81. Возвращение. Абажуры

В 1996-м году закончились три года аренды нашей квартиры на Суворовском, и арендаторы съехали. Они не хотели нарушать закон, по которому в Санкт-Петербурге нельзя располагать офис в жилом помещении. Надо было возвращаться, но Саша решил попытаться снова найти арендаторов. Арендаторы не появлялись, время шло, а на Печатников надо было продолжать платить. От безысходности я продала золотое кольцо и настольное зеркало в малахитовой раме  с латунным ободком. Чтобы  выжить, я пошла на работу воспитателем в детский сад. Появились деньги, к тому же мы доедали дома то, что не съели детсадовские воспитанники. Арина тоже работала, а Саша и Настя ещё учились.

Новые арендаторы так и не нашлись, и зимой 1997-го года мы вернулись в свою квартиру.
Родные стены были уже покрашены в белый цвет, свет из верхнего переделан в боковой. Прорублена новая дверь в перегородке, сняты двери между первой и второй прихожами. На кухне поставлено новое окно, отремонтирован туалет, на полу постелен ковролин серого цвета. Ну что ж, привезли обратно старую мебель. Саша заделал лишнюю дверь и вернул в прихожую старую. Повесили старые занавески, благо карнизы сохранились.

Расселились - я с Ариной и Аней в анфиладе, а Саша с Настей, почему-то поселились в разных комнатах. Саша в своей комнате встречался с женщиной, Настя упрямо молчала. На мой вопрос о ситуации, Саша ответил, что с Настей он расстаётся. Положение стало совсем не приличным, Настя вспылила и уехала к родителям.
Появилась возможность дать Арине отдельную комнату. Для этого прорубили дверь в одной из перегородок и закрыли наглухо другую дверь, сделав в нише книжные полки.

Я ушла с работы в детском саду, потому что слишком далеко было ездить. Стала искать подобную работу около дома. Меня взяли преподавателем в частную платную школу. Директор, дама примерно 50 – 60 лет, предупредила меня, что дети здесь особенные, родители ими не занимались и заниматься не собираются, а просто платят за учёбу. Проблемы с дисциплиной, с усердием в учёбе, а у некоторых болезненное состояние ума и тела. Но надо их учить хоть чему-то понемногу. Я уже готова была работать, начала индивидуально подтягивать ученика по математике, но тут директор попросила меня заняться подготовкой к празднику, который, по её задумке, представлял бы из себя бал в рыцарском замке. Я так поняла, что это была реализация её отроческих романтических фантазий. Девочкам надо было помочь соорудить длинные бальные платья с оборками и кружевами, а к ним широкополые шляпы с розочками. Я сделала несколько эскизов и показала их ученицам. Но девочки категорически отказались от подобных нарядов, и вообще от средневековых танцев. Им хотелось совсем иных – современных нарядов, коротких юбок, кофточек с декольте, и танцев, как на дискотеке. Директор стояла на своём, девочки бастовали, учителя поддерживали директора, опасаясь увольнения. Я решила отказаться от работы в этой школе.

Как всегда, меня выручила Надя. Она говорила – будут богатые, и мы не будем голодать. Её старая подруга, работавшая теперь в банке, хотела отреставрировать старый бабушкин абажур на торшер. Надя вспомнила, что я недавно перетянула абажур на своей настольной, лампе, и порекомендовала меня новоявленной банкирше. Я взялась за эту работу. Так я стала абажурщицей.
Абажур – французское слово и в переводе означает «приглушение света», то есть понижение его яркости, рассеивание света электрической лампочки. В примитивном виде, это ткань, натянутая или наброшенная на металлический каркас, установленный на основании настольной лампы, или на торшере, или подвешенный к потолку  на специальном проводе. Работа начиналась с того, что я отпарывала лохмотья ветхого шёлка, запоминая при этом, как всё было пришито. Снимала отделку: тесьму, бахрому, шнур, кисточки, розочки, цветочки, бантики – и складывала всё это в коробочку, чтобы потом сделать нечто подобное. Разматывала рабочую тесьму – ту, которой были обмотаны стойки и кольца каркаса, для того, чтобы к нем потом можно было пришить ткань. При этом запоминала, как крепилась обмоточная тесьма, в какую сторону заворачивалась, как укладывалась на стыках.

Когда обмоточная тесьма была вся снята, старый каркас обычно разваливался – ведь проволока чаще всего была ржавая, соединения разболтаны или сломаны. Каркасы 50-х годов делались на пайке оловом, более поздние – на сварке, а вот у самых старых детали  крепились проволокой. Если поломки были невелики, а сам каркас не потерял правильной формы, можно было его восстановить, закрепляя соединения при помощи ниток и клея «Момент». Если проволока рассыпалась от ржавчины, а каркас был погнут, то делался новый. Я снимала размеры и делала чертёж, по которому мастер сваривал каркас из проволоки. Для того, чтобы стальная проволока нового каркаса  не ржавела, её покрывали краской – эмалью или акриловой. Затем проволока каркаса вся обматывалась тесьмой – для этого лучше всего подошла киперная лента – узкая тесьма такого переплетения, что она хорошо растягивалась под углом.
Далее надо было подобрать материалы – ткань, подкладку к ней, отделку. Оказалось, что в самых старых абажурах проволоку обматывали полосками того же натурального шёлка, который шёл на покрытие. При этом, все ткани, тесьма и бахрома – были одного цвета: золотистого, оранжевого или красного. Думаю, что это достигалось погружением уже сшитого из белого шёлка абажура в чан с краской. Шёлк, которым были обтянуты старые дореволюционные абажуры, был такого плотного переплетения, что подкладки не требовалось – сквозь этот шёлк электрическая лампочка не просвечивала, а свет красиво рассеивался. Более поздние абажуры были обтянуты крепдешином – натуральным эластичным шёлком, который легко натягивался на округлые формы каркаса. Но под крепдешин уже пришивалась хлопчатобумажная подкладка – не для сохранения ткани, как меня убеждали, а для лучшего рассеивания яркого света.
В настоящее время плотный крепдешин из натурального шёлка делается только в Италии. Оттуда же привозится тонкий шёлковый атлас красивых цветов. Но стоят эти шелка очень дорого, поэтому чаще всего приходилось использовать для покрытия синтетические ткани. Синтетика не рассеивает свет, а пропускает его, как стекло, поэтому приходилось подкладывать под неё плотный синтетический габардин-стрейч белого или молочного цвета. Поскольку работать приходилось с антиквариатом, то для покрытия надо было подобрать ткань не очень яркую, под старину. С натуральным шёлком было проще – его можно было легко подкрасить или тонировать водными анилиновыми красителями. Отделочную тесьму и бахрому тоже приходилось подкрашивать, для того, чтобы она была в цвет ткани. Это легко получалось, если они были из вискозы, синтетику можно тонировать акрилом. Бахрома нужна только вискозная, она красиво и мягко спадает вниз. Длинную плотную бахрому для подвесных абажуров приходилось делать вручную, набирая петли из мотка вискозных пряжи. Также вручную приходилось набирать бисерную и стеклярусную бахрому. Ткань на каркас пришивается кусочками, вручную, нитками в цвет, швы закрываются тесьмой. Обтяжка должна быть такой, чтобы ткань не морщилась даже при лёгком изгибе каркаса, она должна быть туго натянута, но не настолько туго, что начинают появляться щёлки. Работа трудная, но платили хорошо, антиквариат был в цене.
Так происходила реставрация старых абажуров. Но чаще  в руки антикваров попадали лампы без абажуров. Да и основания ламп часто требовали реставрации, что и производилось мастерами, иногда комбинировавшими детали от разных изделий, заменявшими разбитые вазы другими, часто из иного времени. Абажуры к таким светильникам приходилось придумывать, искать по журналам образцы, смотреть фотографии интерьеров конца 19-го и начала 20-го века, кинофильмы, стилизованные под эти времена.
Отдельная работа – сделать подвесной абажур к старинной люстре, один огромный (до 100см в диаметре), или не такой большой и к нему несколько маленьких по бокам.

 При создании абажура для конкретного светильника, надо было решить несколько задач: попасть в стиль изделия, продумать, какого размера и формы он должен быть, как и на какой высоте крепиться к основе. Приходилось вникать в конструкцию, понять, что такое верхнее и нижнее крепление. Делался на миллиметровке чертёж изделия в масштабе 1:5,  подбирались варианты абажуров, делался чертёж каркаса для мастера – в натуральную величину, с указанием размеров и высоты крепления. Все эти тонкости очень важны – ведь абажур – он как шляпка на женщине, может её украсить, а может и изуродовать.

Над первым абажуром я работала месяц. Потом успевала за неделю, но не менее. За первым заказом я шла пешком по заснеженной улице, а денег на трамвай у меня не было. Постепенно количество заказов увеличивалось, антиквары передавали меня из одного магазина в другой. Платили хорошо, называли лучшей абажурщицей Санкт-Петербурга, приходили заказы из Москвы от известных людей. Вместе с коллегой делала абажуры для резиденции Путина. Летом я не работала, скопив денег, ехала на дачу в садоводство. Абажурами я занималась более десяти лет. Постепенно прекратила брать заказы, потому что стало скучно, вариантов каркасов и оформления не так уж много. Я посчитала, что выдумала и внедрила всё, на что была способна. Мой сын Саша советовал мне организовать фирму по производству абажуров, нанять женщин, чтобы сидели и работали, а мне осталось бы только собирать заказы и давать задания работницам. Но мне это было совершенно не интересно, мне надо было самой всё придумать и самой сделать именно так, как я считала нужным. В процессе работы всегда возникают какие-то новые идеи, да я не доверила бы никому их реализацию – а вдруг испортят…