! – в сердцах высказывает мне Герценштейн. 

    Премьеру спектакля "Прошлым летом в Чулимске" Александра Вампилова  мы сыграли в мае 1974 года, после Дня Победы, ровно через 4,5 месяца после моего назначения на должность режиссера народного театра.