Юнг об инфляции Эго и грехопадении

Юнг об инфляции Эго и грехопадении


(Фрагмент из кн.: Юнг К. Г. Психология бессознательного/ Пер. с англ. — Издание 2-е., М.: «КогитоЦентр», 2010. - 352 с.)


…Заносчивость и высокомерие одного и подавленность другого имеют нечто общее, а именно неопределенность в отношении своих границ. Один чрезмерно раздувается, другой чрезмерно уменьшается. Их индивидуальные границы стираются. Если мы теперь примем во внимание, что вследствие психической компенсации великое смирение стоит рядом с гордостью и что «гордость возникает перед падением», то за надменностью можно легко обнаружить черты обеспокоенного ощущения неполноценности…

…Оба они одновременно и слишком малы, и слишком велики; их индивидуальный средний размер, который уже изначально выглядел не совсем четким, расплылся теперь еще больше. Было бы почти гротеском называть это состояние «богоподобием». Но поскольку оба — каждый на свой манер — вышли за пределы своих человеческих пропорций, то оба стали немного «сверхчеловечны» и поэтому, фигурально говоря, «богоподобны».

Если эту метафору посчитать малопригодной для употребления, то вместо нее я бы предложил говорить о «психической инфляции». Это понятие кажется мне подходящим, поскольку состояние, которое мы обсуждаем, означает расширение личности за пределы ее индивидуальных границ, другими словами, состояние раздутости (кичливой самодовольности).

Человек в этом состоянии заполняет пространство, которое нормально он не смог бы заполнить. Это можно сделать, только присвоив себе те содержания и качества, которые существуют лишь сами по себе и должны поэтому находиться вне наших личностных границ.
 
То, что находится вне нас, принадлежит или кому-то другому, или каждому,  или вообще никому. Поскольку психическая инфляция ни в коем случае не является феноменом, вызываемым исключительно анализом, но столь ж е часто встречается и в повседневной жизни, то столь ж е успешно ее можно исследовать и в других случаях.

 Самый обычный пример — совсем не смешной способ, с помощью которого многие люди отождествляют себя с видом деятельности или собственными титулами. Разумеется, род моих занятий — это моя, мне принадлежащая деятельность, но в то ж е время это и коллективный фактор, исторически возникший из взаимодействия многих людей, ценность которого обязана своим существованием только коллективному одобрению.

 Поэтому если я идентифицирую себя со своей службой или титулом, то веду себя так, словно я сам и представляю весь этот сложный социальный фактор, символизирующий мой род деятельности, словно я не только носитель профессии, но одновременно и санкция общества. В таком случае я расширяю себя до чрезмерных размеров и узурпирую качества, которые существуют отнюдь не во мне, а вне меня. «L';tat — c'est moi»  [Государство — это я (франц.) ]— вот девиз для таких людей.

…Отождествление себя с родом занятий или титулом в чем-то весьма привлекательно, именно поэтому столь многие люди представляют чистый декорум, санкционированный со стороны общества. Под такой скорлупой тщетно было бы искать личность. Если «слить всю воду», то под ней обнаружится весьма жалкое маленькое существо.

Вот почему вид деятельности или любой внешней формы скорлупы столь соблазнителен: он предлагает легко доступную компенсацию за личностные недостатки. Но внешние привлекательные атрибуты, такие, как вид профессии, титулы и иные социальные регалии и роли, не единственные вещи, способные вызывать инфляцию. Они составляют список только неличностных величин, находящихся вовне, в обществе, в коллективном сознании.
 
Но точно так же, как вне индивида существует общество, так и по ту сторону нашей личной психики наличествует коллективное психическое, а именно коллективное бессознательное…


…Вероятно, мы окажемся ближе всего к истине, если представим наше сознательное и личное психическое покоящимся на широком основании унаследованной и всеобщей психической диспозиции, которая как таковая бессознательна, и соотносящимся с коллективным психическим так же, как индивид соотносится с обществом. Но равным образом как индивид не является всецело уникальным и обособленным, а представляет еще и социальное бытие, так и психическое человека есть не только отдельное и вполне индивидуальное, но и коллективное явление.

И точно так же, как определенные социальные функции и влечения находятся в противоречии с интересами отдельных индивидов, у психического человека есть определенные функции или тенденции, которые в силу своей коллективной природы находятся в противоречии с индивидуальными потребностями. Причиной здесь выступает то, что каждому человеку от рождения дан высокоразвитый мозг, обеспечивающий ему большие возможности умственной деятельности, которую он не развивает ни онтогенетически, ни самостоятельно.

В той мере, в какой мозг у отдельных людей получил сходное развитие, и умственная деятельность, возможная благодаря этому сходству, также является коллективной и универсальной. Этим обстоятельством объясняется, например, тот факт, что бессознательные процессы самых далеких друг от друга народов и рас характеризуются весьма примечательным соответствием, которое, помимо всего прочего, указывает на уже неоднократно отмеченный факт необычайного сходства между темами и формами автохтонных мифов и мотивов.
 
Общность устройства человеческого мозга предоставляет универсальную возможность для схожей умственной деятельности. Эта деятельность и есть коллективное психическое. Поскольку существуют различия, соответствующие расе, роду или даже семье, то существует также и коллективное психическое, ограниченное расой, родом или семьей и выходящим на уровень «универсальности» коллективным психическим.

Используя выражение П. Жане [Lanet P. Les N;vroses. 1909], коллективное психическое охватывает «les parties inf;rieures»[ Нижние части (франц.).] психических функций, так сказать, глубоко укорененные, автоматически действующие, унаследованные элементы, присутствующие повсеместно, а стало быть, трансличностную или неличностную часть индивидуального психического.

Сознание плюс личное бессознательное составляют «les parties sup;rieures»[Верхние части (франц.).] психических функций, соответственно те части, которые онтогенетически приобретены и развиты. Тот индивид, который ассимилирует априорно полученное и бессознательно унаследованное коллективное психическое в состав своего онтогенетически приобретенного инструментария, как если бы это была его часть, не вполне законно расширяет границы своей личности, что может приводить к печальным последствиям.

Но, поскольку коллективное психическое включает «les parties inf;rieures» психических функций и тем самым базис, лежащий в основе каждой личности, оно отягощает и разрушает эту личность. Это проявляется в инфляции, принимающей форму ровной самоуверенности или бессознательного усиления значимости Эго (самоупоения) вплоть до патологической воли к власти.

Возводя личное бессознательное к сознанию, анализ позволяет субъекту осознавать те вещи, которые он обычно осознает в других людях и никогда в самом себе. Это делает его соответственно менее уникальным как индивида и более коллективным. Такой шаг — не всегда в сторону плохого, иногда это шаг к добру.
Встречаются также люди, которые свои хорошие качества вытесняют, а своим инфантильным желаниям сознательно дают полную волю.

Снятие индивидуальных вытеснений поначалу переводит чисто личностные содержания в сознание, но там уже прочно закрепились коллективные элементы бессознательного — присутствующие у всех влечения, качества и идеи (образы), а также все «статистические» фракции усредненной добродетели и усредненного порока, которые выходят на свет, когда мы говорим: «В каждом есть что-то от преступника, гения и святого».

Таким образом, возникает живая картина, в изобилии содержащая в себе все то, что ходит по шахматной доске мира: доброе и злое, прекрасное и отвратительное. Постепенно выстраивается чувство солидарности с миром, которое многими людьми ощущается как весьма позитивное…


...В коллективном психическом, помимо прочего, содержатся и специфические добродетели и пороки людей. Кто-то приписывает себе коллективную добродетель как свою персональную заслугу, другой же полагает коллективный порок своей личной виной. И то и другое столь же иллюзорно, как мегаломания и неполноценность, поскольку воображаемые
добродетели, так же как и воображаемые пороки, суть просто содержащиеся в коллективном психическом и воспринятые или искусственно осознанные пары моральных противоположностей.

Существует опасность того, что в ходе анализа бессознательного коллективное и личное психическое сплавляются вместе, что влечет за собой (и об этом уже шла речь) весьма печальные последствия. Эти последствия вредны как для жизнеощущения пациента, так и для его окружения, если пациент имеет на него хоть какое-то влияние.

Через свое отождествление с коллективным психическим он непременно будет пытаться навязывать другим требования своего бессознательного, ибо отождествление с коллективным психическим сопровождается чувством универсальной значимости —«богоподобия», которое просто не желает считаться с инородной, личностной психикой окружающих его людей.

(Чувство общезначимости исходит, конечно, из универсальности коллективного психического.) Коллективная установка естественным образом предполагает наличие у других все того же самого коллективного психического. Однако это означает бесцеремонное игнорирование не только индивидуальных различий, но и различий более общего характера внутри самого коллективного психического, каковыми, например, являются расовые различия.

Так, совершенно непростительным заблуждением было бы считать императивы еврейского национального характера общезначимыми! Ведь никому не придет в голову воспринимать китайское или индийское мировосприятие как общезначимое.

Несерьезный упрек в антисемитизме, который был мне предъявлен из-за этой критики, так же неинтеллигентен, как если бы меня обвиняли в антикитайской предубежденности.

 Конечно, на более ранней и низкой ступени психического развития, где еще нельзя выискать различия между арийской, семитской, хамитской и монгольской ментальностью, все человеческие расы имеют общее коллективное психическое.
Но с началом расовой дифференциации возникают и существенные различия в коллективном психическом. По этой причине мы не можем перевести дух
чуждой расы в нашу ментальность in globo (целиком), не нанося ощутимого ущерба последней, что, однако, все равно не мешает людям с ослабленным инстинктом с еще большим ажиотажем относиться к индийской философии и т. п...

…Н а м кажется само собой разумеющимся, что человек способен утонуть в собственном величии, и непонятна ситуация, в которой он должен искать совершенно иных ценностей, отличных от тех, которых взыскует толпа.
Остается пожелать обоим чувства юмора, которое, согласно Шопенгауэру, истинно «божественное» человеческое качество, оно одно способно
удерживать душу в состоянии свободы…

…Я показал …, что в результате присоединения более глубоких слоев бессознательного, которые я назвал коллективным бессознательным, наступает расширение личности, ведущее к состоянию инфляции…

[Инфляция]  — результат расширения сознания — ни в каком смысле не является чем-то специфическим для аналитического лечения. Оно имеет место всюду, где люди оказываются побежденными знанием или новым пониманием. «Но знание надмевает» [1 Кор. 8:1], пишет Павел коринфянам, так как новое знание вскружило некоторым из них головы, как это постоянно и происходит.
Инфляция не имеет ничего общего с самим видом знания, но лишь с тем фактом, что любое новое знание может до того завладеть безвольным человеком, что он уже ничего другого не видит и не слышит.

Он этим знанием загипнотизирован и верит, что уже может раскрыть загадку  Вселенной. Но это равнозначно самомнению о всемогуществе. Этот процесс настолько распространен, что уже в Бытии (2 :17) вкушение плода от древа познания изображается как смертный грех. Разумеется, трудно сразу же понять, почему за увеличением сознания непременно следует опасное самомнение и самовозвеличивание.

Книга Бытия изображает становление сознания как нарушение табу, как непочтительное перешагивание познанием некоего сакрального барьера.


Я думаю, что текст книги Бытия справедлив в том отношении, что каждый шаг к большему сознанию является своего рода прометеевым грехом; через познание было, так сказать, совершено похищение огня у богов, т. е. нечто, что было прежде собственностью бессознательных сил, вырывается теперь из своего природного контекста и подвергается произволу сознательного разума.
 
Человек, узурпировавший новое знание, однако, страдает от изменения или увеличения сознания, которое делает его непохожим на своих ближних. Он возвысил себя над человеческим уровнем своей эпохи («и станете подобными Богу»), но тем самым и отдалился от людей.

Мука этого одиночества — месть богов: он никогда больше не сможет вернуться обратно, к людям. Он, как повествует миф, прикован к одинокой скале Кавказа, покинутый богом и людьми.