Вслед за апрелем. Том 1. Глава 2

Глава 2 —  Железная птица

Я сразу заметила на углу площади зелёный «Дукс» и мигом пронеслась через дорогу. Вальдемар сыпал на тротуар крупу и семечки, а голуби и воробьи оживлённо слетались на угощение. Вот делать нечего. С удовольствием постреляла бы по ним из рогатки!
— П-привет! Т-тише! Не п-пугай птиц.
— Привет! Да чёрт с ними! Жрать захотят — вернутся.
Новый знакомый с некоторым осуждением взглянул на меня. Что ж, я не особо-то умею выбирать выражения. Тем более в угоду всяким благовоспитанным тихоням.
— Куда поедем?
— Не з-знаю, — растеряно отозвался Вальдемар, развернувшись в полупрофиль. На его левой щеке красовалась свежая ссадина. Да уж, похоже, с просьбой покататься, а тем более поучиться, я и впрямь поторопилась.
— Может, опять к озеру? Только теперь на Банное.
— Угу, — нерешительно кивнул парнишка, и я тотчас потянулась к его плечам. Он испуганно отпрянул, неохотно процедив: — Д-держись за руль и с-становись на н-нижнюю раму.
Веломашина показалась непривычно высокой, а рама — ужасно твёрдой и скользкой. Едва владелец тронулся, как я чуть было не соскочила вниз, испуганно пискнув. С трудом сдвинувшись обратно, я кое-как приноровилась сидеть на этой чёртовой железяке, а рулевой делал вид, будто ничего не замечает. Н-да, чую, о собственном удобстве и безопасности придётся позаботиться самой — езда верхом на этой штуковине что-то навроде средневековой пытки. А по неопытности предложенный мною маршрут, как нарочно, оказался сплошь усыпан мелкими камнями и кочками, отзывающимися в костлявом «мягком» месте жуткой болью. Я уже едва ли не жалела о своей затее, но, стиснув зубы, терпела, мало по малу подбирая наиболее сносное положение для пятой точки. Водитель сосредоточенно молчал, не торопясь уступать мне место. Ещё бы! После такой посадки, поди, уже  проклял затею с моим обучением. Плевать! Главное, что я, несмотря ни на что, ни капельки не передумала:
— Эй, я ничему не научусь, сидя на раме! И отобью всё на свете! Знала бы, как неудобно!
— П-потерпи. Нужно доехать до лужайки. Там удобнее т-тренироваться.
— Мягче падать?
— Ага! — усмехнулся Вальдемар, вероятно, переживавший скорее за свой «Дукс». Ещё бы. Дорогущий. К тому же шоссейная модель. Явно не для наших ухабов. Непрактичный у него папаша. Такому коню не по Энгельсу колесить, а по ровным столичным дорогам.
— Твоя щека… всё-таки опять шлёпнулся? — ёрзая по жёсткому металлу, полюбопытствовала я, пытаясь хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений.
— Nein!
— С дерева?
— Нет! — сердито буркнул рулевой и продолжил отмалчиваться. Этого я просто не могла выносить и продолжила допрос:
— Подрался?!
— Угу… — неохотно и мрачно промычал юноша.
Видимо, стыдно. Но разве можно стыдиться?! Наверняка его дразнят из-за заикания, а он пытается дать отпор!
— И правильно! Я тоже дерусь. Иногда.
— Du-u-u?! Д-дерёшься-я-я?!
— Дерусь! Но ты не дрейфь — тебя не трону, — хихикнула я.
— Дык ты ж д-девчонка!
— И что с того?! — тут же вспылила я. — Думаешь, не смогу отвесить тумаков? Спорим?!
— Я не п-про то. Д-девчонкам не к лицу д-драться.
— Не к лицу быть размазнёй и терпеть! Так мы поощряем обидчиков. Надо защищаться. Любым способом.
— В-вчера я р-рассудил также. В-ведь не в п-первый раз п-просил не лазать в моих в-вещах без спроса. А он…
— Кто?!
— Б-брат. Р-рассматривал мои рисунки и с-снимки.
— А ты и фотографировать умеешь?!
— Н-немного.
— И фотоаппарат есть?!
— Ага!
— Здорово! Свой собственный?!
— Да! «Фотокор». П-папка в п-прошлом году на день рождения п-подарил!
— Везёт же некоторым! И фотоаппарат, и веломашина. Видно, папка тебя очень любит. Эх… Я тоже хочу фотографировать! Научишь?!
— П-попробую. С этим д-должно быть п-проще и, уж точно, б-безопаснее.
— Ха! Сто пудов! Слушай, а может, твоему брату просто понравились снимки и рисунки, и он тоже хочет научиться?
— Не! Ему это неинтересно. Т-только п-посмеялся над несколькими. Х-хотел п-показать родителям.
— А может, они и вправду смешные? Что на них?
— Несмешные! — глухо буркнул Вальдемар и непривычно быстро закрутил педали, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Тоже мне убедил. Тут явно что-то неладное.
— Покажешь?
— Nein! — грозно возразил он и дёрнул руль.
— С ума сошёл?! И так едва держусь!
— П-прости, я н-не хотел, — виновато пролепетал водитель, начав двигаться с излишне медленной опаской.
— Остановись! Я слезу!
— Х-хочешь уйти?! — с взволнованным сожалением осведомился Вальдемар.
— Не дождёшься! Обещал выучить — учи! Просто лучше пойду пешком. А то тут кое-кто шибко нервный! А я и без того всю жопу отбила!
Вальдемар поперхнулся, тотчас остановившись и промямлив: «Прости». Ха. Ему так не нравятся мои фразочки. Ну что ж, или пусть привыкает, а нет — удачи в поисках какой-нибудь тихони. Облегчённо спустившись с веломашины, я полюбопытствовала:
— А этот брат старше или младше?
— Младше, и ему всё с-сходит с рук, — отозвался новый приятель, следуя позади и везя велосипед по узкой тропинке. — А м-мать не чает в нём д-души.
— О, я тебя понимаю! Моей сестре восемь. И чего бы она ни натворила — у родителей есть неоспоримое оправдание: «Ну, она же маленькая!».
— Дык вот! Ему п-прощают любую ш-шалость. А он с-становится ещё р-развязнее.
— А в школе? Пионервожатые, учителя — разве никто не может пристыдить?
— В школе — образец для п-подражания. Комсомолец .
— Во дела! Выходит, притворяется? Там один, здесь другой.
— Ja! П-похоже, так!
— Ненавижу притворство! И потому имею по поведению твёрдую двойку!
— Im Ernst?! Серьёзно?! — воскликнул рулевой, слегка зацепив мою ногу передним колесом.
— Ну, осторожнее, водила! Разве неуд — повод меня переехать? — рассмеялась я, а он по обыкновению рассыпался в извинениях, будто и впрямь меня переехал. — Тем более не за четверть. А так. Иногда. Но бывает и наоборот!
— П-пятёрки?!
— Не совсем. Просто моё поведение оказывается очень смелым и благородным, — хихикнула я.
— Например?
— Не хочу хвастать.
— Я же с-сам с-спрашиваю. Так что это не х-хвастовство.
— Ладно, — отозвалась я, повернувшись лицом к попутчику и зашагав задом наперёд: — В общем, прогуливала я как-то по весне контрошу.
— Т-ты п-прогуливаешь уроки?!
— Только алгебру. Ненавижу её. То тройбан, то двояк. Даже неинтересно. А ты? Ничего не прогуливал?!
— Oh nein! Н-нет!
— Какой паинька! Иногда нужно меньше протирать штаны и искать место для приключений и подвигов! — с шутливой и как бы ласковой укоризной заметила я, чтобы его не обидеть. — Так вот, пошла пошастать на Ставку. Мороз и солнце, день чудесный. И речка подо льдом блестит. Вокруг тишина. Кто на работе, кто в школе. Пара прохожих вдали — и весь народ. Дай, думаю, курну незаметно. Только спичкой чиркнула — слышу: вопль. Гляжу — малой какой-то под лёд угодил. Я к нему. Пальто скинула — он за рукав хвать. Слышу треск. Швы. Ещё треск. Другой. Глухой и громкий. Лёд! Задрожал, затрясся. Вот-вот дальше разойдётся и пиши пропало, но пацана тяну, не бросаю. Кричать сил нет. Мне бы его из воды достать, а дальше может и прохожие подоспеют. Пальто намокло — теперь не порвётся. А лёд, ядрёна вошь, как звякнул, раскололся да в стороны. Я мальчишку в охапку — и бежать. Тяжёлый, зараза, что чугун, и ледяной, аж пальцы сводит, а колотится как карась на крючке. Позади треск, брызги! А вот и люди подскочили. И ну нас шубами да ватниками кутать, да бранить, что школу прогуливать вздумали. Он ведь, мальчишка этот третьеклассник, тоже с математики сбежал. Рыбу поудить. Заранее удочки на берегу припрятал. Как я сама до этого не додумалась?! Вот ведь как мы с ним похожи оказались! И оба цифры не любим.
— Ага. Не то что мой б-брат. Т-тому т-только т-точные науки. Вот он…
Да что он всё с этим братом?! Договорить не даёт! Какой прок то и дело рассказывать о незнакомом мне мальчишке?
— …Потом, само собой, и от родителей попало. За прогул и за курение. Зато в школе только и говорили, какая смелая! За себя не побоялась, спасать бросилась. А я что?! Любой бы так, — с деланной скромностью завершила рассказ я, вспоминая, как потом, едва ли не с месяц, задирала нос перед товарищами, с удовольствием пересказывая каждому историю спасения утопающего.
— Не любой. Ты п-правда очень смелая. И с-скромная.
Я рассмеялась относительно последнего утверждения и тут же решила устроить дискуссию:
— Хочешь сказать, ты бы струсил? Бросил бы мальчишку тонуть?!
— Н-не б-бросил бы, н-но…
— Что ещё за «но»? Струсил или нет?
— П-позвал бы на помощь, — едва слышно отозвался Вальдемар.
— Значит, струсил! Да, это тебе не птичек кормить! — разочарованно фыркнула я, отвернувшись спиной и засеменив вперёд. Терпеть не могу трусов!
— Я н-не умею п-плавать, — сокрушённо и стыдливо признался велосипедист.
— Во дела! — тут же подскочила я, пристроившись рядом на узкую тропинку. — Ладно. Допустим, мальчишка застрял бы в сугробе или примёрз языком к железным качелям. Помог бы?
— Ну, т-тогда д-да. К-конечно!
— Ну вот, а я тебе про что? А как же ты плавать-то до сих пор не научился?! Живёшь ведь не абы где, на Волге! — с удивлённой усмешкой интересовалась я, облегчённо отмечая, что идти до поляны остаётся совсем недолго. Так не терпится начать урок!
— С-сам не знаю…
— Могу как-нибудь поучить? Хочешь?
— Н-ну-у можно, — смущённо потянул Вальдемар. — Т-только «как-нибудь» не н-надо. Н-научи хорошо! Очень уж утонуть н-не х-хочется.
— Замётано! Неделя-другая — и сделаем из тебя Ихтиандра , — рассмеялась я.
— О, да это же одна из м-моих л-любимых книг!
— Ну вот! Тогда тем более надо учиться!
— Ага! У м-меня и родимое п-пятно есть. Н-на плече! С-совсем как у н-него!
— Прямой нос, тонкие губы. Только жабр не хватает, — усмехнулась я, разглядывая миловидного попутчика, которого, ввиду схожести с земноводными, уже смело можно называть и амфибией. Удивительно, как Лягушонок до сих пор жил только на суше. — Так и не дочитала. Не люблю научную фантастику. Лучше что-нибудь правдивое, житейское, с юморком.
— Прямо как б-брат. Р-рассказать, чем з-закончилась? Ему рассказывал.
— Не надо. Книжица небольшая, а я уже с месяц никак не могу дочитать. Стыдно. Хотя… Скажи, та красавица…
— Гуттиэре.
— Точно! Она сбежит от жадного капитана?
— Угу. Разведётся.
— И останется с Ихтиандром?!
— Они…
— Нет, нет, не отвечай! Думаю, с тем, другим… Как его… С Ольсеном! Так больше похоже на правду. Всё-таки Ихтиандр — другой вид.
— Н-но разве он не з-заслуживает с-счастья?! По мне, т-так б-больше остальных.
— Не спорю. Но у него с самого начала всё пошло наперекосяк. Этот экспериментатор-доктор, лишивший возможности быть таким, как все.
— Н-но ведь тот опыт с-спас ему жизнь!
— А заодно утолил научное любопытство этого безумного учёного.
— Хм. И п-правда. Об этом я к-как-то не п-подумал.
— Ну вот! К тому же он отрезал мальчика от мира людей и скрыл правду о родном отце! Дальше судьба свела беднягу с капитаном «Медузы», обманом заковавшим парня в цепи и заставившим нырять за жемчугом. Они оба использовали Ихтиандра в своих целях, а он подчинялся.
— Он в-верил в добро и честность! П-потому что был д-добр и честен сам!
— Вот именно. Но даже если в книге всё закончилось хорошо, в жизни такой наивный идеалист наверняка в два счёта утратил бы веру в людей и озлобился. И из морского дьявола, эдакого Робина Гуда, стал бы дьяволом настоящим.
— В-выходит, в жизни побеждает з-зло?! — с удивлённым возражением спросил Вальдемар.
— Конечно, нет! Но вряд ли, пережив столько злоключений, он остался бы таким же добрым, справедливым и честным.
— Н-но он им остался! И если б-бы его история б-была правдой — уверен — она з-закончилась б-бы т-точно т-так же!
— Значит, будем брать пример, — резюмировала я, отметив небывалое воодушевление новоиспечённого приятеля. Видимо, в юном Ихтиандре, Вальдемар узнаёт самого себя! Что ж, в таком случае, из него наверняка выйдет образцовый член общества. В отличие от меня, перво-наперво представившей превращение в дьявола в целях расплаты с обидчиками. — Давай остановимся здесь! Пригорок на вид вполне мягкий.
— П-похоже, что да, — с улыбкой в голосе отозвался Вальдемар, до сего момента ни разу не взглянувший мне в глаза. Очевидно, этому скромнику очень нелегко заводить знакомства и, похоже, кроме вредины-брата решительно не с кем провести время. Завтра же устрою ему встречу с ребятами. Уверена, они подружатся! А я в это время буду наматывать километры по Энгельсу на велике своей мечты!
Вальдемар покрутил гайку хомута, ослабил его и задвинул подседельный штырь до самого низа, а затем робко кивнул на длинный подол моего наряда:
— Наверное, б-будет неудобно.
— Не будет! — резко стянула я юбку, под которой скрывались короткие шорты для гимнастики.
Парнишка смущённо отвернулся.
— Ты чего, впервые видишь девчонку в спортивной одежде?
— Н-нет, н-но…
— Вчера, когда увидел без неё вовсе, не больно-то разбежался покидать «наблюдательный пункт», — смеясь, съязвила я.
Как всегда краснеет! Это так забавно.
— Да ладно тебе! Будь я на твоём месте — тоже бы поглазела на какого-нибудь паренька, — принялась фантазировать я о том, как рассматривала бы из-за кустов или с дерева хотя бы, к примеру, его самого. Ни разу не видела ребят без плавок или исподнего. Разве что малышей. Ощутив внезапный стыд, я резко умолкла. Почти через минуту нашего неловкого молчания, нервного срывания травинок и разглядывания земли Вальдемар, наконец, поднял глаза и собранно проговорил:
— Я ч-чуть н-нагну его. Вот т-так, — он слегка опустил веломашину на бок и еле слышно добавил: — Иначе не з-залезешь. Т-ты т-такая маленькая.
— Фи, маленькая! Просто ты каланча. Семафор , не иначе.
Новый приятель обиженно поджал губы.
— Ну, ты что?! Я же шучу. Чего такой обидчивый?!
— Рост — б-больное место.
Очередное! Сколько же их у этого кисейного немчика?! И разве высокий рост для них не норма?
— Какая чепуха! Мама говорит: высокий — значит видный. А тётка как-то сказала, что девчонкам нравятся высокие ребята!
— Im Ernst?! П-правда?! — просиял он и едва слышно спросил: — И тебе?
— Мне — нет. Ладно, давай, что там дальше?
Вальдемар, снова поджав губы, принялся показывать, как сесть.
— Вот т-так. Сзади. А п-потом я п-приподниму.
Упираясь ногой в землю, я уселась, и он поднял веломашину.
— Ай-ай… страшно! И правда, высоко.
— Н-не бойся, д-держись за меня и крути п-педали.
Я ухватилась за его лежащую на руле руку, и он снова покраснел. Да что же за напасть?! Но я не могу не держаться. Не хочу вот так сразу свалиться, не проехав и нескольких метров. Некоторое время он рулил, а я от страха то и дело уводила руль в сторону, неумело балансируя на сиденье. Потом, отпустив руку Вальдемара, стала пытаться сама направлять веломашину.
— Хочу рулить!
— Ещё рано.
— Уже пора.
— Свалиться?
— Пусти! Надо набить своих шишек.
Вальдемар постепенно отпустил руль, продолжая идти позади.
— Н-неспеши!
— А! Ух! Как здорово! — завопила я от восторга и, не сумев поймать баланс, вильнула в сторону, упала на бок и ударилась об раму. Травяной ковёр смягчил удар оземь, но грудь заныла от ушиба об металл.
— Н-ну вот!
Юноша собирался помочь мне подняться, но я быстро вспорхнула, чтобы снова не стать причиной его смущения.
— Всё хорошо! Я упрямая! Просто так не сдамся! — выпалила я, ощущая притуплённую боль в подреберье.
— Отдохни. П-попробуй просто покатать его по полю. П-привыкни к его д-движению, к в-весу, к р-рулю.
— На это нет времени, — подняв велосипед, я попыталась усесться на сиденье.
— Упрямая, но т-торопыга! Отец г-говорит: терпеньем в-всякое д-дело одолеть можно.
— Может, и можно. Вот только терпение и испытать-то не на чем. Велосипеда у меня, скорее всего, никогда не будет.
— П-почему?
— Догадайся с трёх раз!
Как можно не понимать таких вещей?! По мне же очевидно, что голодранка. Но, видимо, сытый голодного не разумеет.
— Н-ну, серьёзно!
— Потому что дорогой. А денег у нас нет!
— Н-ну хочешь, завтра п-попробуем ещё? И п-послезавтра, — робко предложил парнишка. — Б-будешь к-кататься, пока не н-научишься. И п-потом. Сколько з-захочешь.
— Сколько захочу?! — не поверила своим ушам я. — И тебе не жалко?!
— Нет! В-впереди целое лето! Н-накатаемся!
— Как здорово! Спасибо! Ты такой добрый!
Мой новоиспечённый учитель велоезды, пряча взгляд, смущённо улыбнулся, по обыкновению прикрыв губы рукой. Что же он там всё время прячет? Не иначе как беззубый! То-то и речь иной раз хрен разберёшь. — Значит, завтра на том же месте, в тот же час?!
— Д-давай!
В таком случае пока не буду знакомить его с товарищами. Вдруг они тоже захотят поучиться, и тогда плакали мои покатушки.
— Только надень трусы для плавания. Не будь как я, — намеренно смутила его напоминанием. — Поедем на Сазанку. Учиться!
Вальдемар быстро закивал головой, по-прежнему не глядя в глаза. Я слишком бесцеремонная с этим тихоней, а ещё у меня что-то с ногами — он то и дело на них таращится.
— Чего смотришь? Грязные?
— Н-нет, — он резко поджал губы и уткнулся глазами в пёстрый цветочный ковёр.
Может, кривоваты? Хотя никто раньше этого не говорил. Назад мы отправились другой дорогой, но по-прежнему пешком, а дома я не давала матери прохода, спрашивая, не кривые ли у меня ноги.