Жадность до любви

Читаю «Неверная: Мемуары переводчика» Сюзанны Джилл Левин о ремесле переводчика - этом тонком искусстве «предательства» оригинала ради его воскрешения на чужом языке (она переводила многих знаменитых латиноамериканцев). Пара страниц и - комната растворилась в плотном, перегретом воздухе, и давно оставленный, но так и не забытый мир латиноамериканской литературы, сорвав засов памяти, хлынул в меня.
Гул колоколов Макондо у Гарсиа Маркеса, аромат пряной соли, какао и ночных цветов Баии у Жоржи Амаду, блеск холодных зеркал и бесконечность лабиринтов Борхеса, нервный, оголенный пульс романов Варгаса Льосы… Мир плотный, жаркий, мистический, исполненный силы и солнечного света. Здесь мёртвые беседуют с живыми, одиночество длится сто лет, время течёт, как густой мёд, а миф неотделим от реальности, и смерть всегда ходит где-то рядом, обжигая дыханием памяти. Здесь любовь, революция и смерть пахнут кофе, порохом и нагретой землёй, а солнце не просто светит, - оно оставляет ожоги на коже и на тексте.

Казалось, всё это осталось в юности- на тех полках, в той жизни. Но книги, прочитанные когда-то, никуда не уходят. Они оседают где-то глубоко, становятся подземными водами памяти. И достаточно одного имени, одного случайного слова, одной приоткрытой двери, чтобы вода снова пробила камень.
И возвращается не только литература. Возвращается тот, кто когда-то читал её впервые: ещё не знающий, что его ждёт, но уже жадный до тайны, силы и красоты мира.
Этот мир возвращается внезапно. Это возвращение похоже на юношеский поцелуй с женщиной, от которой кружится голова. Не тот первый, неловкий и вопросительный поцелуй, - а следующий: когда оцепенение уже прошло, робость сгорела в зное, и губы, знающие вкус других губ, ищут их с неутолимой жаждой. Жадные не до обладания, а до любви. И в одном прикосновении уже угадывается обещание целой жизни...

Отрываюсь от книги, но комната всё ещё дрожит в солнечном мареве. Этот мир не отпускает,- лишь снова уходит в глубину, чтобы однажды снова проснуться.