Наследница осколков. Глава IV. Корни и руины

Кэлан взмахнул клинком, и перед ними вновь замерцала голубая ткань портала, словно реальность разошлась по невидимому шву, открывая проход в иное измерение. Они шагнули в эту пелену и оказались во временном пристанище эльфов, тех, кто уцелел после падения Луминесса.

Аэлинда ступила на зелёную траву и ощутила её мягкость, ту самую, по которой в детстве бегала босиком, не боясь уколоться острыми травинками. Воздух здесь пах иначе: свежестью, надеждой и чем-то родным, давно забытым, но вдруг ожившим в памяти. Она вдохнула полной грудью, и ей показалось, что она вернулась домой.

Со всех сторон к ним обратились взгляды. Эльфы, чьи плащи были посечены в боях, а лица отмечены печатью долгих скитаний, видели в Аэлинде не просто принцессу крови – они видели в ней надежду. Кто-то опускался на колени, кто-то склонял перед ней мечи, а старые воины молча склоняли седые головы, стараясь утаить за маской суровости тихую радость.

Аэлинда проходила мимо них, впервые за долгое время обретая покой. Она чувствовала себя нужной. По-настоящему.

У большого походного шатра, стоявшего в центре лагеря, их встретил Селевар. Он стоял неподвижно, опираясь на посох из лунного серебра. Увидев его, Аэлинда бросилась к нему, забыв обо всех придворных условностях. И лишь когда его рука, по-отцовски заботливо, легла на плечи, она позволила себе выдохнуть. Усталость, страх и боль, копившиеся внутри все эти бесконечные дни, наконец нашли выход.

— Ты вернулась, — тихо произнёс Селевар. Лёгкая улыбка тронула его губы, хотя он считал, что Верховному Хранителю Кристального Круга не пристало бурно проявлять радость. — Королевство ждало знака. А я ждал тебя.

— Селевар… — Аэлинда отстранилась, но продолжала держать его руку, словно боясь, что он исчезнет, как видение, как те образы, что являлись ей в Белом Озере. — Отец… Я видела там… в Белом Озере…

Селевар не ответил. Он лишь молча положил ей руку на плечо и повёл в шатёр. Внутри тот оказался куда просторнее, чем выглядел снаружи. Впрочем, эта магия была знакома Аэлинде с детства и ничуть её не удивила – она часто бывала в этом шатре во время путешествий с отцом. Здесь всё как прежде: в центре стоял большой резной стол, а рядом – маленький круглый, изготовленный специально для неё. Немного поодаль – мягкая клиния, на которой она часто засыпала, пока отец, Селевар и другие Хранители обсуждали дела королевства.

Она присела на клинию и провела рукой по её бархатистой поверхности, и память отозвалась в сердце тягучей смесью тепла и горечи. Селевар осторожно присел рядом, не нарушая тишины.

— Там, в Белом Озере, — заговорила Аэлинда, и голос её звучал ровно, почти отстранённо, будто она пересказывала что-то чужое и давно известное, как когда-то сам Селевар рассказывал историю Луминесса на главной площади. — Я видела. Видела тебя и Кэлана в Кристальном зале. И портал. Видела Зарктона – он разбил Скипетр и Трон. Видела… — она запнулась, собираясь с духом. — Видела отца. У Алтаря Лунного Камня. Его больше… нет?

Она вскинула взгляд на Селевара, уже зная ответ, но всё ещё надеясь услышать иное.

Селевар медленно повернулся к ней. Глаза их встретились, и, удивительное дело, в них не было ни страха, ни боли, зато была надежда.

— Тело его стало иным, — неторопливо проговорил Селевар. — Но дух его стал бесконечным. Он обрёл новую силу и даровал её нам. Тебе, Аэлинда.

Она склонила голову на его плечо и затихла. Сквозь прикрытые веки просочились слезинки, медленно стекли по щекам и упали на ладони, бессильно лежавшие на коленях. И Селевар, тот, кто способен создавать великие реликвии, не сказал ни слова. Он просто сидел рядом, позволяя ей выплакать ту боль, что копилась слишком долго.

Спустя несколько минут тишины Аэлинда встрепенулась, словно очнувшись от долгого сна, и продолжила:

— Это не всё. Там, на Озере, когда я взяла в руки осколок… — она прикоснулась к виску, словно желая унять невидимую пульсацию. — Теперь я слышу… Я слышу мысли. Не только живых. Ветер говорит со мной. Трава шепчет. Даже земля под ногами открывает свои тайны. Они говорят со мной, Селевар.

Старый Хранитель медленно кивнул, и в глазах его проступило понимание чего-то очень важного.

— Это – Ясность, дитя моё, а Скипетр отныне – часть тебя. В Озере ты познала правду не только о других, но и о самой себе. Ты обрела способность различать истину и ложь не умом, а сердцем. Осколок передал тебе свою силу. Ты теперь не просто наследница крови – ты посредник между мирами, между нами и Природой. Отныне Луна, Солнце, Земля и Вода будут говорить через тебя.

Аэлинда сжала кулаки, всем телом ощущая в себе присутствие новой силы.

— Сколько всего осколков? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Три, — ответил Селевар. — Всего три. Второй осколок сокрыт в Сильдарии, — голос его стал твёрже. — В подвалах Королевской Башни. Основание Скипетра всё ещё там. Зарктон не смог его уничтожить и перенести далеко от Башни – слишком крепко он связан с землёй Луминесса.

— Но Башня захвачена, — наконец подал голос Кэлан, до того молча внимавший их разговору, и его рука непроизвольно легла на эфес. — Морнвельтцы стерегут каждый вход, каждый лаз, каждую щель. Даже крысы не проскочат без их ведома.

— А вам не нужны двери, чтобы войти, — Селевар вдруг усмехнулся почти по-мальчишески, что совершенно не вязалось с его образом степенного мудреца. Он указал пальцем на клинок Кэлана. — Этот клинок открывает не только пространственные порталы.

Он слегка наклонился к Аэлинде и, понизив голос до едва слышного шёпота, добавил с ноткой лукавства:

— Должен признаться, клинок удался на славу. Ему многое подвластно, ох как многое… — он невольно улыбнулся, словно старый мастер, любующийся делом своих рук, но наконец спохватился, вновь обретая подобающую важность, и продолжил уже совершенно серьёзно: — Клинок проведёт вас настолько близко к осколку, насколько позволит Свет. Однако Жезл Поглощения уже вобрал слишком много магии, и тёмная защита стала куда сильнее прежнего. Потому с вами отправятся воины – лучшие из лучших.

Кэлан слегка поклонился и вышел из шатра. Едва полог опустился за его спиной, снаружи послышались его чёткие, отрывистые приказы. Пятеро из тех, кто не дрогнул в Великую Ночь Полнолуния, выстроились перед шатром. Их доспехи были исцарапаны, плащи залатаны во многих местах, но глаза горели той же решимостью, что и в ту роковую ночь.

Аэлинда задержалась на пороге. Холодный ночной воздух, напоенный запахом трав и влажной земли, ударил в лицо, окончательно прогоняя остатки волнения. Кэлан вытянул клинок. Резкий взмах – и воздух перед ними пошёл рябью, в образовавшейся трещине клубилась тьма, пронизанная холодными голубыми искрами. Портал вёл туда, где их ждали руины, тьма и, быть может, последняя надежда Луминесса.

— Вперёд! — коротко бросил Кэлан, не оборачиваясь.

***

Их возвращение в Сильдарию, столицу Луминесса, было тягостным.

Воздух, некогда наполненный магией и серебристым смехом, стал тяжёлым и пыльным. Город молчал: ни песен, ни голосов, ни звона кузнечных молотов, что прежде звучали с утра до вечера. Улицы будто вымерли.

В центре столицы по-прежнему возвышалась Королевская Башня. Но какая! Стены её, некогда сиявшие ледяным блеском, теперь покрылись чёрными прожилками. Глубокая трещина рассекала башню от основания до самого шпиля; массивные обломки то и дело откалывались от неё и с грохотом срывались вниз, рассыпаясь в прах при ударе о землю.

— Она умирает, — прошептала Аэлинда. Её голос дрогнул. Она чувствовала боль земли под ногами – острую, болезненную, как незаживающая рана.

— Пророчество сбывается, — мрачно сказал Кэлан, сжимая рукоять клинка. — Магия уходит.

Земля снова содрогнулась. Огромная глыба откололась от фасада и устремилась вниз. Кэлан оттолкнул Аэлинду в сторону – камень с оглушительным треском понёсся мимо и протаранил стену ближайшего дома, подняв облако каменной крошки.

— Нужно убираться отсюда! — крикнул один из воинов.

— Нет! — голос Аэлинды прозвучал с такой силой, что все замерли. Она опустилась на колени, вдавливая ладони в землю. — Она зовёт меня. Слышите?

Сквозь подошвы сапог она ощущала не просто вибрацию, а живой, надрывный стон. Земля пыталась удержать Башню, но силы её были на исходе.

— Основание Скипетра здесь, — прошептала Аэлинда, не открывая глаз и вслушиваясь в гул под землёй. — В подвале. Оно даст мне силу.

Кэлан обернулся к воинам. Лицо его было сурово, а взгляд – твёрже драконьей брони.

— Прикройте нас, — приказал он. — Ни один тёмный эльф не должен пройти. Ни один.

Пятеро воинов заняли позиции у древнего дерева, вросшего в стену башни. Кэлан провёл лезвием по стене, и та расползлась мерцающей тканью, открывая проход.

— Я с тобой, — решительно сказал он Аэлинде и первым шагнул сквозь трещину в темноту башни.

Внутри было ещё страшнее. Стены покрывала сажа, воздух пропитался запахом гари и чего-то кислого – тёмной магии. На ступенях валялись искорёженные доспехи и обломки мечей.

Они спускались всё ниже. Ступени уже закончились, и им приходилось двигаться по гладкой влажной земле, которая норовила выскользнуть из-под ног. Не раз и не два они соскальзывали и скатывались ниже, больно ударяясь об обломки.

Второй осколок Скипетра лежал среди корней деревьев. Лишь благодаря тому, что Кристальный клинок начинал светиться вблизи артефактов, эльфы отыскали его в кромешной тьме.

Осколок сильно изменился. Долгое время, проведённое в земле, сделало его непохожим на тот великолепный сияющий кристалл, которым он когда-то был. Основание Скипетра стало тёмным, шершавым, покрытым прожилками, точно корни древнего дерева. И всё же оно ещё пульсировало – медленно, едва заметно, как сердце спящего зверя.

Аэлинда опустилась на колени и протянула к нему руку.

— Он стал частью земли.

Прикоснувшись пальцами к холодному камню, она ощутила, как осколок пробудился, и неведомая прежде мощь хлынула в неё потоком. Сила земли наполняла каждую клетку её тела – тёплая, глубокая, бесконечно терпеливая.

Она сделала глубокий вдох, вернула осколок на землю и положила на него ладони. Выдох. И поток, только что наполнявший её, устремился вглубь земли. Аэлинда – сквозь прикрытые веки – увидела корни древних деревьев, оплетавшие фундамент города и сети подземных вод, питающих их; увидела древние камни, хранившие память о первых эльфах и скрытые под землёй тысячи лет.

— Держись, — прошептала она Башне. — Держись ради нас.

Трещина на башне перестала расти. Грохот осыпающихся камней стих. Пыль начала медленно оседать. Башня замерла в хрупком, но живом равновесии.

Аэлинда вышла на свет, вся в пыли, с растрёпанными волосами, уставшая до изнеможения. Но что-то новое появилось в её взгляде и в ней самой. Сильное. Непоколебимое.

— Я помню, кто я, — произнесла она слабым голосом, глядя на руины, но видя за ними будущее. — Я дочь этой земли. И я не отдам её.

Кэлан, всё это время вслушивавшийся в тишину башни, опустил меч и едва заметно улыбнулся.

— Тогда идём дальше, принцесса.

Едва эльфы оказались на поверхности, как свежий ночной ветер растрепал их волосы, донеся до них лязг металла и приглушенные голоса – патруль тёмных эльфов был уже в паре десятков шагов. Кэлан не стал ждать: он взмахнул клинком, разрывая пространство, и портал скрыл их за секунду до того, как враги могли их увидеть.

***

Они вернулись в лагерь, Селевар ждал их у шатра. Увидев вернувшихся, он лишь коротко кивнул, но в этом кивке было больше, чем в долгих речах.

— Остался последний осколок, — сказал он, когда Аэлинда и Кэлан, уставшие, опустились за большой стол. — Он сокрыт у Истока Времени. То место, куда не ступала нога живого эльфа уже тысячу лет. Там вы найдёте Хранительниц.

— Хранительниц? — переспросила Аэлинда. Никогда прежде ей не доводилось слышать о них.

— Да, — кивнул Селевар. — Тех, кто помнит Скипетр таким, каким он был создан в начале времён. Они испытают тебя. И если в твоём сердце горит истинный огонь – не жажда власти, не гордыня, а чистая любовь к своему народу, – они отдадут тебе третий осколок.

Аэлинда сжала основание Скипетра – тёплое, живое, дышащее в такт с её сердцем.

— Я готова.