Грин, я и Бегущая по волнам. Ч. 2 Гл. 2 Я начинаю

Грин,я и Бегущая по волнам.
Часть 2.
Взаимопроникновение.
Глава 2.
Я начинаю поиски работы.

После вынесенного  моей собственной совестью вердикта я решил не откладывать поиски работы в дальний ящик, хотя моя худшая половина и протестовала против такого решения.
Дело в том, что вопреки  собственным ожиданиям, после перенесенного шока от совершившегося увольнения, моя психика запустила  неведомые какие-то компенсаторные механизмы, и я не только не впал в черную депрессию, но даже находился в каком-то легкомысленном состоянии.
Попытка проанализировать причины такого состояния особым успехом  не увенчалась.
Взывания разума к худшей половине моей натуры оказались тщетными, но поскольку я дал честное слово своей совести,  должен был начать поиски работы, причем  немедленно.
Я предполагал, что одной из причин, а может быть, даже не основной, были неоднократные  моменты в моей жизни, когда я оказывался безработным и в иные дни даже перебивался  если не с хлеба на воду, то с яиц на молоко.
Я понимал, что надо беспокоиться.
Но понимание еще никогда не мешало мне некоторое время не беспокоиться.
Сбережения у меня были.
Правда, я всегда считал, что их хватит надолго.
Сбережения, как правило, придерживались другого мнения.
Квартиру продавать пока не хотелось. Все-таки человек может потерять работу, деньги, общественное положение и даже уверенность в собственном будущем, но пока в него есть ключ от собственной квартиры, положение еще не кажется окончательно безнадежным.
Моя худшая половина, правда, немедленно возразила, что ключ сам по себе денег не приносит, но я предпочел не вступать с ней в дальнейшие переговоры.
Квартира была моим последним  материальным аргументом в споре с судьбой. Судьба пока претензий не предъявляла, но я предполагал, что она просто играет в кошки-мышки.
Моей дочери было уже одиннадцать, мы раз или два в месяц с ней
виделись, и она иногда могла даже остаться ночевать у меня.
У нас с ней были хорошие отношения, но она старалась соблюдать баланс между мной и своей матерью, и у нее это неплохо получалось.
Исполнительный лист много лет назад затерялся в дебрях канцелярских коридоров государственных органов, но он не играл для меня никакой роли: как только я появлялся на новом месте работы, я  самостоятельно писал заявление с просьбой удерживать у меня из зарплаты положенные алименты на  Настю.
В денежных вопросах я был человеком принципиальным: чужие деньги считал чужими,  государственные – государственными, а свои – почему-то исчезающими с подозрительной быстротой.
Для себя я решил, что никакие проблемы с моей работой не должны помешать мне поддерживать мою дочь, пока по закону она не станет на ноги.
С собой я мог поступать как угодно. С дочерью – нет.
С другой стороны, мать Насти неплохо зарабатывала, жила припеваючи и ни в чем себе не отказывала, но считала каждую мою копейку, полагающуюся ей по закону. Она даже ежемесячно приезжала ко мне на работу за алиментами на дочь, чтобы не платить почтовый сбор за перевод денег.
Таким образом, я  сначала не особенно заморачивался насчет работы, хотя подсознательно чувствовал какую-то угрозу.
Я отпустил ситуацию.
Ситуация, правда, отпускать меня не собиралась, но об этом я еще тогда не знал.
Тем не менее, я накупил кучу газет с предложениями работы от разных организаций и разослал  резюме по указанным в них адресам,  позвонил по необходимым телефонам и встретился с кадровиками.
Резюме я рассылал с таким усердием, словно пытался не найти работу, а убедить рынок труда в существовании меня самого.
Многие  проявляли  заинтересованность в моей кандидатуре, но затем через несколько дней их энтузиазм сходил на нет.
Работодатели мне отказывали  вежливо, культурно и с такой осторожностью, будто боялись, что вместе с должностью им придется предложить мне  еще и объяснение.
Аржаков умел выполнять
обещания.
В этом отношении он был человеком исключительно надежным, хотя надежность его меня почему-то не радовала.

Я начинал подозревать, что поиски работы – занятие, в котором от человека требуется прежде всего не работа, а способность убедить другого человека, что ты способен работать.

Мои радужные надежды на скорое окончание безработицы  существенно потускнели.

Я ощутил холодное дыхание неспешно приближающегося безденежья.

Надо было искать выход.

А выхода я не видел.