3. Медузы

Парадокс, но с этой печальной песней у меня связаны очень тёплые воспоминания. Впрочем, для городского романса печальный сюжет, вообще, норма. Абсолютное большинство песен этого жанра печальные. А из печальных половина и вовсе – трагические. Да, пожалуй, и парадокса-то никакого нет. Просто эти воспоминания относятся к периоду начала работы, сразу после выпуска из школы, т.е., к одному из самых счастливых периодов в жизни. Устроился я тогда на работу в вычислительный центр Министерства связи.  И, практически, в то же самое время, с разницей, не более, чем в месяц, туда же распределили нескольких выпускников МЭИСа – Московского электротехнического института связи.

Ребята ещё, видимо, не утратили студенческих привычек и время от времени собирались компанией отмечать то или иное событие. Естественно, с крепкими напитками и песнями под гитару. И, как всякая дружная компания, гостеприимно приглашали присоединиться остальных коллег, включая меня. Я тогда ещё едва закончивший школу юнец, к тому же ещё и абсолютный трезвенник, поначалу отказывался. Но этим ребятам дара убеждения было не занимать. А я, сказать честно, в те годы очень плохо умел отказываться. Правда на распитие спиртных напитков это моё качество не распространялось.

Песни на этих мероприятиях звучали разные. К примеру, любимой песней самого взрослого из всех, Славы, был романс «Гори, гори, моя звезда». Самым взрослым Слава был по той причине, что закончить ВУЗ «в один приём» у него не получилось. На первом курсе Слава загулял. Да так, что по итогам первого курса оказался отчисленным. И пошёл известной всем нерадивым студентам дорогой служить в доблестную Советскую Армию. Отец Славы, полковник госбезопасности, не стал «отмазывать» сына от армии, посчитав, что такой урок пойдёт тому на пользу. Однако, же походатайствовал, чтобы Славу отправили служить не на другой край нашей тогдашней необъятной Родины, а в Подмосковье, где он мог приглядывать за сыном. И только, отслужив срочную, Слава восстановился в МЭИСе и закончил его уже почти в 26 с ребятами моложе себя на 3 года. Мне, в мои тогдашние 17 с половиной, он казался вообще взрослым мужчиной.

Более же молодые однокурсники Славы предпочитали весьма популярную в те годы в студенческой среде авторскую песню, «разбавленную» некоторыми «вкраплениями» из городского романса. Последний же, кажется, во все времена и эпохи с середины позапрошлого века умел находить в России своего слушателя. Причём, из абсолютно разных социальных кругов. Из авторов-исполнителей наши вчерашние студенты пели и Высоцкого, и Окуджаву, и Кукина и Городницкого. Наверное, творчество других известных тогда отечественных шансонье тоже звучало, но память уже не всё смогла сохранить. Тем более, что я, в те годы – юный провинциальный паренёк, даже из самых известных бардов знал только лишь Владимира Высоцкого и Булата Окуджаву. Да и из их репертуара знал весьма ограниченное количество песен. Видимо, с лёгкой руки той «волны», распределённых в наш ВЦ молодых специалистов, и я с тех самых пор до нынешних времён любимым своим жанром считаю именно авторскую песню. А к городскому романсу мы были привычны ещё с отроческих лет. Когда длинными тёплыми летними вечерами мальчишки от 14 и старше собирались во дворе компанией, кто-то приносил гитару и допоздна распевали разные песни. Преимущественно не те, что звучали по радио и телевидению.

А возможно, всё дело просто в том, что с музыкальным слухом у меня гораздо хуже, чем с «чувством слова». Ведь, что в авторской песне, что в городском романсе, текст всегда на первом месте. А музыка, как правило, незамысловата. Да и вокал в авторском исполнении не всегда на высоте. Поэтому авторскую песню даже я потихоньку мог напевать. В любом случае, для меня жанр авторской песни открыли именно молодые парни и девушки со «свежеиспечёнными» дипломами МЭИСа.

Но среди этих разных песен одна всё же выделялась. Во-первых, никто не знал её авторства. Во-вторых, совсем уж незамысловатая мелодия указывала на то, что, по крайней мере, музыка в этой песне была народной. А если сказать поточнее – дворовой. Т.е. в стиле того самого городского романса. Всё-таки народной и тогда, и сейчас называют обычно относящиеся к ещё более старым временам русские народные песни. Текст песни, о которой идёт речь, вызывал смешанные ощущения. За частью строк виделась профессиональная рука. А часть строк и рифм в них явно были простонародными. Так бывает, когда настоящее стихотворение становясь песней, уходит в народ. А далее, передаваясь из уст в уста, подвергается изменению. Как правило, в сторону упрощения. Чтобы не ходить далеко за примерами, можно вспомнить, хоть «Коробейники» на стихи Н.А. Некрасова. Или «Ехал из ярмарки ухарь-купец» по стихотворению И.С. Никитина.

Итак, песня называлась «Медузы». Пелось в ней о несчастном матросе торгового флота, утонувшем в океане. Особенно запоминающимся был припев:
А медузы ко мне, а-а-а!!! Ко мне подплывают
И тускло мерцают во мгле.
А люди меня, а-а-а!!! Меня вспоминают,
Что жил человек на земле.
И этот вопль: «А-а-а!!!» с энтузиазмом подхватывали все, даже совсем не поющие (и непьющие), вроде меня. Впрочем, совсем непьющим из всей компании один только я и был… А особенно громко и трагично припев звучал после того, как количество рюмок, «пропущенных» уже не очень стройным хором, начинало превышать одно из самых любимых у русского человека чисел – «три».

***

С появлением интернета у меня возникло новое хобби. Я с энтузиазмом занялся поисками авторов текстов и музыки огромного числа песен, любимых с детства и юности, авторство которых было мне неизвестно. Да и крайне сложно было заниматься установлением этого авторства в советские времена. Очень немногие из неофициальных песен тогда, если повезёт, удавалось прочитать в «самиздате». А подавляющее число песен передавались друг другу только на очень неважного качества магнитофонных записях либо, и вовсе, из уст в уста.

Воспринимать всё приходилось только на слух. Авторов каких-то песен отыскать удалось, а какие-то так и остались «произведениями неизвестных авторов». Во всяком случае, для меня. Очень часто получалось в процессе подобных поисков натыкаться в сети на подобных себе «искателей». Порой в таких «встречных» поисках можно было отыскать неизвестный тебе ранее куплет любимой песни.

Пытался я найти и авторов «Медузы». Очень долго ничего не получалось. На разных форумах натыкался только на таких же ищущих. Все приводили, практически, один и тот же текст, 2 куплета и припев. Причём даже это пронзительное: «А-а-а!!!» в середине нечётных строк припева приводили не все. Был, например, в сети такой вариант:

Лежу я на дне океана,
Окутан морскою травой.
И бледное солнце вставало
Над мокрой моей головой.
Припев:
А медузы ко мне, ко мне подплывали
И тускло мерцали во мгле
А люди меня, меня вспоминали
Что жил человек на земле

А был я матросом фартовым.
Свободу и женщин любил.
Работал на флоте торговом.
Хорошим товарищем был.
Припев.

Вся вариативность сводилась только к «Лежу… – Лежал…», «Над мокрой моей головой… –   Над мёртвой моей головой…»
…Бросал и, периодически, снова возобновлял поиски. Максимум, что сумел найти за годы поисков – ещё один куплет:
А море шумит и грохочет.
В хрустальные бьет поплавки.
И с нами прощаться не хочет
За наши земные грехи.

Я понимал, что чем больше времени проходит, тем меньше остаётся надежд… И только когда собрался писать историю о данной песне, уже ни на что не надеясь, скорее, для «очистки совести» ещё раз набрал в поисковой строке: «Лежу я на дне океана, Окутан морскою травой…». И… О, чудо! Поиск выдал результат. Текст оказался стихотворением достаточно известного в советское время, в том числе и для меня, белорусского поэта Игоря Шкляревского, в 70-е годы прошлого века не единожды публиковавшегося в журнале «Юность»:

Фортуна
Лежал я на дне океана,
Окутанный длинной травой,
И мертвое солнце вставало
Над мертвой моей головой.
Медузы ко мне подплывали
И крабы светились во мгле,
А люди еще вспоминали,
О том, что я жил на земле.
Что был я матросом толковым,
Свободу и женщин любил,
Работал на флоте торговом,
Надежным товарищем был.
Лишь только однажды забылся,
Задумался, глядя в туман,
Расслабился и поплатился,
И смыло меня в океан.
О как он звенит и хохочет,
В стеклянные бьет поплавки,
Ласкает, зовет и бормочет,
Прощает земные грехи.
Земные печали смывает
И учит себя забывать,
Но слабостей нам не прощает,
Ошибок не хочет прощать!

Написано было в интервале от 1962 до 1966 г. Я тогда даже в школу, возможно, ещё не ходил. Причём написано, по реальным событиям. Поэт Игорь Шкляревский в одной из творческих командировок ходил с рыбаками на сейнере. В шторм одного их матросов смыло за борт. Спасти его не смогли… А песня «Медузы» для меня – символ ранней молодости, периода «открытия» мной жанра авторской песни, пожалуй, самого романтичного, лирического и задушевного.