Ключи на тумбочке

Мама, 1948. Год, когда всё только начиналось.

* * *

Из цикла «Провести свою линию». Миниатюра о маме

* * *

 Сразу после войны нужно было кормить семью. Моя бабушка — мамина мама — посоветовала начать шить телогрейки. Родители со старшим братом тогда жили в Ростовской области, в городе Красный Сулин. Город рабочий, металлургический: по утрам заводской гудок возвещал о начале рабочего дня, и весь город подтягивался, просыпался.

То было время возвращения к жизни — медленного, осторожного. Мало кто мог позволить себе драповое пальто или хоть какую-то добротную вещь. Вот и получалось, что телогрейка выручала всех: она была доступна и давала тепло, а значит, становилась незаменимой. Людям требовалась такая одежда. Так мама начала шить на продажу, чтобы заработать копеечку.

Проблема — где взять сырьё? Покупали матрасы, распарывали. Вата служила утеплителем. Сложнее всего было раздобыть мануфактуру. Её не было. А если и была — шесть метров ситца в одни руки. В год.*

А как продать? На рынке патрули милиции. Продаёшь — значит, спекулянт. Антисоциальный элемент. Продавали по одной телогрейке. Мама на рынке, а папа гулял неподалёку со второй. Заодно и за мамой присматривал: всякое могло случиться. Помимо милиции ещё и воры — фармазоны: кто только ни крутился возле торговых рядов — скользкие типы с бегающими глазами, те, что норовили выхватить с лотка да раствориться в толпе.

Только потом, уже в начале шестидесятых, когда мы жили во Львове, бабушка подарила маме книгу «100 фасонов платьев». Для мамы это стало творчеством. Из-под её рук начали выходить лёгкие крепдешиновые платья, модные шляпки и элегантные пальто. Теперь она шила не от нужды, а от радости.

У папы был оркестр, работа. Налаженный быт. Всё будто вставало на свои места, и в этом ровном, выстроенном порядке особенно ясно чувствовалось, как много они прошли, чтобы просто жить спокойно.

Но беда всегда приходит проверить самые крепкие узлы. Мы должны были получить квартиру во Львове.

Рентген. Пятно.

«Туберкулёз светил», — тихо сказала врач. В зеркальном стекле кабинета отражались мы с сестрой — прозрачные, городские дети, выросшие, как говорила бабушка, без свежего воздуха. Болезнь пришла за мамой, папа понимал: она — стержень, на котором держится всё. Без неё мы просто не выстоим.

«Срочно к морю! И детей забирайте с собой — им тоже морской воздух нужен», — настойчиво произнесла врач.

И мы поехали к маминой сестре в Баку, оставив ключи от несостоявшейся квартиры на тумбочке. Не было ни обещаний, ни гарантий. Только её взгляд, в котором читалось: „Мы справимся“. И этого было достаточно.

Морской воздух спас маму. Он подарил мне бакинское детство, Шувелянский двор и дерево хартут. Иногда цена одной человеческой жизни измеряется ключами, оставленными на тумбочке в чужом городе.