Волки Продолжение

Вот рассказ, построенный по вашему запросу.

---

Пролог. 22 июня 1941 года.

Рассвет над рекой был мутным, как невыплаканная слеза. Туман стелился по низинам, цепляясь за мокрые кусты ивняка. В деревне Ольховка, которая ютилась в низине у старого шоссе, было тихо. Только петух прокричал спросонья, да где-то за огородами мычала корова, требуя, чтобы ее подоили.

В избе у самой околицы бабка Пелагея возилась у печи, прислушиваясь к далекому гулу. Гул нарастал. Он был не похож на раскаты грома — слишком ровный, слишком чужой для летнего утра.

На крыльце, обхватив коленки руками, сидел трехлетний Митя. Он смотрел в сторону леса, откуда доносился этот странный звук, и молчал. Внутри него, в детской голове, звуки складывались в образы, которые он не мог объяснить. Гул становился железным лязгом. Митя нахмурился, приоткрыл рот, и вдруг, четко и ясно, словно он говорил это всю жизнь, произнес:

— Волки... Волки идут...

Бабка Пелагея вышла на крыльцо, вытирая руки о передник.

— Что ты мелешь, дитятко? Какие волки? — она прищурилась, всматриваясь в даль. Там, за поворотом дороги, показались первые серые тени. Но это были не звери. Это были танки. Они выползали из леса, как стальные хищники, и их длинные хоботы орудий были нацелены прямо на мост через реку.

Гул разорвал тишину. Первый снаряд упал где-то за околицей, взметнув столб земли и дыма.

В это же время в трех километрах от деревни, по проселочной дороге, шли двое. Старый дед Егор и его старший внук, пятнадцатилетний Колька. Они задержались на пасеке, проверяя ульи. Услышав взрыв, дед остановился, его лицо побелело.

— Колька, — хрипло сказал он, — беги в деревню. Мать и Митю забирай... В лес, в овраги. Беги!

Парень рванул с места, его сапоги месили грязь, а в ушах стоял рев моторов и свист. Когда он выскочил на холм, с которого открывалась дорога к дому, он увидел мост. Танки уже были на нем. Серые, с крестами, они шли стеной, и гусеницы дробили доски.

Колька застыл. Он увидел бабку, которая выбежала на улицу, прижимая к груди Митю. Он видел, как за спиной у них рухнула стена их избы. И в этот момент, сквозь грохот, он услышал крик брата. Митя бился в руках бабки, тянул ручонки в сторону танков и плакал, повторяя одно и то же слово:

— Волки! Волки идут...

Потом огонь закрыл все. Колька бросился вниз, но его настигла взрывная волна. Он упал в траву, глотая горькую пыль, и мир для него померк.

---

Наши дни. Институт хронофизики, Россия.

Зал управления гудел от напряжения. Техники в белых халатах сновали у мониторов, проверяя показатели стабилизаторов. В центре, в бронированной капсуле, мерцало сияние — переплетение магнитных полей и бозонных потоков, которое держало искривление пространства-времени.

— Старт через три минуты, — разнеслось по динамикам. — Оператор Панфилов, вы готовы?

Алексей Панфилов поправил шлем, его лицо под стеклом было бледным. Перед ним на панели лежала фотография — старая, выцветшая, с заломом посередине. На ней был парень в гимнастерке, но смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, испуганно и широко раскрыв глаза.

— Это мой прадед, Колька, — прошептал Алексей. — Он пропал без вести в сорок первом. Погиб, спасая семью. Его брат, Митя, потом всю жизнь искал его останки, но не нашел. Машину времени создали слишком поздно для него.

— Фокусировка на точке «Мост», 22 июня 1941, 04:15 утра, — доложил техник.

Гул машин нарастал, переходя в вибрацию. Алексея затрясло. Сейчас он был не ученым, он был правнуком, который решил вернуться ровно на секунду. Просто посмотреть. Не вмешиваться. Просто увидеть тот самый мост и ту самую деревню.

— Временной разрыв стабилизирован. Выход!

Вспышка. Тишина, режущая уши. Системы охлаждения взвыли, но Алексей уже перестал их слышать. Он стоял на бетонных плитах разрушенного моста, но вокруг был не бетон. Вокруг был туман. Запах сырой травы, дыма и гари. Где-то совсем рядом лязгали гусеницы.

Алексей обернулся. Прямо на него, прожигая тьму фарами, двигались танки. Серые, с крестами, они ползли по деревянному настилу, сметая перила. Немецкая пехота шла по обочинам.

— Господи, — выдохнул Алексей.

И в этот момент он услышал детский плач. Слева, у опушки, стояла разрушенная изба. Перед ней, в грязи, сидела старуха и прижимала к себе мальчика. Мальчик отбивался, тянул руки в сторону чудищ, и его звонкий, пронзительный голосок перекрывал даже рев танковых моторов:

— Волки! Волки!!!

Алексей узнал этот крик. Он звучал на каждой семейной записи, которую его прадед Митя сделал перед смертью. Это был он сам — маленький Митя.

Алексей хотел побежать к ним, вытащить их. Но правила были жесткими — ни единого касания к материи, иначе хроно-импульс сожжет ткань реальности. Он должен был смотреть.

Он перевел взгляд на холм. Там, в дыму, увидел силуэт парня — Кольку, своего прадеда. Парень бежал вниз, размахивая руками, пытаясь отвлечь внимание солдат от дома. Но было поздно. Танк, выворачивая землю, развернул орудие прямо на избу.

— Нет! — закричал Алексей, нарушая инструкцию.

Но время застыло для него. Он видел, как водитель немецкого танка, молодой парень с осунувшимся лицом, смотрит на мальчика. Водитель не стрелял. Он тоже слышал крик: «Волки! Волки идут!». И в этот миг, на долю секунды, человек в стальной машине и русский ребенок встретились взглядами. Один видел зверя, другой видел человека.

Система безопасности дернула Алексея назад. Броня капсулы захлопнулась, мир снова залило сиянием лаборатории. Алексей рухнул на пол, его вырвало. Техники бросились к нему.

— Я видел его, — прохрипел он, глотая воздух. — Я видел их всех. Они не тронули Митю, потому что танкист... он просто проехал мимо. Я видел, как Колька упал в овраг. Он был жив!

Алексей поднялся, дрожащими руками снял шлем. Он подошел к столу и посмотрел на старую фотографию Кольки. Теперь он знал, что его прадед не погиб на мосту. Просто время развело их с семьей на семьдесят лет. Он, Алексей, только что стоял в том самом аду, где один мальчик видел в железе волков, а другой мальчик, идя через смерть, стал навеки для своих потомков тем самым волком, который не пришел домой.

Алексей прижал фотографию к груди.

— Ты не волк, дед, — сказал он пустоте. — Ты наш герой. И я вернусь. В следующий раз я достану тебя оттуда.

На мониторе запускалась новая программа расчета траектории. Машина времени остывала, готовясь к новому прыжку. За окном института мирно светило солнце, и птицы пели, не ведая о том, какой ад всего на секунду разверзся в стальной капсуле.