Восхождение. Том 4. Часть 18

Вне всяких сомнений, все регалии и свершения Сефенахта были заслуженными. Шестнадцать лет назад он одержал ряд побед над эльфийскими войсками из царства Брюзерос, он не позволил захватчикам вторгнуться в Наргилос и откинул эльфов из Умрата. Именно ваулирийский командир заслужил для королевства людей победу, чем и заслужил добрую славу в Вундрате. И при всём том, в подчинённых ему дивизиях было наименьшее число потерь среди воинов.
Пожалуй, ни к одному из своих подчинённых князь Наргилоса не питал такого уважения и доверия, как к Сефенахту. В его лидерских качествах, стратегических навыках и боевом опыте нельзя было сомневаться. Терять такого воина и командира – всё равно, что во время дуэли выбрасывать оружие в сторону. Домур не желал терять Сефенахта, который, к удачи князя, согласился выступать на стороне тех, кто в последние месяцы терпел поражение за поражением.
И всё же, отпускать своего единственного наследника, пусть и гордого, отчасти ленивого, слегка глупого и наивного, на войну, даже под руководством Сефенахта, было крайне рискованно. Как бы хорошо Думар не управлялся с мечом, каким бы хороши капитаном он не был, ничто не могло спасти его от случайно пущенной стрелы или нелепого ранения. На войне даже самого умелого воина могла ждать смерть, если тот не приглянулся капризной судьбе.
Впрочем, в чём Сефенахта нельзя было винить, так это в выборе подчинённых. Ваулириец всегда изучал своих подопечных – их характер, привычки, сильные и слабые стороны. А если Сефенахт лично заинтересовался Думаром, стало быть, бывалый воин и командир увидел в наследнике Наргилосе большой потенциал. А это значит – капитан пехоты действительно представлял из себя достойного воина и офицера.
Сефенахт никогда не жертвовал воинами понапрасну. Никогда не рвался в гущу сражений, если на то не было весомых обоснований. Возможно, в дивизии ваулирийца Думар был в большей безопасности, нежели в любом другом войске. А поскольку наследник неустанно донимал отца пожеланиями пойти на войну на протяжение последнего года, капитан вряд ли так просто смирится с участью сидеть под замком. Так или иначе, Думар найдёт способ достигнуть своей цели, как это было с юным нахалом всю его жизнь. Потому, возможно, даже лучше, что наследник попал в дивизию Сефенахта – вероятность его бесславной и глупой гибели значительно снижалась.
- Вы сможете обеспечить сохранность моего сына? – Осведомился правитель Наргилоса.
- Я не даю обещаний, которые не смогу сдержать, - сурово отвечал ваулириец, за всё это время не сменивший позы. – Но я, как и прежде, не стану попусту рисковать жизнями своих подчинённых.
Князь Домур опустил голову вниз, опустив подбородок на сложенные домиком руки. Решение было крайне трудным и неоднозначным. В словах ваулирийца была правда, и правитель Наргилоса доверял нанятому командиру. Его сын, судя по всему, был куда более умелым и наученным в военном деле, нежели подозревал Домур. Но рисковать им, даже с учётом всем обстоятельств, было недопустимо.
Наконец, просидев в молчание достаточно времени, чтобы принять окончательное решение, правитель Наргилоса кратко и довольно грозно произнёс:
- Надеюсь, командир Сефенахт, Вы готовы предоставить мне детальный план Вашего марша на север, - желая выяснить намерения ваулирийца, князь Домур решил принять окончательное решение в вопросе будущего своего сына лишь в том случае, если стратегия Сефенахта будет в достаточной мере продуманной и эффективной.

Глава 9

Прошли заключительные дни месяца Долгих ночей – впереди смертных с земель Данмара ожидал месяц Прощения. Ветра утихли. Долгие снегопады замерли. Суровые холода отступили. Хотя различные земли Данмара были покрыты снежной вуалью, в воздухе витало скорое приближение тепла.
Войско разбойников под предводительством Гунреда, которое понесло значительные потери во время осады каравана и долгого пути на восток, достигло уделов барона Данрега. Восточный удел княжества Наргилос, долгие годы находившийся под властью разбойников, должен был встретить мятежников Гунреда с распростёртыми объятьями, приветствуя товарищей своих истинных властителей. По крайней мере, на это рассчитывали разбойники, измотанные долгим путём, надеявшиеся на приют и гостеприимство своих единомышленников по борьбе с узурпатором Домуром.
Однако бравых борцов за сомнительную справедливость встретила более удручающая картина. Селения голодали, воины Наргилоса свирепствовали, офицеры гоняли своих подчинённых по всему уделу, не позволяя ни одной разбойничьей шайке становится лагерем даже на одну ночь. Хотя восток, как говорили многие, теперь принадлежал разбойникам, всё же происходящее демонстрировало совсем иное - Домур здешний барон усилили свою хватку, и в скором времени немногочисленным войскам диверсантов мог прийти конец.
Войску Гунреда пришлось нелегко: передвигаться они могли только днём - если бы ночью среди заснеженных полей зажёгся факел, к отряду разбойников тут же стянулись воины со всей округи. Сам же путь был весьма трудным и тяжёлым: приходилось держаться вдалеке от поселений, обходить стороной любую накатанную дорогу, пробивать себе дорогу сквозь горы снега и обледенелую землю. И это не говоря о том, что разбойникам приходись тащить за собой лошадей, не желавших и дальше мучать себя дальней дорогой, и набитые разным добром телеги.
Дорогу осложняло и то, что отряду пришлось разделится на отдельные мелкие группки по двадцать человек. На таких, если бы их заметили воины Наргилоса, не стали слишком наседать: тяжёлая история о судьбе честных купцов или обездоленных переселенцев, бегущих от разбоев лиходеев.
Для реализации этого плана, пришлось поровну разделить лошадей и обозы с продовольствием: группам следовало пересекаться как можно реже, а каждый раз отправлять гонцов, чтобы выяснить, в чём нуждалась та или иная группа, опасно. По этой причине Гунред решил действовать проверенной, показавшей свою эффективность тактике - его подчинённым не раз приходилось разделяться подобным образом, так что все знали, как следовало поступать. Вот только людей раньше было куда меньше, но главарь отряда надеялся, что его ветераны объяснят новичкам все правила поведения в походе.
Вступать в сражения с воинами запрещалось - ни к чему было привлекать к себе лишнее внимание убийствами. Однако, если уж и придётся вступать в бой, следовало действовать быстро, понапрасну не рискуя жизнями разбойников.
Благодаря захвату целого каравана и грамотному распределению ресурсов, у войска Гунреда даже спустя две недели пути оставалось достаточно съестных припасов и кусков ткани, чтобы не боятся голодной смерти или обморожения. Хотя усталость и постоянные беспокойства о возможности быть разоблачёнными войсками узурпатора не позволяли диверсантам восстанавливать силы по ночам.
Спать им по-прежнему приходилось в лесах. К счастью, которое в последнее время редко приходилось к разбойникам, в Наргилосе, особенно в восточном уделе, было достаточно хвойных лесов. Так что вероятность быть обнаруженными и атакованными ночью значительно снижалась.
Путешествие на восток было долгим, а потому разбойникам всё же пришлось наткнуться на несколько боевых формирований воинов Наргилоса. То были такие же уставшие и растерянные подчинённые каких-то исполнительных офицеров, желавших выслужится перед вельможами, загоняя своих воинов. А потому, крайне раздосадованные своим положением, те в желании излить своё негодование хоть на кого-то, слишком уж сильно давали на лже-купцов и переселенцев. Не желая никого пропускать или отпускать без отправки в казематы с целью допроса и проверки, воины нарушали планы диверсантов оставаться незамеченными.
Благо, припасов и обмундирования у обычных рядовых, изъятых из селений, которые они прежде защищали, было не больше, чем у разбойников. Да и опыта в сражениях у них было немного. В таких условиях не трудно было разбираться с противниками, которые к своему же горю оказывались излишне преданы своим обязанностям.
Снег сохранил на себе багровые пятна. Белую пелену продавили тела убитых - не только воинов Наргилоса, но и некоторых разбойников. Конечно, вероятность того, что кто-то обнаружит тела здесь, среди полей, мала. Да и смерти воинов в нынешние времена не показались бы диковинным явлением - сколько разбойников, столько и убитых воинов.
 Однако особо любопытные офицеры, которым не были безразличны жизни их подчинённых, могли выйти на след разбойников по разбросанным телам. Потому Гунред велел оттащить тела подальше, разбросать их по округе, чтобы сбить возможных преследователей с пути. Через пару дней, если снег не прекратится, убитых припорошит так, что разлить их можно будет только в вблизи.
Так было перебито порядка четырёх боевых формирований Наргилоса - почти пять десятков воинов, и двадцать разбойников Гунреда, большая часть подчинённых которого осталась в целости благодаря постоянной бдительности. В конце концов, воины, видевшие перед собой обычных бродяг, никак не ожидали, что их примутся расстреливать из луков, добивая тонкими, но крайне острыми короткими клинками, легко пробивавшие защищённые лишь толстыми одеждами бока подчинённых Наргилоса.
Дорога до назначенного места встречи заняла у отряда порядка трёх недель. Охота в таких обстоятельствах становилась тяжёлым занятием, потому припасы засушенного мяса, сыров и твердых ломтей хлеба исчерпали себя. Гунред, отвечавший за сохранность отряда, надеялся, что у соратников по общему делу достаточно еды, чтобы прокормить всех.
Лагерь соратников располагался в отдалённом лесу, росший возле Великих топей. Туда бы не рискнул заходить даже самый преданный и отчаянный командир узурпатора, а потому, несмотря на враждебную живность и опасные растения, только там мятежники могли чувствовать себя в безопасности. И хотя Гунреду совсем не нравилась идея приводить свои войска в эти проклятые топи, которые лучник хорошо знал ещё со времён служения командиру Перина, всё же, ради достижение долгосрочных целей, ему придётся пойти на риск.
В холодные месяцы даже бескрайние зловонные болота покрывались снегом и льдом. Многие ядовитые растения, способные атаковать смертных так, что никто не заметит, вымерзли. Твари и отродья Андарона, населявшие Великие топи, уснули или же замёрзли в заросших водах. Удивительно, но снег и стужа, которые делали обычный путь по тракту смертельной опасностью, превращали болота в относительно безопасное место.
И тем не менее, Гунред вёл своих подопечных с большой опаской и подозрительностью, прислушиваясь к каждому завыванию ветра, внимательно разглядывая голые, корявые ветви многовековых деревьев, отпрыгивая на пару шагов в сторону, когда под ногами хрустел лёд. Главарь разбойников прекрасно знал, что обитало в этих топях, а потому отдавал себе отчёт, в какой опасности находились его подчинённые.
Наконец, под вечер кошмарного дня, проведённого на болотах, подчинённые Гунреда вышли к назначенному месту. Весьма просторная поляна, на которой в данной момент стояло несколько десятков человек, освещалась слабым, словно скорбным, свечением заходящего Варнира. На самой середине прогалины стоял невысокий, лысый мужчина преклонного возраста. Как только из-за деревьев начали появляться люди, замотанные в ветхие и грязные ткани, мужчина торжественно заулыбался:
- А вот и вы, братья по несчастью!
- Назовите себя! – Подняв меч и выставив лезвие перед собой, говорил один из верзил, угрожающе направившись к Гунреду, вышедшему из леса первым. – Кто вы?
Главарь разбойников смутился. Он понятия не имел, как доказать своим союзникам, что они действительно сражались на одной стороне. К счастью, Гунреду и не пришлось думать, поскольку на поле раздался раздражённый голос того самого лысого мужчины, не прикрывавший голую голову от холода:
- Ты что – совсем дурак? – Развёл он руки, глядя на своего подчинённого. – А кто ещё может ошиваться на этих треклятых болотах?! Башкой думать надо! Не обращайте внимания на этого идиотуса, - на этот раз лысый разбойник уже обращался к Гунреду, который по-прежнему оставался на стороже, - опять обожрался каких трав. Пошли в лагерь. Согреетесь.
Лысый мужчина вальяжно обернулся спиной к пришедшим и лёгкой походкой направился на восток – за деревья. Гунред, мигом осмотрев стоявших на поляне воинов, поняв, что те развеяли последние сомнения в своих гостях и убрали оружия, направился след за лысым разбойником. Примеру лидера последовали и его подчинённые.
- Надеюсь, это не все, кто выжил? – Обращался к своим гостям лысый, кажется, ничего не страшащийся, раз он кричал так на болотах разбойник. – Если будут ещё, мои люди отведут их в наш лагерь!
На протяжение всего пути лысый разбойник не умолкал. Он рассказывал о себе и своих подвигах, об истории их разбойничьего отряда, о том, как они боролись с Наргилосом, как жили здесь и боролись с различными тварями, живущими на болотах. Гунерд изредка отвечал, сухо и кратко пересказывая историю своего отряда. Остальные же – молчали. Главарь так запугал их россказнями о Великих топях, что ни один разбойник не рисковал издавать ни единого звука.
Наконец, минут через десять пешего пути, лысый разбойник вывел боевое формирование Гунреда к частоколу.
- Открывайте. Гости пришли!
Услышав голос своего говорливого товарища, привратники тут же принялись отворять засовы, не желая задавать тому лишних вопросов – стоило лишь сказать ему пару слов, как лысый начинал тираду на несколько часов, маневрируя с темы на тему.
Внутри разбойников ожидала ничем непримечательная картина: множество палаток, множество костров, импровизированная кухня, предельно простая кузница и склад, конюшня и несколько повозок. Для большинства разбойников это было простым обиталищем на множество жителей, однако этот образ произвёл на Гунреда, пусть и на одно мгновение, более глубокое и приятное впечатление. Перед глазами лучника возник образ лагеря Перина. Тогда вся жизнь, пусть она и была куда скромней, ощущалась более светлой и радостной, нежели последние три года.
- Ваш главарь пройдёт к нашему главарю, - затараторил лысый воин. – Остальные подождут здесь. Поешьте пока. Вы ведь голодны? Наш кухарь из любого мусора приготовит шедевр!
Гунред не стал терять время попусту – уверенным шагом направился к шатру, на который указал лысый мужчина. Именно там находился главарь самой крупной разбойничьей банды в восточном уделе Наргилоса. И при этом она не просто была самой крупной, но и, подобно отряду Гунреда, имела определённые связи с кем-то, находившемся при дворе самого узурпатора Домура.
Шатёр главаря разбойников из восточных земель, как не сложно догадаться, был весьма непритязателен. Столик, пара стульев, шкура, сундучок – ничего, за что бы мог зацепиться глаз. Да и сам главарь не представлял из себя уникальной личности: небрежно, словно отстриженные ножом, короткие волосы, щетина, уставшие глаза, приплюснутый широкий нос, грубые черты лица, простые одежды. И всё же – в этом разбойнике было нечто, что приковывало к себе внимание. Может, взгляд, может, спокойный голос. Так или иначе, он заговорил:
- Гунред, я полагаю? – Осведомился главарь восточных диверсантов.