выстрел

Дверь резко распахивается. Сюжет рваный. Герои пойманы в сети духов предков, собственных иллюзий, мифов бытия.Я так раньше писала, слушая истории внутри меня.

— Ну тогда стреляй.
— Ты любишь меня?
— Вопрос неправильный. Вопрос не в том, люблю ли. И не в том, вернусь ли.
— А в чём тогда? Когда эта игра наконец-то закончится?
— Нет. И это не то.
— Правильный вопрос: в чём смысл этой игры?
— Тогда стреляй.

Чёрный пистолет в мягкой кобуре. Она медленно вытаскивает его, её руки дрожат, дыхание сбивчивое. Всё ещё смотрит ему в глаза. Взгляд ясный, в нём отчаяние загнанного зверя. Он же, наоборот, стоит неподвижно. Смотрит. Посмеет. Посмела.

Раздался звук выстрела. Сначала один, потом другой. Он стоит, даже не шелохнувшись. Она идёт к нему, сжимая двумя руками пистолет, пока не закончились пули…

Она стоит рядом, дышит ему в грудь и держит дуло пистолета над его пробитым насквозь сердцем.

— Доволен? — шепчет, в голосе слёзы.
— Вполне.

Ответ пустой, словно из него вынули душу.

Экран между ними погас. Пространство всосало само себя в чёрно-белую воронку, как на графических рисунках Эшера. Время между ними свернулось в чёрно-белую спираль.

Над рекой колышется в ритме их дыхания бело-молочный туман. На гранитной мостовой раздаётся звук их шагов. Она идёт с ним рядом, касаясь рукой ажурной ограды. Он молчит, слушает звук их шагов, звук дыхания.

— Зачем мы расстались?
— Ты сама этого захотела.
— Да, я знаю. Но почему?

Он просто качает головой, смотрит себе под ноги и ничего не отвечает.

Рёв набирающей скорость машины. Стук крови в висках.

Бостон. Картинная галерея.

— Ты мог умереть ещё тогда, через год.
— Но не умер же?
— Нет. Слава Богу.

Нью-Йорк. Утреннее солнце подсвечивает остовы грязно-серых небоскрёбов. Тротуар усыпан чёрными мешками из-под мусора, но город пробуждается с лучами солнца. Даже вкус круассана из сетевого кафе сейчас кажется чем-то особенным.

— Неудивительно, мы ведь тогда были вместе.
— Да, — кивнула она.

И вновь ещё одна дверь. Она тянется к ручке с опаловым камнем.

Серый, нет, почти чёрный песок. Крик птиц в небе и дымчатая, почти белая полоса волн, бьющихся о берег. Вдалеке возвышаются чёрные, как копоть, вулканические скалы.

— Исландия, — мечтательно произносит она и впервые за это время улыбается.
— Да, но там меня не было.
— Нет, — утвердительно кивает она. — Осталось недолго.

Они идут вдоль кромки воды, слушая голоса птиц, и улыбаются, бросая друг на друга робкие взгляды, делая вид, что другой не замечает этого. Может даже показаться, что они почти счастливы.

Картинка вновь сменяется.

Вечер. За окном мерно плывут потоки машин. Окна выходят на маленький дворик.

В комнате двое. Они сидят напротив друг друга. Горят свечи на столе, заваленном бумагами.

— Странно, что я никогда не зажигала свечи.
— Зато ты готовила глинтвейн.
— Правда. Так всё-таки зачем?
— А разве ты сама ещё не догадалась?
— Нет.

Пахло сыростью.

За следующей дверью было совсем темно. Где-то внизу капала холодная вода. Кап-кап. Гулко отдавался от шершавых стен каждый вдох.

— Кажется, это какой-то туннель. Мне страшно, — прошептала она, держась за край его светлого пальто.
— Точно.

Он обернулся к ней.

— Возьми меня за руку и ничего не бойся.

Она протянула свою озябшую ладошку с тонкими пальцами. Та легла в его тёплую ладонь, он сжал её.

Она взглянула на их сомкнутые руки.

— Два сердца.
— Да, — в его голосе прозвучала улыбка. — Действительно осталось недолго.

Теперь они шли сквозь белое поле. Оно больше всего походило на ангар, но очень чистый, и повсюду, куда ни глянь, всё сияло ослепительно белым светом.

Вновь молчали, вновь слушали мерный гул собственных шагов, прислушиваясь к дыханию, стараясь услышать, как звучит сердце другого.

— Я с тобой. Я рядом. Мне никто, кроме тебя, тогда не был нужен. Что ты ещё хотела? — последнюю фразу он уже кричит.
— Я просто хотела, чтобы ты меня любил. Просто любил. Без условий и без правил, — её голос звучит твёрдо и ясно.

— Я любил.

Он притягивает её к себе.

— Чувствуешь?
— Да.

Она зарывается лицом в его тёплый белый свитер. Ей наконец-то тепло. Наконец-то она отогрелась.

— А что говорят на прощание? — вдруг, словно очнувшись, спросила она, подняв на него глаза.
— Спасибо, — тихо шепчет ей он, целуя в висок, чтобы только не встречаться с ней взглядом. Он знает: глаза его выдадут.

Свет. Две черные фигурки. Они синхронно отталкиваются от скалы, как крошечные, брошенные в небо самолётики из бумаги. И потом падают вниз, в бездну. В белый безжалостный свет.

За их спинами в унисон вспыхивают крылья, одно кольцо из крыльев за другим, и вечно смотрящий глаз.