Тихая гавань

1949г. Как сегодня мне не хватает её тепла и заботы.

* * *

Из цикла «Провести свою линию». Миниатюра о маме

* * *

Мама была из тех редких женщин, чьи руки любую мелочь быта умели наполнить теплом и радостью.

Она приучала нас к труду и рукоделию: показывала, как важно не торопиться, как из простой строчки рождается вещь, которая кому-то будет в радость. Старшая сестра, Люда, сразу ловила ритм — её стежок к стежку выходил аккуратненько, ровно. Я же, хоть и не слишком усидчивая, брала на себя мелкую работу: намётывала края, закрепляла ниточки, подавала иголки и катушки. И благодаря маминому вкусу даже перешитые вещи — из её платья мне выходила лёгкая блуза, из папиных брюк получалась юбка — всегда смотрелись со вкусом и по моде. Девушкой я всегда была с иголочки и стильно одета. Неважно, платье это или пальто. Это всё мамины руки.

Мамин вкус и её забота преображали наш быт — будь то выбитые шторы, вышитая картина или красиво сервированный стол. В праздники на нём всегда стелили белоснежную льняную скатерть. У меня они сохранились до сих пор. Мама родом из Краснодарского края, и в нашем обиходе появились такие слова, как «буряк» и «толченка». Прожив многие годы в Азербайджане и России, эти слова так и не ушли из нашего обихода. Мамы давно нет, а мамин борщ — самый вкусный. Я так и не научилась его готовить по-маминому. У меня нет той скрупулёзности и терпения, как у неё. Я импровизатор. Правда, теперь моя дочь говорит: «Мамочка, как вкусно!»

Сегодня мне не хватает её тепла и заботы. Закрою глаза и слышу: «Моя ж ты дочечька! Поди отдохни, а я за тебя пошью. Мне всё равно делать нечего». В этой фразе было столько любви и желания быть полезной, что на душе становилось тепло.

Если оглянуться, большую часть жизни я прожила с родителями. Детство, а потом, выйдя замуж, мы жили вместе.Позже, когда я уехала в деревню и когда папа стал совсем плохо видеть, а мама — с трудом ходить, мы с сыном поехали и забрали их. Родители могли жить у сестры или у жены брата в Москве — он к тому времени уже умер. Но мамочка сказала: «Нет, в скворечнике не хочу. На земле — оно лучше».

Пришло время — появились внуки. Мамина забота нашла себе новую тихую гавань. К ней все тянулись: дети сестры и брата — все приезжали к ней в Баку, на море. Она встречала их так, будто другого праздника и не надо: накрывала стол, смеялась над их болтовнёй. А мои дети были практически всегда рядом — и в Баку, и в деревне. Особенно крепко с ней сблизился мой сын: он будто чувствовал, сколько в ней усталости и сколько неиссякаемой заботы. Это он помогал родителям: носил дедушку на руках, чтобы искупать, брил, кормил. А потом тихонько гремел кастрюлями и что-то готовил, стараясь всё сделать так, как бабуля учила.

Маме удалось понянчить моего внука — совсем немного, когда он был ещё крохой. Она держала его на руках и улыбалась той самой тихой улыбкой, от которой сразу становилось спокойно. Когда ему было почти три, её не стало.

В день рождения, когда мы жили отдельно, я всегда ждала этого утра. Ещё едва-едва рассвело, вокруг тишина, и — телефонный звонок. А в трубке — её голос, тёплый-тёплый: «С днём рождения, родная!» Он никогда не заставлял себя ждать — всегда раздавался в шесть утра. От одного её «с днём рождения» день сразу улыбался, становился светлее, даже в самую ненастную погоду.

Она провела свою линию сквозь туберкулез, милицейские облавы и потерю жилья, чтобы дать нам воздух.

Я всю жизнь проработала директором, хотя по образованию режиссёр. А работа в культуре, да ещё и в деревне — это значит, что ты должна уметь всё. Одними из моих авторов были Василий Шукшин, Марти Ларни и Исидор Шток. Когда у тебя нет бюджета, ты шьёшь костюмы из того, что под рукой. Лоскутная техника выручала всегда: и на сцене, и в жизни. Материал не имеет значения. Неважно, из чего шьёшь — из дорогой ткани или из распоротых брюк. Важен крой и работа.

Я наконец поняла главное наследство: не бояться провести свою линию, даже если под рукой нет лекал. Даже если приходится бросить музыкальную школу. Даже если ты — белая ворона.