Судьба материнского сердца

Тем временем Елена вернулась с поля домой.
– Мамочка, как ты быстро! – Белолица держала в руках что-то непонятное. – Смотри, я ещё украсила нашу куколку.
Елена, не подавая виду, начала тихонько выпытывать всё у дочки.
– Ты что забыла так всё быстро? – удивилась малышка.
– Что-то голова болит, вот и прошу напомнить, солнышко моё маленькое, – женщина действительно тёрла виски. Голове впору было расколоться: пока она была на поле, кто-то под её видом провёл время с ребёнком. Белолица не умолкала:
– А потом ты сказала, что это твои самые драгоценные бусики. Их подарила тебе твоя любимая мамочка. Почему ты мне никогда не рассказывала про свою мамочку?
  Девочка стрекотала, Елену будто ушатом ледяной воды окатило: это были любимые бусы её самой старшей дочери – Яги. Подарила она их ей на семилетие, когда у девочки начинается первый этап взросления. Значит здесь была её любимая дочурка. Слёзы покатились сами собой.
– Это точно была я? Ты не заметила ничего странного? – Елена села и посадила девочку к себе на колени.
– Ты, когда уходила, сказала, что любишь меня и будто прощалась надолго. Обнимала крепко-крепко и целовала.
   "Приняла сестру. Простила нас с отцом. Жива-здорова. Силу обрела, как писано было на роду. Значит всё хорошо у деток наших."– мысли неслись, сталкивались, разбегались и кружились в хороводе.
Про этих куколок давно слух по деревне пошёл. Вдруг стали у девочек появляться куколки-мотанки. Дети помнили, как делали, но не знали, как они додумались до этого. Взрослые дивились, но быстро поняли, как пригождаются эти игрушки. Как девочкам легче с ними справляться с делами по дому и с изменениями в возрасте. Легче переживать разные страхи. Взрослые женщины стали учиться у дочерей делать обереги, защиту от нечистых духов и болезней.  Делали их символом благополучия и плодородия. Куклы начали "жить" с людьми почти откуда ни возьмись. Елена всё удивлялась, что её Белолица не умела делать таких игрушек. Теперь поняла откуда ноги растут у всего этого. Поняла, что дочь пришла в родительский дом в самом конце. Поняла, как было её Ягушке тяжело и боязно. В груди разливалась тяжесть, в горле стоял ком, хотелось прорыдаться. Елена оставила дочурку играться и вышла в тот самый сарай, где ожила её старшая дочка после мертворождения. Упала на колени и зарыдала не в силах справиться с тоской по детям, что рвала её на части.
   Чар возвращался с поля со всеми мужчинами позже женщин. Уже почти дошёл до дома и услышал плач. Тихий, но раздирающий душу. Прислушался и зашёл в сарай.
Елена подняла глаза на мужа:
– Не могу. Я не плакала ни разу. Она была дома. Приняла Белолицу. Как я соскучилась. Чар, я не могу так жить. Я хочу их увидеть, обнять, прижать к себе. Миленький...
Чар ничего не понимал. Поднял жену с земляного поля и молча прижал к себе. Никогда за все лета жизни он не видел свою любимую в таком состоянии. Не зная, что делать, он просто крепко прижимал к себе плачущую и бессвязно бормочущую Елену.
  Долго они так простояли, пока Елена затихла. А потом спокойно рассказала всё мужу. Сходили к колодцу, умылись ледяной водой и услышали, как плачет Белолица.
 – Я поломала куколку, мамочка, – дитя кинулось с порога к матери в объятия. В руках была куча лоскутков.
   Елена отдала Чару дочку и вышла на улицу.
– Буйный! – позвала негромко волшебница и в деревьях зашептались листья от ласкового ответа ветра. – Передай моей дочери, что надо встретиться.
   Вернулась, посадила на руки Белолицу и начала рассказ о себе, Чаре и всех детях.