Взросление

Несмотря на дальний переход, я всё ещё двигался легко. Широкие лыжи, подбитые по старинному рецепту оленьей шкурой, едва слышно скользили по твёрдому насту. А тело, словно вырвавшийся на свободу зверь, бежало всё быстрее и быстрее. Прожив в городе всего несколько лет, я только сейчас обнаружил, насколько соскучился по вылазкам в лес. Я не просто дышал морозным, переполненным кислородом воздухом — я впитывал всеми порами почти неощутимые для чужих ноздрей ароматы погружённого в зимний сон леса.

Мой взгляд упивался морозной чистотой неба. Подступающий вечер заливал горизонт сказочными красками. Я залюбовался рассыпавшимися искорками звёзд. Внезапно одна из них начала увеличиваться.

— Хе-хе… Это ж не звезда… Неужто летят ко мне?

Но неведомый объект моментально затормозил, сделал странный зигзаг и бесследно пропал.

Меня произошедшее нисколько не удивило. В наших краях такое частенько приходилось видеть. Поэтому я спокойно продолжил путь.

Рядом беззвучно скользнула тень. Верный спутник легко опередил меня. Неудержимая энергия сквозила в каждом его движении — было видно, что четвероногий друг купается в эйфории. Я усмехнулся, и разум тут же поднял из глубин памяти события двухлетней давности.

***

Я тогда впервые прервал с трудом налаженную городскую жизнь и вернулся к отцу. Отлично помню, как, едва переступив порог избы, чуть не потерял сознание. И было это вовсе не из-за точившей сердце тоски по родным местам. Нет, в своё время я с дикой радостью вырвался из опостылевшей лесной глуши и ни разу об этом не пожалел. Тут было иное. Словно я неожиданно обнаружил, что забыл здесь что-то важное. И вот должен забрать это.

Помню, как отец с улыбкой смотрел на меня, застывшего столбом на пороге, и ничего не говорил. Впрочем, он всегда был немногословен. И меня его реакция не удивила. А вот самого себя узнавать я отказывался начисто.

В одно мгновение из головы вымело все мысли, планы и воспоминания о городской жизни. Я понял, что вновь становлюсь ребёнком и никуда не хочу уходить от этого молчаливого крепкого мужика. Он не был мне родным отцом. Я знал это с самого раннего возраста. Но теперь я понимал, что он был куда ближе, чем иные кровники.

Погостив пару дней, я пребывал в блаженном безделье. И это явно не понравилось отцу. Он сурово на меня глянул и сухо сказал:

— Хватит дурака валять! Надо припасы на заимку забросить. Вот и займись!

Возражать я не стал. Тем более что раньше для меня это было рутинным занятием. К тому же отец уже заботливо всё для меня подготовил.

— Долго там не торчи. Через неделю жду тебя назад. Или ты позабыл, что у тебя отпуск не резиновый?

Путь к ближней заимке занял двое суток. Погода стояла прекрасная, и я упивался этим небольшим лесным переходом. Тяжёлый, плотно утрамбованный рюкзак был грамотно наполнен, а потому спину не тянул. Карабин, пристроенный сверху, был для порядка заряжен. Я шёл знакомой тропой и отлично знал, что местное зверьё не станет пересекаться со мной. Так что надобность в оружии была чисто символической. И всё же, с детства помня отцовские правила, я периодически проверял рукой потёртый приклад.

В охотничьем домике всё было по-прежнему. Я был рад, что никто не потревожил отцовское хозяйство. Быстро разложив принесённые припасы, я ринулся к ручью. Но не успел сделать и пяти шагов, как замер в глубоком оцепенении. Прямо передо мной рядком, будто олени Санта-Клауса, стояли четверо здоровенных волков.

Я разом вспотел. В голове моментально начал нарастать сумбур. Как я не заметил их при выходе? Почему они так странно стоят? Почему не двигаются? К счастью, я не дал панике затопить сознание. Понимая, что в любом случае нужно что-то делать, я осторожно потянул руку к оружию, висевшему за спиной. Волки отлично читали мои намерения, но продолжали стоять. Раздумывать над их странностями было некогда — надо было спасать себя.

Но как только я коснулся карабина, позади меня раздался вздох. Это было столь пугающе, что я тут же подскочил на месте. В доли секунды развернулся и увидел её.

На меня с величавым достоинством взирала огромная волчица. Любой мало-мальски грамотный охотник мог бы с уверенностью сказать, что это самка вожака стаи. Но мне она виделась настоящей королевой серых хищников. Серебристая шкура изящно обтекала стройное мускулистое тело. На груди сверкал белоснежный клин. Но больше всего меня поразили глаза… Они были глазами разумного существа.

Опешив от столь неожиданного визита, я замер с поднятой правой рукой. Тем временем волчица с неторопливой грациозностью двинулась ко мне. Я понятия не имел, как она оказалась позади меня. Не вышла же она после меня из избушки?!

Тут я опомнился и хотел всё-таки вытащить оружие. Но одновременно с горечью осознал, что это было бесполезно. И волчица, и её подручные достали бы меня в доли секунды. Мне стало горько от осознания близости конца. Но разум, хоть и сгорал от страха, думать всё же не переставал.

Я уже достал карабин, недоумевая, почему стая не нападает. Тем временем волчица остановилась на расстоянии вытянутой руки и посмотрела прямо в мои глаза. Удивительно, но разрывавший меня страх почему-то мигом пропал. Ощутив слабость в ногах, я мягко опустился на траву. Морда волчицы была в каких-то сантиметрах от моего лица.

Она смотрела мне прямо в глаза. Краем сознания я уловил, как по спине бегут потоки ледяного пота. Я с трудом сглотнул комок и внезапно подумал: «А чего им от меня вообще надо?!» И тут меня снова накрыло удивление: я каким-то образом слышал мысли волчицы. Точнее, только одну фразу: «Ты нам нужен!»

Следующий момент начисто вылетел из головы. Очнулся я только через несколько минут. Я бежал сломя голову в чащу, куда меня вели серые хищники.

Забег оказался недолгим. Мы скатились в небольшую ложбинку. В сумерках густого подлеска я не сразу заметил волчонка. Но, сделав к нему шаг, сразу понял, что волчье дитя в беде. Его тело было стянуто тонкой стальной проволокой. Конструкцию хитроумной адской ловушки я узнал сразу. Это была работа Рябого Петра — гнилого мужичонки с соседнего хутора. Я наклонился и начал осторожно высвобождать несчастного щенка. Но не тут-то было! Проволока глубоко врезалась в тельце, а своими метаниями волчонок только ухудшал своё положение. Срывая ногти, я пытался освободить несчастного, но ничего не выходило.

— Чёрт побери! Да что за невезуха! — закричал я и в сердцах врезал кулаком по бедру.

И о чудо! Я тут же почувствовал в кармане брюк знакомый стальной брусок. Секунда — и в моей руке лежал неведомо как оказавшийся в кармане походных штанов мультитул! Я смотрел на него как на чудо господне.

Дрожащими руками я перекусил проволоку и поднял обессиленного щенка.

— Ну вот, бродяга, ты и на свободе… — начал я и тут же осёкся.

Под тем местом, где лежал волчонок, натекло так много крови, что стало ясно: парень не жилец.

— Да что ж мне делать с тобой?! — вскричал я и наткнулся взглядом на волчицу. Нет, теперь я не услышал никаких слов. Но этого было и не нужно. Её сочащийся болью взгляд не оставил мне выбора.

Подхватив щенка, я метнулся к избушке. Походный набор лекарств был скудным, но другого всё равно не было. «Выживет — так выживет, нет — так нет. Но я сделаю всё, что смогу!» — твёрдо решил я.

Волчонок был на грани несколько дней. И все эти дни к избе волки не подходили. Ночами я не слышал даже отдалённого воя. Но могу поклясться чем угодно, что серые всё время были где-то поблизости.

Через две недели я понял, что мой пациент выкарабкался. Радости моей не было предела! Я даже вышел из избушки и весело прокричал:

— Выжил! Приходите, забирайте вашего болящего!

Но никто не пришёл. Более того, окрепнув, маленький волк и не думал от меня уходить. Он неотступно бегал за мной, всем видом показывая, что теперь мы неразлучны.

— Ну что мне с тобой делать? Ты ж с моим батькой жить, поди, не захочешь? И что? Прикажешь в город тебя забрать? Я, конечно, не в столице живу. Но и у нас волков не жалуют. Ладно, попробуем оформить тебя как собаку. М-да…

***

Вспоминая всё это, я как-то незаметно выпал из реальности. Я встряхнул головой, отогнал пустые воспоминания и с удивлением обнаружил, что резко стемнело.

— Ёлки-палки! Скоро ни зги не видно будет, а я ещё не на месте. Надо прибавить ходу. Чего это я так медленно тащусь?

Я начал шустрее двигать ногами и через пару минут с ужасом обнаружил ответ на свой вопрос. Неведомо откуда взявшаяся слабость медленно, но верно овладевала моим телом. Плечи готовы были вот-вот задрожать от озноба. Меховые варежки совершенно перестали греть, а плотные кожаные штаны внезапно стали продуваемы насквозь. Сообразив, что дело явно в болезни, я стиснул зубы. Надо было во что бы то ни стало добраться до заимки, там развести печь, а уж потом лечиться.

Внезапно до меня донёсся слабый вой.

— Вот чёрт! Никак твои родичи пожаловали. Вот только их мне сейчас и не хватает!

Мой спутник на мгновение остановился, повёл мордой, искоса глянул на меня. Он словно оценивал моё состояние. У меня не было сил даже окликнуть его, я просто молча продолжил идти к охотничьей избушке.

Спустя полчаса я ввалился в замёрзший домишко. Меня жутко трясло. С огромным трудом я скинул рюкзак, дрожащими руками покидал в печку дрова, чиркнул замёрзшими спичками. Последним усилием воли я дождался, когда дрова займутся. Затем, уже ничего не видя, закутался в тулуп и рухнул без чувств.

***

Окружающий сумрак, потрескивание поленьев, шум ветра… Все эти так давно не испытываемые чувства медленно погружали меня в дремоту. Пропадали желания и мысли. Я лежал и просто наслаждался моментом. Всё было прекрасно…

Но как только я пришёл к этому выводу, то мигом вспомнил, что с хозяином явно неладно. Мне было достаточно втянуть носом воздух, чтобы ощутить исходящий от него жар. Да и сон его был больше похож на беспамятство.

Я поднял голову и втянул носом воздух. От хозяина несло сильной хворью. Беспокойство разом охватило меня. Но что делать, я попросту не знал. Сильный, умный хозяин отлично знал этот мир. Он всегда сам решал все проблемы. И вот теперь это нужно сделать мне.

Внезапно снаружи раздался зов. Я не слышал его очень давно. Но забыть этот зов было невозможно. Как и спутать с другим.

Мать звала своё дитя. Моя мать обращалась ко мне.

Я рванулся из избушки и через несколько минут стремительного бега уже стоял перед ней. Её образ почти стёрся из памяти. Но я точно знал, что она моя мать. Она была столь же стройна и величественна, как и раньше. Я замер, любуясь её статью. А она сообщила: «Нужна твоя помощь». Тут же вперёд выбежал один из подручных, держа в зубах увесистый свёрток. Он положил его к моим ногам и отбежал назад. Мне не нужно было разматывать тряпки, чтобы узнать содержимое. Я через мгновение по запаху понял, что это человеческое дитя. Но откуда оно у волков?

Я поднял глаза на мать. Но ни её, ни других членов стаи вокруг уже не было. Понимая, что дитя не выживет на морозе, я осторожно схватил свёрток и помчался к хозяину. «Хозяин болен. Но он сильный. Он выздоровеет. Он знает, что делать с ребёнком». С этими мыслями я летел в охотничью избушку.

Я метнулся к лавке и тут же замер. Там валялся лишь тулуп. В домике было пусто и тихо. Лишь в печи едва слышно потрескивали дрова. Я замер, совершенно не понимая, куда мог подеваться тяжело больной человек. Осторожно опустив свёрток, я выскочил наружу, но чуткий волчий нюх впервые меня подвёл. Казалось, хозяин просто растворился в воздухе. Что теперь делать, я совершенно не понимал. В конце концов родилась простая мысль: надо не дать ребёнку замёрзнуть и дождаться хозяина. Я вбежал в избушку, перетащил закутанного младенца поближе к печке, обвил его своим телом и постарался успокоиться.

Я спал чутким звериным сном — сознание будто затянуло тонкой пеленой, но все чувства не отключились, а, напротив, обострились. Я спал, но каждое мгновение ждал хозяина.

Ночь пролетела в томительном ожидании. Хозяин так и не вернулся. Зато проснулся ребёнок, огласив избушку плачем. Моё сознание разом вскипело. Я метнулся наружу, в последней надежде издал вой, прислушался… Тишина.

Решение пришло не сразу. Я понял, что надо самому отнести дитя на хутор. Там люди сами поймут, что делать.

Я попытался поплотнее укутать ребёнка, но для волка это была сверхсложная задача. Бедный младенец плакал, не понимая, что происходит. Вероятно, он был голоден. Но тут я помочь ничем не мог. В конце концов я кое-как замотал его в тряпьё, схватил узел зубами и ринулся в путь.

Я нёсся как ветер. Сердце стучало так, будто вот-вот разорвётся. Лапы работали без остановки, и вскоре их начало сводить от боли. Но я не мог себе позволить расслабиться. Наоборот, ощущение собственной слабости лишь заставило выжать из себя ещё больше.

Не могу сказать, сколько я бежал. Но точно помню: на последнем отрезке пути я ориентировался только на запах. Глаза ничего не видели из-за кровавой пелены.

Я выбил дверь головой, ворвался в горницу и, только услышав удивлённый возглас старика, позволил себе рухнуть без сил.

***

Новое воспоминание отпечаталось, когда мне было лет пять. Я бегал босиком вокруг отцовской избы и вдруг увидел громадные тени чужаков. Один из них посмотрел на меня и с явной неприязнью выдавил: «Волчий сын».

Это так прочно засело в голове, что я не отстал от отца, пока он не рассказал, как меня принесли из леса. В ту пору мне даже в голову не пришло, что отец мне неродной и теперь его нужно называть как-то иначе. Не пришло это в голову и потом.

Но вот настороженность к мужикам с соседнего хутора прочно поселилась в душе. Хотя я с ними практически не встречался, когда они появлялись, старался убраться подальше. Отец видел мою реакцию на таких гостей, но никогда ничего не говорил по этому поводу. Да и мужики явно не жаловали моего старика. Потому такие визиты были весьма редки.

Но однажды отец занемог. Боль в спине не давала даже двинуться. Он лежал на печи, а я только и мог кормить его да подавать различные отвары. Мне было тогда пятнадцать. И вот в один из этих злосчастных дней явились незваные гости. Им не хватало людей для облавы на волков, потому срочно понадобилась помощь отца.

В ответ на их просьбу отец просто покрутил пальцем у виска. Но визитёры и не думали уходить. В избе вспыхнула перепалка. Я мало что понял из упрёков и матерной ругани, но явственно ощутил, что мужики предъявляют требования не на пустом месте.

В конце концов отец махнул рукой. Я готов был уже выдохнуть, ожидая, что хуторяне сейчас уйдут. Но отец неожиданно указал на меня и сообщил:

— Он пойдёт.

Я ушам не поверил. Родной человек отправляет меня с этими?! Да я же никогда в облаве не участвовал. Даже в волков не стрелял!

Но мой жалкий лепет никто слушать не стал.

И вот спустя пару часов я уже стою в засаде и всматриваюсь в заросли. Ладони вспотели до такой степени, что старый отцовский карабин чуть не выскальзывал из рук. Все звуки разом пропали. Лес застыл, будто накрытый прозрачной ледяной коркой. Я не мог понять, что произошло. И тут из чащи вышла она. Могучая волчица с белым клином на груди. Она встала напротив меня и замерла.

Я стоял, не смея шелохнуться, и ничего не понимал.

Сколько прошло времени, я и представить не мог.

Из оцепенения меня вырвал резкий, оглушающий крик: «Стреляй!»
Это вопил бегущий ко мне хуторянин. Но, увидев моё лицо, мигом сообразил, что стрелять я не могу. Он оскалился, вскинул ружьё…

Прогремел выстрел.

Казалось, я провалился в бездну. Туман обволок меня, и перед глазами встала непроглядная пелена. Откуда она взялась — было непонятно. Туман, будто жидкий бетон, сковал всё вокруг. Пошевелиться не получалось. И вдруг я осознал: замер не только я — замер весь мир.

Я закричал изо всех сил — и не услышал собственного голоса. Но что-то всё же изменилось. Я с огромным трудом смог поднять правую руку и слегка раздвинул полог тумана. И первое, что я увидел, — сверкающий диск, зависший над деревьями. Я моргнул, и диск разом обрёл прозрачность. И тут дымка спала. Я огляделся.

Волчицы не было. В десяти шагах от меня вопил мужик, потрясая разломанным ружьём. Откуда-то набежали остальные хуторяне. Я тупо стоял и слушал, как хуторянин с визгом орал, что я выстрелил в него и ему повезло, что пуля попала в ружьё…

Я смотрел на враждебное окружение, которое накалялось всё сильнее, и неожиданно поймал себя на том, что мне просто смешно. Страшные рожи мужиков, готовых разорвать меня, казались кукольными физиономиями, да и сами они виделись мне не опаснее тряпичных марионеток.

Внезапно кто-то, незаметно подкравшийся сзади, вырвал карабин из моих рук. В ту же секунду мужики навалились на меня. Несколько крепких ударов едва не выбили из меня дух. Мне разбили лицо, вывернули руки. На запястьях туго затянулись петли стальной проволоки, и я почувствовал, как металл врезается в кожу…

Реакция мужиков была предсказуемой. Куда сильнее поражало другое: внутри меня не было ни капли тревоги. Как будто всё это происходило не со мной. А копошащиеся надо мной мужики, беспрерывно оравшие и брызгавшие слюной, не вызывали ничего, кроме смеха.

И тут я засмеялся. Видимо, со стороны это выглядело довольно жутко. Мои пленители разом остановились. По их лицам я понял, что искренний смех на разбитом в кровь лице видеть им ранее не приходилось.

Случайно мой взгляд скользнул вверх. Я отчётливо увидел, как приближается летающая тарелка. Она висела уже в нескольких десятках метров от нас. Но, кажется, кроме меня её никто не замечал.

И тут из корпуса тарелки пошла волна. Я заметил её по ряби, что заструилась вокруг.

Мужики разом обмякли, решительность сползла с их лиц. Через пару секунд они кинулись врассыпную.

Тарелка погасила волну, и с резким свистом ушла в высоту.

— М-да… Хоть бы развязали, прежде чем улетать… — прохрипел я и тут же потерял сознание.

Я лежал на поляне и не мог понять, что со мной происходит. Наверное, я умирал.

Тело было изранено: в нескольких местах стальная проволока прорвала кожу, а из незамеченных ранее ножевых ран сочилась кровь.

Мне не было страшно. Я казался сам себе беспомощным ребёнком, который только что родился.

Мне отчаянно не хватало родительского тепла. И вдруг оно появилось — будто кто-то невидимый окутал меня мягким, глубоким покоем… Я услышал речь… Но слов понять не мог… Кто-то родной беспокоился обо мне, но помочь не мог. Кто это был? Отец? Нет. У него не было столь нежной ауры. Мама? Но я никогда не знал своей матери… Или знал?

Внезапно чьи-то руки начали высвобождать моё тельце из пут. До меня долетел странно знакомый голос:

— Ну вот, бродяга, ты и на свободе…

***

Очнулся я в отцовской избе. Встающее солнце било в низкие окна. Тепло родного дома моментально разогнало остатки ночного кошмара. Я резко сел и тут же увидел отца. Он, по-видимому, давно уже был на ногах. Его внимательный взгляд неотрывно сверлил меня.

— Снится всякое, а ты ещё смотришь так… — недовольно буркнул я.
— Снится? — казалось, отец был удивлён. — Ты уверен, что тебе это приснилось?
— Что — это? Тебе-то откуда знать, что мне снилось? — я был озадачен.
— Оттуда. Я был рядом постоянно.
— Естественно. Изба невелика.
— Я не об этом. Я был рядом и когда ты нашёл волчонка, и когда нёс ребёнка, и когда участвовал в облаве.

Я замер. Все события этого жуткого сновидения с ужасающей ясностью вновь предстали перед глазами. Но… было ли это сновидением, раз отец про это знает? «А может, я просто говорил во сне?» — пронеслась шальная мысль.

— Нет, во сне ты не говорил, — заявил отец и этим окончательно выбил из меня последние остатки понимания происходящего. — Но сейчас я тебе всё объясню.

Я сидел на лавке и мог только хлопать глазами.

— Начнём с того, что я твой настоящий отец. Ты не подкидыш и не оборотень. Хотя перейти в тело любого животного для тебя легче лёгкого. Ты именно это и проделывал. Плюс перемещение по временным линиям. Это пока для тебя сложновато, но ты быстро освоишься. У тебя произошёл качественный переход, свойственный началу периода взросления. Так всегда бывает. Не беспокойся. Кстати, той волчицей была твоя родная мать…

Я слушал и автоматически разворачивал в голове всё новые и новые пласты знаний. Я многое понимал, но многое даже боялся обдумывать. Одна часть меня бесилась в истерике, вторая с улыбкой принимала мою истинную природу.

— Но… Кто же я такой? — наконец выдавил я, озвучив самое главное.
— Ты не человек. Ты из народа, который первым заселил эту планету. Наш разум проснулся, когда земная кора ещё дышала жаром первородной лавы. Мы видели рождение Луны. На наших глазах двигались континенты, рождались и угасали цивилизации.
— И мы живём среди людей?
— О нет. Мы живём глубоко в недрах планеты. Это для людей жар магмы губителен. Мы же пребываем в её тепле, чувствуя полную гармонию.
— Но сейчас мы на поверхности… Почему?
— Молодое поколение должно знать всё о своём мире. Потому первый возрастной переход мы обычно устраиваем в мире людей. Они забавные существа, хотя срок их жизни и жизнь их цивилизаций по нашим меркам мимолётны.
— А мы? Сколько живём мы?
— По людским меркам — долго. Очень долго. Я родился ещё до расцвета предыдущей цивилизации, а это было сотни тысяч лет назад…

Я слушал отца и всё больше осознавал свою новую природу. Мне было тридцать лет. По меркам моего народа я только-только обрёл разум и высунулся из колыбели. Мне предстояло узнать ещё очень многое.

Но внезапно я прервал отца и спросил:
— Так эти НЛО — это наши аппараты?
— Ну что ты! — отец звонко рассмеялся. — Это роботы предыдущей людской цивилизации. Они знают о нашем существовании и пытаются защитить людей от нас. Да-да. Они защищали не тебя, а от тебя. Точнее, пытались. Для нас они безвредны. Они лелеют мечту, что их почти вымершие и одичавшие создатели поднимутся вновь до уровня планетарной цивилизации. Увы, этого не будет.
— Почему?
— Люди по своей природе не способны на более высокое развитие. Они даже с нами не хотят общаться. Их природа такова, что, достигая определённого уровня, они неизбежно деградируют. Это происходит разными путями, но происходит всегда. Нынешняя человеческая цивилизация снова идёт к закату.
— И мы не можем им помочь?
— Помочь? А зачем? Они как листва, что опадает каждую осень. Стоит ли о ней беспокоиться?