Выбор

У каждого в жизни бывает выбор, который может изменить судьбу. Но есть множество ежесекундных развилок. Они постепенно, незаметно складываются в путь. Порой маленький поворот несколько лет назад, может обернуться огромным призом или разочарованием в будущем.


Наша история началась в далёком прошлом. И, как бы пафосно это ни звучало: в начале века.


Олеся с сыном бежала на оформление документов в БТИ. Они жутко опаздывали. С какой бы радостью она оставила Славика в садике и съездила одна. Но по телефону тётка с уставшим голосом грубо ответила, что владелец комнаты необходим. И неважно сколько ему лет: шесть или шестьдесят. Обязан быть.


И записали-то на два тридцать. У мальчишки как раз самый дневной сон. Быстренько пообедали и помчались. Но то автобус где-то задержался, то в метро поезд встал в перегоне на пять минут, то Славик захотел срочно в туалет, и пришлось умолять дежурную по станции, пустить ребёнка в их служебный. Невыспавшийся малыш капризничал всю дорогу.


Олеся месяц назад потеряла мужа. Несчастный случай. Славик был прописан в комнате отца в коммунальной квартире. Пять лет назад пригрозили расселением и сносом старого здания, в котором всего-то десять квартир, восемь из которых коммунальные. Вот муж и прописал к себе сына, чтобы можно было квартиру на двоих побольше получить. Но, как это обычно бывает, угрозы оказались махинацией чиновников. Дом решено было оставить в первозданном состоянии. А теперь необходимо было переоформить комнату на оставшегося без отца ребёнка. И для этого столько обегать разных инстанций и контор.


То, что женщина теперь одна с двумя детьми, никого не трогало. У всех были свои проблемы, свои права и обязанности, свои инструкции. Олеся каждый день ревела в подушку от несправедливости мира. Мало того, что нет больше рядом родного человека, так и вокруг неё постоянно какая-то жестокость. Хотелось, чтобы ей посочувствовали, вошли в положение, помогли, да хотя бы просто говорили мягко, а не как с преступницей, которая хочет оттяпать чужую жилплощадь.


Через месяц она уже пришла в себя, приняла игру окружающих, даже поняла, что так лучше. Чем меньше жалеют, тем быстрее мозги из болота саможалости и бесконечных слёз выбираются на дорогу, асфальтированную решительностью и логикой действий. Главное — само;й не терять самообладания на бесконечное хамство сотрудников контор — «маленьких начальничков с большими амбициями».


Только в собесе ей попалась по-настоящему адекватная женщина. Она посмотрела документы и сама вдруг, рассказала о некоторых законных «плюшках», которые теперь положены вдове с двумя детьми. И смотрела так мягко. А ведь через неё столько проходит таких же людей, попавших в трудную ситуацию.


И вот БТИ ждало Олесю с шестилетним сыном к 14.30. Было уже двадцать пять минут, а им ещё добежать от метро до здания через дорогу и метров триста вдоль улицы. Будь девушка одна, точно успела бы. Но с ребёнком. А там, если опоздаешь, то придётся записываться по новой.


Тик-так. Тик-так. Поднялись на поверхность. Наземного перехода нет. Чтобы попасть на другую сторону, нужно пройти вбок несколько метров к подземному переходу. А что, с метро их нельзя было соединить? Побежали туда. Лестница вниз. Лестница вверх.


Тик-так. Тик-так. В пяти метрах от выхода на асфальте лежит мужчина. Сколько их сейчас, таких валяется по всем дорогам страны. Алкоголики, бомжи. На них уже никто и внимания не обращает. Вон, метрах в ста дальше по улице стоят милиционеры. Им должен быть виден этот человек. Но они обсуждают что-то своё, смеются.


Взгляд Олеси цепляет что-то такое, что не стыкуется ни с бомжом, ни с алкоголиком. Во-первых, поза. Какая-то необычная для простого падения. Нога странно вывернута, рука… В руке зажат пучок укропа. Никогда девушка не видела, чтобы бомжи или алкоголики покупали себе укроп. Что-то было во всём этом неестественное.


Олеся замерла. Трогать мужчину и проверять: жив ли, было до одури страшно. А вдруг он просто вышел в магазин, его ждут дома жена и дети. Но его ограбили. Стукнули чем-нибудь, выхватили кошелёк и убежали. А он лежит. И все идут мимо.


Девушка оглянулась, прижимая к себе сына. Люди шли, думая каждый о своём. Никто даже не бросал взгляд на лежащего на асфальте человека. Как будто это два параллельных мира: толпа и Олеся с мужчиной на дороге.


Тик-так. Тик-так. Если она сейчас останется здесь, то пропадёт очередь в БТИ. Если не поможет… Если не поможет, то пропадёт половина её души навсегда, на всю оставшуюся жизнь.


Тик-так. Тик-так. Олеся набрала «02». Она рассказала, где находится, что видит, объяснила, что бежит в БТИ и не может ждать приезда полиции, но оставила все свои данные, если вдруг понадобятся. Схватила сына на руки. Ох и тяжёленький мальчишечка у неё стал. И побежала.


В контору они влетели, когда до конца времени её приёма оставалось три минуты из отведённых пятнадцати. Тётка в окошке была крайне недовольна и рассматривать документы отказалась. От всего пережитого у Олеси случилась истерика, на которую служащая пообещала вызвать психиатрическую.


Испугавшись, что сотрудница исполнит угрозу, и у девушки тогда отберут детей, она записалась сразу на другое число и постаралась быстрее покинуть ненавистное помещение. Забегая вперёд, скажу, что в следующий раз они приехали на полчаса раньше, была совершенно другая сотрудница, им всё оформили за три минуты. За те самые три минуты, которые прошлый раз отказались даже взглянуть.


А сейчас Олеся с сыном возвращалась той же дорогой, но мужчины уже не было. Даже пучка укропа не осталось. И милиционеров, что смеялись раньше неподалёку, не было. Стало даже интересно, что было с тем мужчиной и как он сейчас.


Прошло пятнадцать лет. Та история забылась. Олеся даже была благодарна тем чёрствым людям, потому что они сделали её сильнее, зубастее. Хотя нет-нет, да удивлялась на человеческую натуру. Но и стремления помогать в трудной ситуации любому из души женщины никуда не испарилось.


Как-то Олеся отдыхала с младшим сыном в санатории. За столом с ними сидели ещё четыре человека, одна из которых была пожилая дама. Очень интересная. Всегда в хорошем настроении, подтянутая, каждый день в разных нарядах и с разными красивыми шляпками. Олеся даже поражалась: это же сколько чемоданов нужно было с собой барахла привезти.


Дама была очень разговорчива. Даже слишком. И крайне любознательна жизнью других, что им очень не нравилось. В те дни, когда она бывала на экскурсии (а это на радость соседей по столу бывало часто), все просто отдыхали и наслаждались трапезой в полной тишине.


Но однажды за обедом у дамы зазвонил телефон. Перемолвившись парой фраз и отключив вызов, она вдруг замолчала. Даже есть перестала, задумчиво глядя куда-то за окно. Соседи насторожились, настолько это было необычно. Решили уточнить: не случилось ли чего.


И дама поведала, что это звонил её сын. Единственный. Он сообщил, что будет проездом и заскочит на пару часиков. А ведь его могло бы и не быть уже в живых. Как-то давно, она попросила его купить вина, сыра, фруктов, овощей и зелени для салата. Захотелось прям вот что-то. И чуть это её неожиданное хотение не стоило ему жизни.


Было это в начале двухтысячных. Он шёл как раз из магазина, когда кто-то ударил сзади по голове, а потом ножом в бок, забрал сумку и кошелёк. Вора потом так и не нашли. А сын потерял сознание и упал на тротуаре над сливной решёткой. Очень долго лежал. Кровь в слив уходила, пусть медленно, но... Поэтому на асфальте ничего видно не было. Потом какая-то девушка в полицию позвонила, но сама убежала. Врачи сказали, что ещё минут десять и он бы умер. Лечился и восстанавливался долго. Раньше-то спортсменом был, пришлось тренером пойти в детскую секцию. У него в руке тогда укроп только от всей покупки остался. В милиции сказали, что девушка на этот пучок и обратила внимание. Так что он теперь этот укроп везде с собой засушенный таскает. Как талисман. Когда уже восстановился, то хотели ту девушку найти, но её номер оказался уже у какого-то парня.


Олеся слушала, открыв рот. Тротуар, парень в странной позе, укроп. Всё сходилось. И телефонный номер она через полгода сыну старшему отдала. Неужели это тот самый? Значит, она тогда спасла ему жизнь? Значит, не зря остановилась? Вспышкой выплыли воспоминания того дня. Ну и пусть та тётка в БТИ свредничала. Сейчас вся история даже как-то воспринималась смешно. Главное, что человеку помогли.


На душе стало очень светло и тепло.


­— А тот парень про женщину, что звонила, ничего не знал? — уточнил кто-то за столом.
— Ой, а я не знаю. Не сообразила как-то спросить. Услышала мужской голос, испугалась и больше не звонила.
— Вы, и испугались? — засмеялись соседи по столу.
— Ну да. Это же я сейчас такая вся позитивная. А тогда, куда только не бегала, чтобы сын поправился. И к врачам, и к знахаркам, и в церковь ходить начала. Нервы ни к чёрту были. Дома сплю и на каждый звонок вздрагиваю: лишь бы не сообщение из больницы, что умер. Вот и не сообразила. А за ту девушку я до сих пор бога благодарю. Ведь кроме неё, никто за полчаса, что сынок мой на дороге лежал, не подошёл и скорую не вызвал. Никто. Только она, родимая.


Олеся шла к своему номеру и светилась счастьем.


— Мама, а почему ты не сказала ей, что это ты была?
— А зачем? Свою благодарность она мне уже выразила, пусть и невзначай. А так будет ещё себя чем-то обязанной считать. Вон, в церкви благодарит — нам и хорошо с тобой. Ведь нам с тобой хорошо?
— Ну… наверное...