Злодеи с Аллигатора

— Ты негр, негр по имени Гектор! Забудь про свободного белого матроса Джеймса Нилсона из Кентукки, его больше не существует! Ты — паршивый ниггер Гектор! А это тебе для того, чтобы ты хорошо уяснил себе положение дел!

Плеть щёлкнула, и звук резанул горячий воздух. Ещё удар. И ещё. Каждый ложился на спину Нилсона, словно перечёркивая его прошлое.

Судно тихо плыло по сонной реке, видевшей много человеческого горя. Темный трюм вонял смолой, гниющей тиной и экскрементами. Четверо ещё недавно свободных негров сидели, закованные в кандалы по рукам и ногам, едва сдерживая стоны отчаяния. Их теми или иными обманными путями доставили на борт «Аллигатора», и теперь они представляли из себя уже не свободных граждан северных штатов, а просто живой товар. Такие дела были незаконным и наказуемым, но распространённым промыслом «нечестных» негроторговцев.

Но на этот раз вместе с ними сидел в цепях и откровенно белый человек — высокий, голубоглазый блондин по имени Джеймс Нилсон. На негра он походил не более, чем карманные часы на табуретку.

А над всем этим нагло властвовал работорговец Берт Кейси — мускулистый, смуглый, черноволосый, с хищным блеском в налитых кровью глазах.

— На Юге даже капля чёрной крови делает тебя чёрным, — ухмылялся он. — А каплю можно найти даже тогда, когда её нет — вот как у тебя, например, бывший Джеймс Нилсон, а нынче ниггер Гектор. Достаточно просто мастерски подделать нужные бумаги, а в этом мы давно поднаторели. И уж поверь: у нашего надёжного перекупщика в Новом Орлеане никто не станет слушать твои россказни, а хлыст и голод быстро заткнут любую говорливую глотку. Эта система давно отлажена и работает, как лучшие часы!

— А знаешь, почему всё так сложилось? — с какой-то слащавой вкрадчивостью продолжил Кейси. — Мы успели наловить четверых, но для кругленькой суммы нужен был пятый ниггер. А время поджимало, понимаешь? А тут возьми и подвернись подвыпивший морячок... И мы с Тэдди сотворили ниггера сами — из глины, как Адама! Из той самой глины, в которую ты зарылся своей физиономией после того, как я приложил тебя в тёмном переулке дубинкой по голове! Вуаля! — он с восторгом щёлкнул волосатыми пальцами, унизанными золотыми перстнями.

— А вот тебе новых «гостинцев» вместо подписи под моим занимательным рассказом! — с этими словами он ещё с десяток раз наотмашь хлестнул Нилсона толстым кнутом, сплетённым из буйволовой кожи.

Тридцатилетний светловолосый моряк сжался под ударами от мучительной боли и стыда, но старался не проронить ни звука, ни стона.

— Мистер... — вдруг подал голос один из скованных негров, крупный мужчина лет сорока, одетый в приличный серый сюртук. — Вы очень плохо поступаете, мистер! Господь наказывает за такое!

Кейси с размаху пнул его в бок тяжёлым ботинком и разразился издевательским хохотом.

— Видишь ли, ниггер, — ласково сказал он, отсмеявшись, — Всё дело в том, что мне всегда нравилось поступать плохо. Нет ничего лучше, чем совмещать выгоду с удовольствием, не правда ли! А господь на этом судне я сам! И я, ваш господь, уже решил вашу судьбу.

Мурлыча какую-то богохульную песенку, он обошёл своих пленников, начиная с Нилсона, и смачно плюнул каждому в лицо. А после ушел, не забыв запереть люк трюма на висячий замок.

Воздух почти не поступал в тёмное, зловонное помещение, и вскоре там стало практически нечем дышать. Люди молча сидели в грязи — говорить было не о чем, да и не хотелось.

Нилсон отёр плевок со своего лица. Брякнули цепи. Он обхватил голову руками и принялся думать, по привычке иногда проговаривая свои мысли тихим шёпотом.

«Значит, для тебя я просто какой-то морячок, гнида. Но под видом морячка скрывается никто иной, как Быстрый Швед — профессиональный вор и фальшивомонетчик, которому срочно понадобилось наняться на корабль, чтобы «сменить климат». И ему ещё есть, что тебе возразить, вонючая кальсонная вошь!»

Совладав с собой, он принялся шарить вокруг себя руками по грязному полу, и прошло не так уж много времени, когда он наткнулся на искривлённый, ржавый гвоздь, завалившийся в щель между досками. Несколько сосредоточенных, точных движений в темноте — и его руки, а затем и ноги оказались свободными от кандалов.

— Молчите, — шепнул он неграм. — Ни звука. Или прибью.

По-кошачьи беззвучно он прокрался к люку и весь обратился в слух. Ждать, пока на палубе прекратятся разговоры и ходьба, пришлось довольно долго. И только тогда он очень-очень тихо и медленно принялся толкать люк кверху. Как и надеялся Нилсон, проушины для замка представляли собой обычную короткую цепь и ввинченное в крышку кольцо, что давало возможность совсем немного приоткрыть люк.  Просунув в образовавшуюся щель свою узкую ладонь, он, морщась от боли, с невероятным трудом нащупал замочную скважину. Обливаясь потом, пару раз уронив свой гвоздь в трюм и с трудом отыскав его во тьме, после долгих и мучительных усилий он всё-таки сумел открыть огромный, заржавевший замок.

Совершенно бесшумно, стелясь, как тень, по ночной палубе, Нилсон подкрался к нагнувшемуся над бортом и курившему трубку второму работорговцу. Сильно размахнувшись, он опустил тяжёлый замок на голову плешивому, плечистому коротышке, и тот без единого звука бултыхнулся в воду, мгновенно исчезнув в ленивых чёрных волнах.

Каюта Кейси пахла керосином, табаком, пОтом и ещё какой-то не поддающейся описанию кислятиной. Сам её хозяин спал пьяным сном, раскинувшись на койке и щедро источая из себя перегар. На столе продолжала чадить небольшая керосиновая лампа.

Нилсон забрал нож и пистолеты работорговца, после чего рукоятью одного из них со знанием дела стукнул мирно почивавшего «коммерсанта» по голове, погрузив его в ещё более глубокий сон. Несостоявшийся раб усмехнулся: порой судьба любит иронию.

Крепко-накрепко связать Кейси веревками, которых на судне нашлось с избытком, и надёжно забить ему в рот его же собственные грязные носки было для Нилсона делом пары минут.

Ночь укрыла берег тьмой. Хорошо знавший матросское дело кентуккиец увел «Аллигатора» с открытой стоянки и причалил к спокойной заводи, где стеной рос тростник, надёжно скрывая небольшое, пронырливое судно от посторонних глаз.

После всего этого он перевёл дух, с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух, опустился на канатную бухту и задумался. Как человек, которому довелось провести немало времени в одиночном заключении, он обзавёлся манерой рассуждать вслух, когда оставался без свидетелей.

«Любой из наших просто по-быстрому «загнал» бы этих черномазых олухов на ближайших плантациях. Народ здесь грубый, и не станет задавать лишних вопросов там, где пахнет выгодным дельцем. Но я итак уже опозорил седины моих родителей, сойдя с праведного пути, а такое дело запросто заставило бы их перевернуться в гробах».

«Да не сделаю я этого, лежите спокойно, мои дорогие ревнители Библии, — сказал он, словно обращаясь к кому-то. — И тем не менее, хоть что-то я всё-таки на этом деле выручу».

Ради избавления от соблазна, который грыз его изнутри, как лисёнок спартанского юношу, он предал огню поддельные, рабские документы на своих четверых чернокожих товарищей по несчастью. Но над теми бумагами, которые относились лично к нему и представляли его в качестве белокожего и голубоглазого «окторона» Гектора, он просидел довольно долго. Для хорошо знакомого ему тонкого дела Нилсон предварительно вооружился несколькими свечами, чистыми тряпками, острой бритвой и чернильницей с тремя-четырьмя хорошо отточенными перьями. Через пару часов упорного труда, изредка перемежаемого сандвичами из чёрствого хлеба с холодной индюшатиной, а также глотком-другим рома, он добился нужного ему, практически идеального результата. 

Закончив работу с документами, Нилсон спустился в трюм, молча расковал всех четырёх негров и знаком велел им идти за ним. Также молча он раздал им их настоящие, «свободные» бумаги, которые обнаружил в сейфе у Кейси, и сунул по десять долларов каждому. Эти деньги он взял там же, в сейфе, и после такой благотворительной акции стал беднее почти на четверть найденной суммы.

— Идите. И в дальнейшем не будьте такими дураками.

Он доставил их на шлюпке до топкой мели, где они, продравшись сквозь камыши, неслышно растворились в темноте. И лишь один немного задержался, посмотрел на Нилсона долгим взглядом и прошептал:

— Господь да благословит тебя.

Спустя несколько дней Нилсон верхом, неспешным шагом приблизился к изгороди заболоченной, провонявшей гнилью плантации, расположенной в десятке миль от топкого берега реки. За ним на длинной цепи уныло брёл скованный по рукам и ногам Кейси.

После долгой, со вкусом проведённой «обработки» внешность негроторговца радикальным образом преобразилась. Его золотые украшения исчезли, оттягивая теперь карманы Нилсона, одежда превратилось в лохмотья, позволявшие видеть толстые багровые рубцы, нанесённые ему его любимым буйволовым кнутом.

Лежал в кармане у Нилсона и вексель на все те не слишком крупные средства, которые сумел скопить такой заядлый игрок, как Кейси, и подписанный последним после очень настоятельных «уговоров». Местонахождение этих денег его бывший пленник установил в результате вдумчивого обследования бумаг из сейфа.

О том, что стало с прежде несокрушимой самоуверенностью Кейси после побоев, унижений и голода последних дней мог свидетельствовать только его вид забитой цепной собачонки.

Привязав кобылу к столбу и пройдя во двор дома через крепкие деревянные ворота, кое-как отбившись кнутом от здоровенных злых псов, Нилсон приказал истощённым, завшивевшим негритятам позвать хозяина. Не прошло и получаса, как он и его спутник наконец предстали перед лицом самого плантатора, «массы» Нэда Роджерса.

Больше всего этот джентльмен напоминал огромный, тяжёлый валун, у которого каким-то чудом выросли узловатые, поросшие клочковатой шерстью медвежьи лапы. Его лицо больше подошло бы не представителю человеческого рода, а фантастической помеси гориллы и мастифа.

После первых вполне неприветливых реплик мистер Роджерс быстро смекнул, что дело здесь пахнет выгодной покупкой. Пригласив Нилсона на крыльцо, он соизволил осмотреть товар — мулата по имени Гектор, чьи документы с самым подробным описанием всех его характеристик не вызывали никаких нареканий. И который, согласно честному признанию его нынешнего владельца, мистера Нилсона из Кентукки, имеет скверный характер, крайне вороват и лжив, а главное — любит убегать, выдавая себя при этом за белого человека. Именно поэтому добропорядочный кентуккиец и решил сбыть по дешёвке этот неудобный и опасный в путешествии груз.

— Ну, скверным характером меня не напугаешь, а уж побегами и подавно, — прорычал вместе с густой отрыжкой Роджерс, схватив Кейси за волосы так, что едва не содрал с него скальп, и придирчиво осматривая со всех сторон его стать. — Ух, как мы здесь умеем ломать таких хулиганов — и нам это нравится! Не удивлюсь, если этот черномазый городской хлыщ ещё и грамотный. Но здесь-то писать будем мы, и всё палками по его шкуре! Вопрос только в цене.

— Послушайте меня, сэр, — вдруг быстро затараторил Кейси, когда огромный, грязный палец Роджерса, ощупывавшего его зубы, наконец покинул его ротовую полость. — Этот человек вам лжёт, я не негр, а свободный белый гражданин, мистер Алберт Кейси из Джорджии! Я честный работорговец и меня многие знают в Новом Орлеане! Он преступно похитил меня, и... Это он негр на продажу, а не я!

Переведя взгляд со смуглого, кудрявого Кейси на «викинга» Нилсона, Роджерс вдруг разразился громовым хохотом. Одновременно с этим страшный удар его медвежьей лапы мгновенно повалил «честного работорговца» на захламлённую всякими отбросами землю.

— Слушай, черномазая падаль, — сказал плантатор, низко нагнувшись над Кейси и сплёвывая жёваным табаком ему в лицо. — Вот сейчас я действительно «загорелся» тебя купить. И уж со мной эти твои подлые штучки не пройдут, прибереги их для разных городских олухов! Во-первых, ты осмелился меня перебить. А во-вторых: если ты у меня ещё хоть раз даже не заикнёшься кому-нибудь, а просто подумаешь о том, что ты белый человек и честный работорговец, то я прикажу моему коновалу тебя кастрировать, понятно? Именно так мы убавляем прыти у особенно ретивых ниггеров, делая их тихими и покорными. Теперь скажи-ка мне, приятель: кто ты есть таков?

— Я мулат по имени Гектор, сэр, — дрожащим голосом пробормотал Кейси, покорно опуская глаза, из которых катились крупные слёзы.
 
— Умничать? — рявкнул Роджерс, отвешивая ему с другой стороны новую страшную оплеуху.

— Моя нигга Гекта, са! — рыдая, бубнил бедняга, хватаясь за разом онемевшую щёку. — Моя раб этому жентмуну, массе Нилсону, са!

— Вот так, — удовлетворённо сказал Роджерс, и лениво повернулся к Нилсону. — Так сколько хотите за ниггера?

— Шестьсот, — коротко ответил тот. — Дешевле не отдам. Это и так вдвое меньше того, что можно получить за такого молодого и сильного негра. Но учитывая его нрав дикого мустанга заодно с гадюкой и мою спешку...

После того, как надлежащие бумаги были заполнены, и шестьсот долларов перекочевали в карман Нилсона, Роджерс скверно посмотрел на «Гектора» и вдруг рявкнул:

 — Отдохнул, городской красавчик, и будет: отхожие места сами себя не вычистят! Ну, пошёл!

Не прощаясь с Нилсоном, плантатор рванул цепь и потащил Кейси в сторону заднего двора.

Нилсон никогда не задерживался там, где успел «обделать дельце», и поэтому без малейших проволОчек отправился в обратный путь — туда, где на разбитой, заброшенной пристани был оставлен «Аллигатор». Он планировал быстро и недорого продать судно, получив таким образом всю возможную выгоду от той передряги, в которую его угораздило вляпаться. После чего намеревался с комфортом отправиться в Филадельфию, где его давно дожидались разного рода дела.

— Иногда правосудие всё-таки свершается, — думал он, пыля лошадиными копытами по разбитой, немощёной дороге. — Пусть и не совсем обычным путём! Счастливо оставаться, «нигга Гекта»!