Ключи на тумбочке

Мама, 1948. Год, когда всё только начиналось.

* * *

Из цикла «Провести свою линию». Миниатюра о маме

* * *

 Сразу после войны нужно было кормить семью. Моя бабушка — мамина мама — посоветовала начать шить телогрейки. Родители со старшим братом тогда жили в Ростовской области, в городе Красный Сулин. Город рабочий, металлургический: по утрам заводской гудок возвещал о начале рабочего дня, и весь город подтягивался, просыпался.

То было время возвращения к жизни — медленного, осторожного. Мало кто мог позволить себе драповое пальто или хоть какую-то добротную вещь. Вот и получалось, что телогрейка выручала всех: она была доступна и давала тепло, а значит, становилась незаменимой. Людям требовалась такая одежда. Так мама начала шить на продажу, чтобы заработать копеечку.

Проблема — где взять сырьё? Покупали матрасы, распарывали. Вата служила утеплителем. Сложнее всего было раздобыть мануфактуру. Её не было. А если и была — шесть метров ситца в одни руки. В год.*

А как продать? На рынке патрули милиции. Продаёшь — значит, спекулянт. Антисоциальный элемент. Продавали по одной телогрейке. Мама на рынке, а папа гулял неподалёку со второй. Заодно и за мамой присматривал: всякое могло случиться. Помимо милиции ещё и воры — фармазоны: кто только ни крутился возле торговых рядов — скользкие типы с бегающими глазами, те, что норовили выхватить с лотка да раствориться в толпе.

Только потом, уже в начале шестидесятых, когда мы жили во Львове, бабушка подарила маме книгу «100 фасонов платьев». Для мамы это стало творчеством. Из-под её рук начали выходить лёгкие крепдешиновые платья, модные шляпки и элегантные пальто. Теперь она шила не от нужды, а от радости.

Казалось, всё встало на места: у папы — оркестр, налаженный быт. В этой тишине слишком хорошо помнилось, чего стоил этот покой».

Но беда всегда приходит проверить самые крепкие узлы. Мы должны были получить квартиру во Львове.

Рентген. Пятно.

«Туберкулёз светил», — тихо сказала врач. В зеркальном стекле кабинета отражались мы с сестрой — прозрачные, городские дети, выросшие, как говорила бабушка, без свежего воздуха. Болезнь пришла за мамой, папа понимал: она — стержень, на котором держится всё. Без неё мы просто не выстоим.

«Срочно к морю! И детей забирайте с собой — им тоже морской воздух нужен», — настойчиво произнесла врач.

И мы поехали к маминой сестре в Баку, оставив ключи от несостоявшейся квартиры на тумбочке. Не было ни обещаний, ни гарантий. Только её взгляд, в котором читалось: „Мы справимся“. И этого было достаточно.

Морской воздух спас маму. Он подарил мне бакинское детство, Шувелянский двор и дерево хартут. Иногда цена одной человеческой жизни измеряется ключами, оставленными на тумбочке в чужом городе.