Старикам тут место

                И.Гельдт
               

                Узникам концлагерей,  посвящается..



                СТАРИКАМ ТУТ МЕСТО
               
               
 «Мы одиноки, словно дети, и умудрены опытом, словно старики, мы – черствы, печальны и ребячливы,– я думаю, мы потеряны...»               
                ( Эрих Мария Ремарк)               
               
               











                ПРОЛОГ

Ласковое северное солнце касалось его лба своими золотыми ладошками, разгоняя тепло по всему телу: - « Теперь я почти уверен, что это он, -думал Пьер Рашань , урождённый Петя Решетов, -нет ни малейшего сомнения! Спасибо, тебе Создатель, что подарил мне такую бесценную возможность - стать его палачом! Я буду убивать его медленно. Я не буду торопиться, я должен видеть страдание, в этих пустых, безжалостных, серо-голубых глазах, такое же отчаянное и молящее, каким было моё. Я буду вдыхать вонь его ужаса, через залитое смертным потом лицо, через дрожащие и пузырящиеся позорными соплями ноздри, подрагивающий подбородок и прикушенные до крови губы, я буду сидеть и наблюдать, как жизнь медленно оставляет это тело, наслаждаясь каждым шагом её ухода...А потом я ему скажу - «Привет тебе, от Роханя. До скорой встречи в Аду!»
-Мистер Пьер! -донеслось внезапно до его слуха, а слышал он хорошо только на левое ухо. Правое оглохло года три назад, но он не жаловался: в конце концов, никто не доживает до 88 лет целиком. -Мистер Пьер! -укоризненно повторила подошедшая к нему хорошенькая, немного полноватая медсестра Ида Гоцман.-Вы опять ушли так далеко? Вы же знаете , что при вашем артрозе, длительные прогулки совсем не на пользу!
«Артрозе! -усмехнулся про себя Рашань. -Сказала бы «хроническая сердечная недостаточность», так будет честнее. Тем более, надо торопиться. А то девочка угадает: свалюсь тут где-нибудь под ясенем, и засучу ножками, как обезглавленная курица...»
-Пойдёмте, я вас провожу, -не отставала, путая его мысли, Гоцман. -Или подождите здесь, я привезу вам коляску. Хотите пойти или подождать?
-Подожду. -кивнул Рашань. -И правда, я, что-то,  увлёкся сегодня с ходьбой.
Он опёрся на трость, а медсестра, время от времени оглядываясь в его сторону, заторопилась к главному корпусу.
Он любил Висконсин. Любил этот северный и с виду недружелюбный штат.
Любил по-настоящему.
Может быть потому, что его природа и климат напоминали ему дом, далёкий, как детские сны, а может быть из-за ощущения мужской суровости,  укрытой в стройных колоннадах сосен и хороводах капризных, всегда чуточку кокетливых бальзамических пихт, нарядных, как девушки в преддверии венчания и оттого, удивительно неповторимых в своей невинности.
А ещё, Висконсин был раем озёр: их тут было более чем пятнадцать тысяч, начиная с величественного Уиннебейго  (Lake Winnebago ) растянувшегося на 557 квадратных километров, до крошки Booth Lake в округе Онейда общей площадью всего в 204 акра.
Их Nursing home, а по сути -Дом престарелых, располагался на берегу живописнейшего водоёма Cranberry Lake, уютно выбравшего себе место в самом сердце Нортвудса, самого северного региона штата, знаменитого своими густыми лесами и дикой природой, часто, местные именуют  его «лесными землями» и рассказывают, что до прихода европейцев, тут проживало до сотни различных индейских племён, славившихся своей храбростью и непримиримостью к белым переселенцам. После того, как последние поредевшие племена, были вытеснены в Канаду, Нортвудс стал центром лесозаготовок: особенно ценилась белая сосна, которую поставляли даже в Европу, и к концу XIX века, здешние леса безжалостно вырубались, и быть бы «сему месту пусту» , говоря библейским языком, если бы не спасительный указ президента Теодора Рузвельта, передавшего управление национальными лесами от Министерства внутренних дел, в Лесную службу США (Forest Service ) , которая являлась неотъемлемой частью Министерства сельского хозяйства.
После обеда и короткого отдыха, Рашань сел на свою любимую лавочку - любимую потому, что она была единственной, укрытой разросшимся кустом шиповника и невидимой с тропинки. Хороший наблюдательный пост. Только тот, кто обычно тут проходит, появится не ранее чем через час.
Время есть.
И на память и на эмоции.











                ГЛАВА ПЕРВАЯ
               
                РЕШЕТОВ

Рядом, опять рвануло - крыша блиндажа, где размещался полевой лазарет, просто ссыпалась внутрь, не оставляя никаких надежд тяжелораненым. В пыли и угарном дыму, мелькнула фигура полевого хирурга Иваненко, в бывшем, когда-то белом, а, теперь, залитом чужой и своей кровью, халате.
-Маша! -закричал он. -Выносите всех наверх! Наверх! Всех кто жив!
Пётр, даже не осознавая, что вовсю опирается на раненую ногу, из которой только трое суток назад Иваненко достал шесть осколков, выгребая из последних сил руками вязкую, почему-то солёную на вкус землю, , как утопающий новичок заплывший слишком далеко в море, пробился через песок наверх, почти похоронивший его вместе с остальными, и жадно вдохнул пропитанный гарью и керосином воздух.
-Живой? -остановился возле него кто-то из бойцов. -Помочь, товарищ лейтенант?
-Не надо...я сам...-отплёвываясь отказался Решетов. -Справлюсь, спасибо.
-Ну, смотрите, а то...-закончить фразу боец не успел: что-то мягко чмокнуло и у него из шеи забил мощный, пузырящийся красным, фонтанчик...
------------------- 
Немцы наступали полным фронтом.
Лишь много лет спустя, молодой защитник великой страны, выпускник Московского пехотного училища имени Верховного Совета  РСФСР, лейтенант Пётр Яковлевич Решетов, узнает о грандиозном разгроме Красной армии в октябре 1941-го, вошедший в историю как «Вяземский котёл». Будет много споров и догадок, с непременным перекладыванием вины друг на друга, но это уже никак не вернёт  почти миллион погибших  или пропавших без вести  солдат и офицеров  и неслыханное  количество пленных -свыше 600 тысяч — среди которых оказался и Пётр.
Он не врал самому себе, сдался сразу, увидев перед собой дуло немецкого шмайсера и шмыгающую физиономию вражеского солдата, почти мальчишки, не многим моложе его самого.
-Хенде хох! - выкрикнул немец, не сводя с Решетова испуганных глаз ( даже смешно, неизвестно, кто больше боялся в этот момент: тот кто берёт в плен, или тот кого берут).-Раус! Шнелля! Шнелля!
И Пётр, стараясь не показывать какую боль ему причиняет раненая нога, с трудом сохраняя равновесие, вылез из полузасыпанного блиндажа и покорно поднял руки.
Бой откатился далеко вперёд, там выли пикирующие бомбардировщики, рвала ушные перепонки артиллерия и грозно рокотали металлом колонны танков. А здесь -был уже относительный мир. Чужой мир.
-Ком! -поманил его пальцем немец. -Ком! Официр? Ду бист официр?
-Да. -кивнул Решетов. -Лейтенант.
Он понял, почему его не застрелили: офицеры считались лакомой добычей в качестве «языка» и противник предпочитал брать командиров живьём.
-Третен! -показал ему направление мальчишка и грозно шевельнул автоматом. -Третен ге шилэр! ( Шагай! Шагай быстрее!)
И война для Петра закончилась; та война, где: - « Броня крепка, и танки наши быстры..», а вместо неё пришла другая: в которой его Верховный главнокомандующий скажет: - « У нас нет пленных, у нас есть только предатели.»
Его и восемнадцать младших офицеров,  разместили во временном лагере военнопленных, ( Durchgangslager) - Дулаге, за специальной загородкой, отделявшей командный состав, от рядовых образуя своеобразный лагерь в лагере.  И вот тут, московский студент, когда-то увлекавшийся французской и итальянской литературой и историей, в том числе и Данте Алигьери, вошёл в ту самую дверь, где над входом незримо висела пережившая века истина - «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
«Дулаг №184» -  был адом во всех своих проявлениях: в насмешку над человеческой цивилизацией, пленных разместили в недостроенных домах, без крыш, окон и дверей ; кормили кормовой свёклой с полей и супом-болтушкой из протухшей муки;  раненым не оказывали никакого ухода, поэтому в Дулаге немедленно вспыхнули одна за другой несколько инфекций, кося ослабевших от голода и тяжёлых условий, людей: умерших хоронили тут же, за проволокой, копая для экономии вместо могил длинные рвы.
Октябрь не баловал хорошей погодой, особенно во второй своей половине: в кирпичных коробках, ветер продувал пространство на все четыре стороны, и спасаясь от холода, заключённые зарывались в землю, копая ямки в которых могло поместиться от двух до четырёх человек,  используя вместо крыш  шинели.
Видя это, охранники, ради веселья, начинали бросали через колючее заграждение брюкву, стараясь попасть именно в наибольшее скопление ямок и хохотали, когда обезумевшие от голода толпы, проносились по этим ямкам, стремясь заполучить еду, при этом, заживо хороня в них своих же товарищей.
И даже в этом ужасе, рядовым было легче — их хотя бы кормили. А вот те, кто носил командирские шпалы или кубари, были обречены на медленную, голодную смерть: уже на третий день, из 36 человек сидевших в так называемом «изоляторе» , проснулось менее половины. Трупы не убирали. Запах разложения проникал во все поры ещё живых узников  и сводил их  с ума. Кто-то жевал подошву, некоторые пытались щипать и есть траву, и вскоре пятачок, где они находились превратился в плотно утрамбованный плац, не родящий  ничего живого.
Однажды ночью, Решетов вдруг отчётливо понял, что уходит: он смотрел на небо, и чувствовал себя его частью, желтизна звёзд проникала ему в зрачки и уже не выходила обратно, дышать стало необязательно, его лёгкие, растворились в лёгких планеты, а тело -потеряло вес: он как-будто парил над землёй, подобно индийскому йогу и это было так приятно, что он даже тихо рассмеялся. «Смерть -совсем не страшна, -осознал Пётр, -она -избавление. Она спасение от человеческой жестокости и страданий. Надо просто немного напрячься — и я полечу...»
-Эй! -тихо прозвучало рядом. -Чего ржёшь? Вот дела, -удивлённо произнесла темнота, -помирает уже, а ржёт!
Рядом с головой Решетова что-то кругло стукнуло: он , с трудом, повернул шею и увидел брюкву. Брюкву! Красную, сочную, сладкую, вкуснейшую брюкву! Не помня себя, Пётр вцепился зубами в красноватую мякоть, застонав от наслаждения.
-Не торопись.- участливо предостерегла темнота, материализуясь в пожилого, с седыми висками солдата, с чуть заметным, не русским акцентом. -Съешь немного, остальное потом. Иначе кишки порвутся, слышишь?
Пётр с трудом оторвался от наполовину изгрызенного плода.
-Кто вы? -спросил он. -Почему помогаете мне?
-Я? Никто. Человек. -вздохнул его собеседник. -Янис  Рохань. Поляк. В Красной армии с осени сорокового. Как мою родную Лодзь фашисты оккупировали, я и подался к вам. А ты, парень, на моего сына похож, прямо одно лицо. Сын у меня, -вздохнул он, -в начале сентября без вести пропал. Жив ли? Бог его знает. Может и ему, как я тебе, кто-то поможет. Да, -тихо прошептал он, -через неделю, немцы всех нас из Дулага куда-то перевозить будут, слышишь? Мне мой земляк вчера шепнул. Он на кухне  котлы моет. Вчера туда заходил Гюнтер , раппортфюрер и приказал приготовить что-то для господина инспектора.  Так и узнали. А вас- кто остался в изоляторе -в расход. Ты вот что, -ещё сильнее понизил голос нежданный спаситель, -я тебе форму припас, солдатскую, умер тут один мой знакомый, я и сберёг...Я тебе её перекину, а ты мне свою , с кубарями, и я её зарою. У вас же тут, на этом островке, и спрятать негде, найдут. А когда этот важный немец появится, ты ему -так и так - по ошибке в командирскую зону взяли. Розумием? (Понимаешь? -польск.) Даст Господь, выпустят тебя к нам, а иначе — следующую ночь ты уже не переживёшь...
«Вот так, Янис Рохань, подарил мне жизнь в первый раз. -думал годы спустя  Решетов уже после Великой Победы. -На вопрос, не было ли мне стыдно, спасать таким образом свою шкуру, дам простой ответ: нет, не было. Очень страшно умирать, когда тебе неполных двадцать три года. Несправедливо. А жизнь особенно дорога, когда она открывает дверь зачем-то припёршейся, так некстати, смерти.»
Всё произошло утром, как и рассказывал Рохань: важный немец, весь в чёрном, с эмблемой из черепа и костей на фуражке, осмотрел лагерь и, наконец, подошёл к изолятору, где, к тому времени, в живых из командиров оставалось только семеро.
Сморщившись от невыносимого запаха грязных тел и лежащих, разлагающихся трупов, офицер резко отчитал начальника Дулага, за антисанитарию. 
-Вы осёл! -бранился он, тыча пальцем в сторону мёртвых. -Вас что, поставили руководить лагерем истребления?
-Но это же коммунисты, евреи...-оправдывался комендант. -Они подлежат ликвидации.
-Они -да! -едко перебил его проверяющий.-  А вот те, -он указал пальцем на рядовых, -нет! А вы заразу распространяете. Умерших -предать земле! Вы болван, думаете что инфекция не пройдёт через сетку вашей колючки, так что-ли?
-Яволь, господин инспектор. Виноват! Всё сделаем! -несмотря на весь кошмар происходящего, Решетову было забавно наблюдать, как приезжий «чёрный» немец распушил в пух и прах их главного мучителя.
-А этих, -важный фашист показал на оставшиеся, истощённые скелеты, -расстрелять сегодня же! И подготовьте весь лагерь к эвакуации. Четыре дня вам хватит?
-Так точно, господин инспектор!
-Выполняйте!
Немец с фуражке с черепом, совсем уже было собрался уходить, к великому отчаянию Решетова, но тут, его взгляд, задержался на его  гимнастёрке.
-Официр? -спросил он. -Юден?
-Никак нет! -по-немецки ответил Решетов, с благодарностью вспомнив свою учительницу немецкого языка, Амалию Генриховну. - Рядовой.
-Почему здесь?
-Не могу знать. По ошибке, наверное.
-Выйти из строя! -скомандовал «чёрный». -Вы даже не видите кого изолируете!  ( это коменданту).  Ин ден хафтлагер! Марш! ( В общий лагерь, марш! -немец.)
И Пётр ушёл из смерти в жизнь, ибо человек всегда предпочтёт самую ужасную жизнь, самой лёгкой смерти.
------------------
Шталаг 364 был организован фашистами недалеко от города Седльце, примерно в 75 километрах к западу от столицы Польши, Варшавы. Он был не единственный, к востоку -располагался шталаг 366, а к северу - шталаг 360-й, в котором содержались в основном гражданские евреи, и условия для них были такие, что  даже лютая  преисподняя, в которую привезли Решетова и остальных красноармейцев, считалась сносной и почти выживаемой, что на языке узников означало — умереть не сразу.
Пару слов что такое шталаг: шталаг или Stammlager, это тип лагерей основным предназначением которых было содержание рядовых и сержантов армии противника захваченных в плен. Однако, нацисты редко придерживались Женевской или Гаагской конвенций, закрепивших данное условие: часто, в подобные шталаги сгоняли гражданских лиц, в основном евреев и цыган, и младший командный состав  РККА. В начале войны, большинство шталагов, находились в подчинении полевого командования вермахта, и лишь на третий год войны, они перешли под полный контроль СС.
Тот шталаг, куда привезли Решетова и Роханя, был не самым людоедским, хотя все ужасы  творимые  нацистскими зверями, были в нём обычным делом как и в любом другом лагере: в отличии от Дулага, на новом месте не было даже недостроенных коробок зданий -просто голая земля, куда заключённые зарывались как кроты, стремясь хоть немного согреться: октябрь почти закончился, и если днём температура была ещё терпимой, то ночью она опускалась до ноля градусов. Единственным зданием на территории лагеря, была недостроенная конюшня, куда набивалось так много людей, что спать можно было только стоя, и если кто-то падал, то редко мог снова подняться, чаще всего, его растаптывали свои же товарищи по несчастью.
Зная это, Решетов и Рохань, готовились к ночи ещё с завтрака: наспех похлебав баланды, один из них пробирался в здание конюшни и занимал место для другого. Потом они менялись, потому что голодному и ослабевшему простоять даже час на ногах -испытание жестокое. Но что делать? Провести ночь на улице, это почти верная смерть, в лучшем случае, воспаление лёгких или почек. К тому же, зарядили осенние дожди, и те, кто пытался прятаться в ямках, лишались последнего шанса на выживание. Некоторые,  просто захлёбывались во сне от дождевой жижи, не в силах выползти из собственноручно вырытой могилы.
К первому ноября, смертность в лагере достигла максимума, и даже такие садисты, как начальник лагеря майор Хюбнер и его заместитель капитан Кляйн, поняли что если ничего не предпринять, то через неделю, охранять будет некого.
Откуда не возьмись, на кухню привезли грузовик кормовой картошки, и даже стали выдавать хлеб, с примесью отрубей и опилок. Но самое главное, срочно стали сооружать деревянные бараки, и организовывать арбайт-группы из заключенных, что помогало многим подкормиться вне лагеря: местные узников жалели и нередко, тайно, передавали продукты или курево. Решетову повезло вдвойне: Рохань был поляк, их шталаг был на польской территории, и ему жители помогали особенно охотно, он был для них своим. А Решетов -был своим для Роханя. Так и образовалась та цепочка жизни, которая помогала Петру бороться и не сдаваться.
Как-то вечером, Рохань сказал:
-Слушай, Петро, меня во внутреннюю охрану вербуют. Два дня как...Прилипли, не отдерёшь.
Внутренняя полиция  шталага - наиболее ненавистный для заключённых вид охраны. Если администрация, комендант и его заместители, были почти «небожителями», а внешняя охрана, состоявшая из солдат вермахта, в основном из военнослужащих старших возрастов, занималась преимущественно несением караула на вышках или обходом периметра лагеря с собаками, то внутренняя полиция — это были настоящие изверги: она формировалась, как правило, из числа самих военнопленных, которые добровольно соглашались стать полицаями , выискивая, среди своих же, комиссаров, евреев или других «нежелательных элементов», чтобы выслужиться, выскочить из этой мясорубки смерти и по возможности, доказать новым хозяевам свою нужность и лояльность. Некоторые из них, особенно подлые, испытывали  садистское удовольствие мучая своих бывших однополчан и сослуживцев, упиваясь своей властью над ними и пьянея от безнаказанности. И вот туда-то, звали вступить Роханя.
-Я не могу советовать. -после долгого молчания ответил Решетов. -Ты спас меня. В любом случае, ты -мой ангел-хранитель. А человек, не имеет права давать советы ангелу.
-Это всё Анджей. -вздохнул Рохань. -Земляк мой из Лодзи. Да ты помнишь его, белёсый такой, с большими ушами. Он и в Дулаге неплохо на кухне не только сковородки, но и задницы нацистские полировал, а здесь совсем совесть потерял. Старшим полицаем стал. Сказал, что если я не соглашусь, значит красным, вам, то есть, сочувствую. А тогда...Разговор будет коротким. Понимаешь?
-Понимаю. -кивнул Решетов. -Я всё понимаю, Янис. Я уже сказал, делай как душа велит.
-Да душа как раз велит свернуть шею этому подлецу, курва (груб. польск. выражение), а куда деваться? Я вот что думаю, Петро, -заговорщически зашептал Рохань, - прикинусь я иудой, а сам присмотрюсь, там да тут, не может быть, чтобы не нашлось лазейки на волю! Просто мы сидим здесь, на самом дне, а нужно бы на бугорок повыше забраться и ладонь ко лбу приложить. Как считаешь? В крайнем случае, появится возможность вам подмогнуть. Думаю, всё равно выхода нет -не соглашусь, меня первого изведут, а соглашусь -к ним в доверие войду и кто знает, может быть и наш верх будет.
Анджей Новак, старший полицай, земляк Роханя,  был не просто садистом, он был садистом с фантазией: именно он придумал бесчеловечную штуку под названием «кто самый жадный»: возле места раздачи пищи, устанавливали два стола и клали на них недоеденные охраной кусочки хлеба. Один из полицаев выходил и громко кричал:
 -Хлеб! Хлеб!
Обезумевшие  от недоедания люди кидались вперёд и тут комендант и его приближённые начинали хладнокровно из пистолетов и карабинов стрелять по бегущим, пока те не осознавали что их убивают, и не поворачивали назад.
-Дрей! -хвастал комендант помощнику. - Ду хаст цвай!  (Три. А у тебя двое -перевод с нем.)
Потом снова выходил вперёд Анджей.
-Что? Никто не голоден? Никто не хочет хлеба?
Заключённые молчали, смотря в землю, ибо если бы они подняли глаза на старшего полицая одновременно, он бы сгорел в огне их ненависти.
-Ну, не хотите как хотите! -пожимал плечами Новак.
И столы убирали. А вечером, даже не вечером а ночью, когда лагерь ненадолго засыпал, появлялся с кульком Рохань и торопливо рассыпал те самые кусочки хлеба на ближайших нарах. И они ели их, плача и стыдясь одновременно, так как эти кусочки были щедро политы кровью их товарищей.
-------------------

В то утро, к удивлению военнопленных, арбайт-команды на работу не вышли. Давно прошло время завтрака, а никого из бараков и не думали выпускать.
-Что-то случилось, -переживал молоденький артиллерист из под Курска Ваня Задонов, - может опять куда-то везти хотят?
-Не похоже. -мрачно качал головой Семён Парамонов, пожилой санитар, попавший в плен потому что не хотел бросать тяжелораненых. - Но пакость какую-то готовят, это точно...
К обеду выяснилось, что из лагеря бежали три человека: чех - Вацлав Кочка и два поляка — Михал Войцик и Кшиштоф Ковальский. Все из третьего барака. Третий барак был самым свободным, если так можно сказать о жизни внутри шталага - в нём содержались в основном граждане европейских стран, которым немцы делали послабления: их лучше кормили, не загружали тяжёлой и бессмысленной работой и почти не били. И поэтому их побег вызвал особую ярость майора Хюбнера.
- Расстрелять всех славянских свиней! -орал он, брызжа слюной и размахивая руками. -Никому из них -верить нельзя! И пусть их расстреляют не немцы, а их же сородичи, такие же свиньи как и они. Заодно и докажут рейху свою преданность!
В конце концов, коменданта убедили что расстрел всего третьего барака-это глупость, ведь там находились лучшие мастеровые и механики, и их отсутствие сильно бы ударило по бюджету лагеря, ведь шталаги были почти на полной самоокупаемости.  Решено было провести «римский счёт» и расстрелять каждого десятого, что и было выполнено.
Когда после отбоя Рохань зашёл повидаться с Петром, на нём лица не было.
-Меня, пся крев, эта курва (Анджей) специально назначил в  команду исполнителей. -горестно признался он другу. -Я старался стрелять мимо, но он просто воткнулся в меня своими гляделками и...В общем, я стал палачом...
-Нет. Не стал. Убийство бывает разным. -старался хоть немного унять его боль Решетов. -Даже в гражданских судах, есть дифференциация — например, умышленное убийство или убийство в состоянии аффекта...У тебя — убийство под принуждением.
-Да какой уж тут «аффект» или «принуждение» ..-мрачно хмыкал Янис. - Если чётко понимаешь,  что сейчас произойдёт. А самое страшное наказание, я бы давал за трусость. Что мне стоило, выстрелить Новаку в его псиную морду? Ничего. А вместо этого, я выстрелил в товарища...-Он помолчал. -Но зато, - вдруг сказал он, - я понял, как мы можем уйти.
-Как ? -вздрогнул от неожиданности Пётр. -Ты нашёл ту самую «лазейку» которую искал?
-Нашёл.
-И где она?
-Вот. -Рохань раскрыл ладонь на которой лежали ключи от машины. -Это от грузовика, который привозит сюда продукты из Седльце. Я снял слепок и выточил дубликат. В следующий раз, когда придёт грузовик, я напою шофёра и выпущу ночью тех, кто согласен рискнуть. Вас в бараке - 26 человек. Кузов рассчитан на 39. Все войдут, плюс кабина. Бензин , несколько канистр, я уже припас заранее.
-А оружие?
-Ты же знаешь, что огнестрельное оружие внутренней полиции лагеря  - не положено. Но у Анджея, как у старшего, есть винтовка. Перед побегом, я звездану его по черепу и заберу её вместе с патронами. Не Бог весть что, но хоть что-то...-Он шумно выдохнул. -По моим расчётам, грузовик придёт послезавтра. А ты пока прощупай настроения ребят. Только осторожно. А то нарвёмся...
*****
Рашаню не нравилась весна: слишком много яркости, ненужных раздражающих запахов, почти смертельных для аллергика, безумная какофония птиц и перепады температуры делали его раздражительным и неспокойным. В такие дни, он оставался в помещении, читал или смотрел какой-нибудь тупой сериал, под который можно было думать ни о чём или обо всё на свете и незаметно следил за ним, своим смертельным Врагом.
Врага привезли в их  Nursing home, примерно месяц назад: обычный семейный седан, деловая, подвижная  женщина с девочкой лет десяти и старик, с трудом вытянувший  своё костлявое тело из салона автомобиля.
Всё как всегда.
А потом, глаза Рашаня, почему-то задержались на левом ухе новенького, точнее, на том, что от него осталось, так как мочка отсутствовала. Рашань узнал бы это ухо из миллионов других, и сердце у него в груди болезненно стукнуло и затрепетало. «Он! -пульсировало где-то  там, под грудной клеткой во всех четырёх камерах, -Значит, он выжил! Но как? Как?? Он что, Феникс, который возродился из пепла? Там нельзя было уцелеть!»
И, однако, его Враг стоял в нескольких метрах от его лавочки, ожидая, пока дочь или,  что всего вероятнее, внучка, расправит для него сидение инвалидного кресла, вытащенного из багажника.
Рашань понимал, что за прошедшие семьдесят лет, он тоже стал неузнаваем. В сегодняшнем, 2016 году, такие как он и его Враг -настоящие реликты, страницы из учебника истории, по древности, приближающиеся к динозаврам, но кто состарит душу, которая не подвластна годам или память, длинную как бесконечная дорога и короткую, если не считать потерь?
Только Господь.
И Господь допустил эту встречу.
А вот зачем, этого Рашань не ведал— ведь пути Творца неисповедимы, и человеку -не дано знать о них.
*****
Не считая Петра и Яниса, на побег решилось семеро:  молчаливый и запертый в своём «я», поляк  Войтех Лем, живой и подвижный, с жуликоватыми глазами Саркисов Рубен, из интендантского взвода; уже упомянутые выше - рассудительный санитар Парамонов и, постоянно винящий себя за плен, артиллерист Ваня Задонов,  и три гражданских — инженер-металлург Ростислав Штыря, водитель такси Слава Кошкин и настоящий цирковой артист Гера Абалкин, выступавший в акробатической группе - «Абалкин и сыновья».
Разбив своим тупым, металлическим рылом, ворота, попутно уронив вышку с наблюдателем, Opel Blitz, задействовав весь свой полный привод, понёсся не разбирая дороги на восток, туда, где начинались непроходимые лесные дебри. Дважды по пути его обстреляли, сначала караульный разъезд на 18-м километре, затем привязалось два мотоциклиста, одного из которых пришлось отжать на обочину, где он потерял управление, а второго напугал Рохань, выставив через борт кузова винтовку.
-Ничего! -то ли молился, то ли грозил небу кулаком Янис. -Пройдём до Седльце, а там начинается — Лас Секулски, такая чаща, что медведь заблудится, а не то что человек. Только бы до лесничества дотянуть...
Они дотянули. Но не все. В лесничестве их уже ждали предупреждённые по рации гитлеровцы. Повезло, что в основном, это были «обозники»,  а потому стреляли не ахти, и тем не менее, двое беглецов были ранены и один -смертельно — Слава Кошкин, которого пришлось оставить в машине, а второго, Парамонова, подхватили Гера с Иваном, и успели увести в лес.
-Эх, -чуть не плакал от досады Задонов, -сейчас бы автомат или пулемётик. А лучше, мою пушечку «сорокопяточку». Так бы вжарили, мало не показалось!
Но другого оружия, если не считать винтовку Роханя с пятью патронами -у них не было. И они бежали и бежали до тех пор, пока не повалились на землю, глотая ртом, как выброшенные на берег рыбы, горячий, не дававший уже никакого облегчения, воздух.
-Тихо! -прислушался к чему-то Лем. -Слышите?
Не отвечая , беглецы из последних сил поползли на звук и не веря такому блаженству, погрузили руки и лица  в холоднючие объятия широкого ручья, вернувшего всем силы и надежду.
-Ура! Ура! Ура! -не сдержавшись, выкрикнул несколько раз Задонов. - Водица, родимая! Живём, братцы!
Отдохнув возле воды, решено было расходиться поодиночке.
-Будем табуном бегать, нас быстро вычислят. -убеждал товарищей Саркисов.- Нас восемь человек, восемь разных путей. Возможно, кому-то не повезёт. Но кому-то и повезёт, не так ли? А так, кучей - не повезёт всем.
-Или наоборот, повезёт. -не согласился Рохань. -А я против этого предложения! -вдруг выступил он. - Из нас восьмерых, только двое, я и Войтех говорим по-польски. Ну, и Ростислав ещё знает украинский, а остальные? Тем более, один из нас -ранен. -Он кивнул на Парамонова. -Моё мнение: разобьёмся на две группы -одну поведу я, вторую Войтех. Тем более, назад, на юг, нам двигаться нельзя, а на севере, полно наступающих гитлеровцев. Следовательно -одна группа пойдёт на восток, а вторая на запад. Предлагаю, тянуть жребий...
В группу Роханя попали Решетов, Парамонов и Задонов.
Остальных увёл Войтех.
Два дня они проплутали в чащобе пока не вышли на небольшую, затерянную среди сосен деревню смолокуров, бродяг, зарабатывающих на жизнь производством смолы из древесины. Смолокуры всегда считались людьми дикими, избегающими цивилизации, закрытыми и не очень дружелюбными: сама работа не располагала к веселью -труд смолокура тяжёл и трудоёмок: сначала надо заготовить древесину, и не какую-нибудь, а пни и корни деревьев, где содержание смолы было наибольшим, затем — строились специальные ямы или печи, без доступа кислорода, в которых древесина подвергалась термической обработке, и, наконец, последний этап - сбор и хранение смолы в специальных ёмкостях, и подготовка уже полученного продукта к продаже. Работа требовала физической выносливости, навыков обращения с огнём и понимания технологического процесса, она  была опасной, не всегда прибыльной, и чаще всего сезонной. Поэтому дома в деревне не строились надолго — они рассчитывались на один-два года, а потом смолокуры, оголив пространство вокруг себя, передвигались дальше.
Эта деревня была «живой», во всяком случае , из трубы одного домика, явственно поднимались вверх клубы лёгкого, почти незаметного на фоне деревьев дыма.
-Ждите здесь. Я проверю. -закинув за спину винтовку, Рохань, короткими перебежками, направился к жилью. Его не было около получаса, а когда он вернулся, вместе с ним семенила стройная, черноволосая молодка, с тонким, почти иконописным лицом и тёмными, внимательными глазами.
-Познакомьтесь, это Мейра. -представил девушку Янис. -Она из Ровно, Западная Украина. Учительница русского языка и литературы. Так что, -улыбнулся он, - как переводчик, я вам не потребуюсь...
История Мейры и её семьи была обычной для той поры: когда нацисты захватили Ровно, половина  еврейского населения была расстреляна, а другая -отправлена в Польшу, а точнее в Варшаву, в гетто, но недалеко от Хелма их состав подвергся авиационному налёту, и часть узников разбежалась.
Мейра, её тринадцатилетний брат Илья и тётя Рива, добрались до Борковского леса и после долгих блужданий, наткнулись на покинутую деревню смолокуров, решив пока остаться здесь.
-Много евреев здесь скрывается. -вздохнула новая знакомая. -Фашисты постоянно устраивают облавы, но к нам, хвала Моисею, пока не добрались...
-А партизаны, партизаны у вас есть? -нетерпеливо выспрашивал Задонов. -Или сопротивление? Не слыхала?
-Нет. -покачала головой Мейра. -Не слыхала. Ой! -спохватилась она, - Вы же голодные наверное, и раненый...Пойдёмте! Пойдёмте! Сегодня Илья поймал много рыбы и у нас будет уха! Вы любите уху?
Так они остались на несколько дней у приветливой хозяйки и её родных. Хотя по ночам уже начинались нешуточные заморозки, наготовив побольше дров, Рохань, Решетов и Задонов, решили идти дальше.
Парамонов тоже хотел с ними и убеждал что уже здоров, но было заметно как он морщился, если неловко наступал на больную ногу и застывал в позе аиста, вытирая украдкой холодный пот со лба.
-Не торопись Сёма. -пенял ему Рохань. -Отлежись. Отдохни. В такой-то компании! -подмигивал он Мейре. - Я, по честному, тебе прям завидую! А мы попытаемся пробраться к линии фронта. Не может быть, чтобы наши, не погнали немчуру обратно! Гонят! Точно гонят! Только мы об этом ещё не знаем...
Они ушли девятого ноября. Утром. Солнце еле-еле пробивало лучами поредевшую листву и запутывалось в иглах елей, а Рохань уже уверенно вёл свою группу вперёд, на восток в сторону Тересполя, в Белоруссию, где была вероятность встретить окруженцев или партизан.
Они тогда ещё не знали, что группа Лема была захвачена, сам Войтех и Абалкин были взяты в гестапо, Роман Штыря, как специалист-инженер,  был отправлен в Освенцим, в рабочую зону, а Саркисов, спасая свою жизнь,  предал всех и направил преследователей по нужному следу.
---------------------------
-Тересполь! -отложив в сторону бинокль, удовлетворённо констатировал Рохань. - Узнаю по колокольне Святого Иоанна. Мы -в Люблинском воеводстве , камарады. Как стемнеет, проберёмся на улицу Красного креста, там жил у меня приятель с мамой, железнодорожник, он нам поможет перебраться через Буг, в Белоруссию. А в Белоруссии -нам каждая собака друг. Так и к своим выберемся...
-А если твой приятель уже там не проживает? -усомнился Решетов.-Или, что хуже, на немцев работает? Тогда что?
-На немцев Кароль работать не будет. -хмыкнул Рохань. -Его отец, в гражданскую, советскую власть поддерживал. Казнили его в 1920-м , пилсудчики. А если даже и ушёл на восток, мама его никуда не делась. Во всяком случае, будет где укрыться. А там -что-нибудь надумаем.
Всё получилось даже лучше чем они ожидали: Кароль был дома и по-прежнему работал в железнодорожном депо, и мало того, был участником группы местного сопротивления, со своей радиостанцией и приёмником. Впервые, беглые узники слышали голос Родины, и главной новостью была новость что Москва  -не пала, Москва стоит! Немцы остановлены, а кое-где даже отброшены от столицы. А значит -байки фашистов о «блицкриге» -враньё. Такое же как и взятие Ленинграда.
-Эх! К своим бы побыстрее! -мечтал Ваня Задонов.- Я бы за всё  с гадами посчитался!За все их зверства! За шталаг! За всех, кто остался в плену.
Кароль Шиманьский предупредил, что хотя Белоруссия уже оккупирована немцами, у его группы есть связь с одним из партизанских отрядов действующим в Дахлуховских лесах Кобринского района.
-Они называют себя «Чапаевцы» , -рассказывал Шиманьский, -а командиром -какой-то политрук, говорят из бывших защитников Брестской крепости.
Брестская крепость!
Именно от Кароля,  Решетов и узнал о героическом её гарнизоне.
Более месяца, окружённые бойцы и офицеры крепости отбивали атаки превосходящего их по силам противника, который намеревался взять укрепления за несколько часов. Менее девяти тысяч защитников оказали яростный отпор 20-ти тысячной армии врага, усиленной артиллерией  и авиацией. Испытывая недостаток в воде, продуктах питания, боеприпасах, крепость не сдавалась и её последний защитник, майор Гаврилов, попал в плен только в конце июля, раненым и обезвоженным.
- Итак, -подытожил вечером этого же дня Рохань, -завтра нас по железной дороге , переправят через Буг...
-Как? -удивился Задонов.
-В зерне. -коротко ответил Рохань. -В пшенице матушке. А по дороге, мы вытащим из потолка подпиленные доски и выпрыгнем. Риск есть, но вся наша  история  -уже риск. Других вариантов всё равно нет. И кроме того, Кароль обещал снабдить нас оружием. Пистолетом ТТ и двумя гранатами. На всякий случай, не считая моей винтовки. Что думаете?
-А что тут думать. -нахмурился Задонов. - Засиделись в гостях. Пора и честь знать.
----------------------
Кароль всё устроил отлично, ночью, проведя группу Роханя на территорию депо, он осторожно приподнял подпиленные доски на крыше нужного вагона и беглецы окунулись в духовитую терпкость зерна. 
-Заройтесь поглубже, -посоветовал Кароль. -При выезде из Тересполя, будет проверка, возможно со сторожевыми собаками. А в зерне они вас не учуют.
-Хорошо, что такие вагоны не засыпают доверху. -хмыкнул Рохань, толкнув в бок Задонова. -Это тебе не уголь.
-Почему?- наивный вопрос от городского жителя.
-Потому, -наставительно объяснил Янис, -что зерно -живое. Оно дышит, также как и мы с тобой. Понял? А если под завязку навалить, начнёт тепло накапливаться. И влага. А потом — или плесень пойдёт или даже самовозгорание может случиться. Кароль -умница. Всё продумал.
Проверку они прошли. Правда, одна из собак долго крутилась возле их тайника и даже пару раз гавкнула, но не будет же охрана высыпать весь груз, поэтому немцы потыкали штыками для проформы и перешли к следующим вагонам. А потом -перестук колёс и блаженная тишина.
-Едем! Едем! -с удивлением и радостью произнёс Рохань.-Всё, можно откапываться.
Они вылезли на гребень зерновой кучи и отряхнули друг друга.
-Есть там что пошамать? -поинтересовался Решетов. -Всё горло пылью забило...
-Найдём. -улыбнулся Янис. - Ваня, котомку не потерял? 
А Задонов уже разложил на аккуратно расстеленной тряпице лук, пол-каравая хлеба, варёную картошку и несколько помидоров.
-Налетайте! Только воду поэкономим. Неизвестно сколько ещё на границе будем торчать...
Но граница пропустила их без приключений, а примерно через час, сориентировавшись по времени, Рохань выломал доску и и выглянул наружу.
-Кобрино. -вглядевшись в далёкие огоньки уверенно сказал он. - Прыгаем!
Именно эта станция и была конечной целью: тут, в Дахлуховских лесах, скрывались те самые «чапаевцы», о которых говорил Шиманьский.
Откатившись как можно дальше от насыпи, сначала ползком, потом пригнувшись до самой земли, друзья перебежали на опушку леса и только когда деревья надёжно укрыли их своими кронами, позволили себе чуть-чуть расслабиться.
-Облетел милостивец...-глядя вверх на голые ветви, покачал головой Янис. -Облетел спаситель. Давайте к своим пробираться. Если Кароль не напутал, партизанская деревня должна быть отсюда километрах в сорока...
«Партизанская деревня» -это семейный лагерь или  лесная база,  куда стекались жители из разорённых соседних сёл, пережившие вражеские налёты и набеги карателей, таким образом, лесные «островки спасения» -были настоящим продовольственным и санитарным тылом воюющих партизанских отрядов и   служили опорными пунктами для народных соединений; часто, их население было  мобильным в зависимости от боевой обстановки и «передвигалось» с места на место за своим отрядом - и вот к одной из таких деревень и вёл свою группу Рохань.
Они немного ошиблись в расчётах, и наткнулись на партизанский дозор только утром, прошагав лишних километров пятнадцать, а когда их остановили громким возгласом ;- «Стой! Пароль! Стрелять буду!» -то просто сели на землю и начали обнимать друг друга.
-Мы свои! Наши! -сложив руки чашечкой у рта прокричал в ответ Задонов. -Мы к вам, товарищи!
-Ещё неизвестно, какие вы товарищи. -проворчали из кустов и на полянку вышел пожилой, одетый в бараний тулуп партизан, держа наготове автомат ППШ. -Романов! -позвал он. -Держи их на прицеле, морячок. Оружие есть? -обратился он к Роханю.
-Есть.
-Скидавай сюда. Всё. И ножи тож.
Убедившись, что всё оружие сложено отдельно, «бараний тулуп» подобрел, и уже более миролюбиво произнёс:
-Звиняйте, коли что не так. Но сами понимаете, разные тут сейчас по лесам шляются. Откуда вы?
-Из лагеря ушли. С польской территории.
-Ого! С самой Польши? Романов, ты чув?
-Ага. -наконец показался и второй дозорный, одетый в чёрный матросский бушлат с кокетливым треугольником тельняшки у ворота . -А ты чего  допросы тут устраиваешь, Петренко? Надо в штаб их провести, к Орлову,  и пусть командир сам разбирается...
-Вот и веди! -разозлился Петренко.-А то ишь, начальник какой нашёлся. А оружие пусть у меня полежит. А то спинку надорвёшь ташшить. -ехидно добавил «тулуп».
-Вот крокодил! -покачал головой матрос. -Пойдёмте. -пригласил он беглецов. -Руки вам связывать не буду, но  кто взбрыкнёт, стреляю без предупреждения!
Так они стали стали «чапаевцами» и обрели новую боевую семью на ближайшие полтора года.
*****
Сегодня Враг целый день не выходил на улицу.
Напрасно Рашань выглядывал на улицу, украдкой бросая взгляд на окна его палаты -нет, не вышел.
«Живой он там? Или подох, что, учитывая их возраст, совсем не удивительное дело. -переживал Пьер. -Не может быть, чтобы Господь меня только подразнил и забрал назад моё право. Право на справедливую расплату...»
Рашань мысленно процитировал своего любимого Данте: - « Не изменяет память лишь тому, кто чутко слушал всех, кого он встретил...»
-Нет, тысячу раз нет!-качнул он головой. -Моя память, не только моя -это память Задонова, Парамонова, Орлова, Мейры, Войтеха, Кароля и конечно же, Роханя. Даже если моё тело полностью мне откажет, память будет всё также крепка и беспощадна. Потому что она -память мстителя.»
-Разрешишь присесть?
Рашань вздрогнул, но тут же широко улыбнулся: женщина, нарушившая его покой, была ему приятна; Тильда Шнайдер, служила рядовым в Женских резервах Корпуса морской пехоты США (Unated States Marine Corps Women's Reserve) с 1943 -по 1945 год. Участвовала в освобождение Бизерты и Туниса и имела одну из высших наград страны — Медаль Почёта (Medal of Honor) , которая вручалась за «выдающуюся храбрость и доблесть», что было сродни медали «За отвагу», которой награждали в СССР за личное мужество. Она была умна, нетороплива и одинока. Все её родные погибли от неизвестной эпидемии гриппа , поразивший её штат, Канзас, в начале пятидесятых прошлого века, мужа она потеряла ещё в 1946, он пал от руки немецкого фанатика, детей они не завели, а потом уже было поздно. Так что, дожив до почти девяноста полных лет, она приняла предложение органов опеки, переехать в любой дом престарелых по желанию, и  выбрала  Nursing home, соблазнённая его печальной и строгой природой.
-Всё ждёшь? -спросила она и Рашань прекрасно её понял.
-Жду. -ответил он. -Теперь торопиться некуда. А ты догадлива!
-Это несложно.-улыбнулась Тильда. -Я видела, как ты смотрел на него в день приезда. Таким взглядом смотрят только или на лучших друзей или на самых заклятых врагов. А так, как ты не собираешься заводить с приехавшим дружбу, вероятен только  второй вариант. -Она хмыкнула. -Я же, как никак, служила в аналитическом отделе морской разведки, забыл?
-Помню.- Да, действительно, она ему говорила. - Однако, сегодня он опять не выйдет.
-Сегодня, завтра, послезавтра ...-пожала плечами Тильда. -Разве это принципиально? Главное -он здесь. Поэтому ты делаешь всё правильно.
-Что?
-Ждёшь...
 *****
Рохань, Решетов и Задонов, влились в отряд Ивана Орлова органично и сразу: Решетов, грамотный кадровый офицер, разбиравшийся в картах и тактике, стал почти незаменим при планировании операций; артиллерист Задонов, был очень полезен во всём, что касалось взрывчатых веществ и боевых зарядов, а Рохань — пользовался уважением как  отличный стрелок и опытный проводник. Отряд «Чапаев», на 31 декабря первого года войны - был небольшим -около 30 красноармейцев, но постепенно,  к весне следующего года, его состав уже насчитывал до 400 бойцов, свою радиостанцию и радиста, а это означало координацию и тщательно разработанные   налёты центром и плотное взаимодействие с соседями — отрядами имени Кирова и Чернака.
Партизаны где только могли, «портили оккупантам кровь» и не давали спокойно спать по ночам: летели под откос военные и пассажирские эшелоны, пылали после ночных атак гарнизоны, взрывались мосты и дороги, по которым передвигались войска гитлеровцев, а иногда, освобождались целые деревни,  и проводились показательные суды над полицаями и карателями.
Особенную ненависть у партизан вызывали каратели.
-Смотрите сюда, товарищи...-ткнул в карту карандашом Орлов. - Здесь, в нашем районе, второй месяц орудует зондеркоманда 7а, во главе которой стоит оберштурмбаннфюрер СС Альберт Рапп, законченный садист и изверг, под его началом примерно, сотня с небольшим людей, если это зверьё, можно назвать людьми. Впрочем, и зверьём тоже, а то лесные обитатели обидятся...Короче, по данным разведки, максимальная численность врага -около 120 солдат, немцев из них менее половины, большая часть  -местные полицаи и предатели из числа военнопленных, двадцать единиц техники, сюда же входят один газенваген и пара мотоциклов  и одна полевая пушка. Для форсу, видимо. Кто такие эти душегубы, объяснять не вижу смысла, сами знаете. -Орлов постучал карандашом по столу и обвёл своих командиров пристальным взглядом. - В сентябре, прошлого года, в Демидове, они истребили весь партийный актив, расстреляли двести наших товарищей, а четыре месяца назад, в Клинцах, послали в душегубку детей инвалидов, сорок человек! И это не считая полностью сожжённых зондеркомандой деревень,   таких как Губы или Новосёлки! Позволить этим нелюдям жить дальше, мы не не имеем права! План такой, как сообщил один из наших товарищей, послезавтра Рапп с основной группой своего отряда выдвигается сюда, в Бульково. Недалеко от Бульково -проходит овраг, тут мы и установим нашу пушечку. Ваня,  ( Задонову) тебе нужно подбить газенваген, если удастся, он один перегородит карателям всю дорогу. А также, постарайся вывести из строя их пушку. Приказ ясен? . -Задонов кивнул. - Здесь, разместим группу лучших стрелков, её возглавит Рохань, ваша задача ( Роханю)  выбить как можно больше водителей, чтобы создать затор, лучше всего, если они пойдут колонной, выбивайте сначала первую и последнюю машины, а когда образуется давка и неразбериха, уже спокойно щёлкайте остальных. А я и Решетов, будем тут,  по центру. И как только поднимется паника, ударим основными силами! Как там в Библии, «судный день»? (Решетову).
-Да.-ответил Пётр и процитировал: - «Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём, и смерть и ад отдали мёртвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим» Откровения Иоанна Богослова.
-Ну и прав этот Иоанн! -согласился Орлов.-Хоть и пропитанный религией человек. Прав! И «судный день» для них -это мы. И последнее, Раппа и его офицеров, по возможности, брать живьём. Всем народом судить будем...
-----------------
Они успели как раз вовремя: каратели только что загнали всех женщин , стариков и детей в деревянный барак, где до войны размещался сельсовет и забивали окна и двери досками. Снаружи-были приготовлены канистры с бензином, и подвижный,  средних лет мужчина,  с белой повязкой на рукаве на которой чёрными пауками виднелось слово «Polizei» энергично распоряжался куда и как нужно правильно лить, чтобы пламя занялось равномерно и со всех углов.
Основная колонна гитлеровцев уже тронулась в сторону оврага, а обречённое Бульково, выло голосами несчастных баб и детей, предчувствуя страшную и мучительную погибель.
-Решетов. -склонился к уху Петра Орлов, опустив бинокль.. -Давай-ка ты тут бери всё на себя, как мы и разработали, согласно плану. А я -возьму десяток ребят, и прикончу этих мерзавцев. Иначе людей сожгут сволочи...
-Может я ? -возразил Пётр. -Вы здесь нужнее. 
-Понимаю что нужнее, ну душа болит, как хочется этих гнид покрошить. Это ж самые звери, полицаи из добровольцев. Сколько они тут горя наделали...
-Тогда, возьмите с собой хотя бы Роханя. -не сдавался Пётр. -Он стреляет как Бог, мне спокойнее будет.
-У Роханя -своя задача. Хотя...Янис! -поманил Орлов рукой Роханя. -Ты за себя можешь кого-то оставить?
-Конечно.
-Кого?
-А Романова. Морячок не подведёт. Справится.
-Ладно. Оставляй за себя Романова, а сам пойдёшь со мной.
-Куда?
-Смотри. -командир протянул ему бинокль. -Правее смотри, самый большой дом видишь? Туда.
Рохань минуту вглядывался вдаль, потом отвёл бинокль от глаз, и тихо, по польски выругался.
-Надо быстрее, товарищ командир. -сказал он. - Они уже приступили. А ещё, я знаю их главного... Вот и пришло время посчитаться.
Операция началась.
Ваня Задонов, умница и первоклассный артиллерист, двумя выстрелами уложил на спину газенваген и разнёс фашистскую пушку вдребезги, чем вызвал настоящий хаос, у полупьяных, расслабившихся после очередной экзекуции и грабежа, эсэсовцев. Группе Романова, удалось подбить первую машину, но промазали по по последней, она развернулась и чуть было не спаслась бегством, но Задонов не позволил:  ещё залп, и вышло даже лучше - искорёженный «виллис» точно лёг поперёк дороги, а впереди, вдобавок, образовалась воронка, которую пришлось бы объезжать на медленной скорости, что весьма упрощало прицеливание партизанским снайперам.
А вот у сельсовета, Орлов допустил грубейшую ошибку: вместо того, чтобы скрытно подобраться к полицаям, он повёл своих людей в открытую атаку, и тот, самый главный «живчик» с белой повязкой, успел залечь со своими нелюдями и , прикрываясь забором, встретил бегущих партизан огнём из автоматов. Двое «чапаевцев» было убито, трое ранено, в том числе и сам Орлов, а каратели, получили шанс отойти к деревянной церкви, за которой начинался густой лес.
-Янис...Не дай им уйти...-на губах Орлова, пузырилась красная пена. -Что хочешь делай...но не дай им уйти...
Рохань, оставив с ранеными одного из бойцов, вместе с двумя оставшимися в живых партизанами, залез на сельсоветский чердак и сверху, увидел своих врагов так ясно, как мишени в тире. А по таким целям -Рохань никогда не промахивался. Три выстрела — и три убитых полицая. Не выдержав такого расстрела, каратели, выскочили из-за, ставшим ненадёжным, укрытия и бросились к лесу.
Рохань вложил всю душу посылая пулю за пулей им вслед: такой скоростной стрельбы он  не показывал даже во время довоенных соревнований в Кракове, когда занял второе место поразив двадцать семь  из двадцати девяти подвижных целей. И всё же, главному гаду, удалось добежать до церквушки, пару секунд, и он будет за ней, в безопасности, понял  Рохань и выстрелил, успев  заметить, как левая сторона лица врага взорвалась красным. «Попал!» -радостно выдохнул он, но тут же, изо всей силы, стукнул кулаком по балке чердачного перекрытия: каратель скрылся. Очевидно, он был только ранен. Тем не менее, хотя результат был весьма  впечатляющим: из десяти палачей, девять были уничтожены, но Рохань всё бы отдал, чтобы достать того, десятого. И соскочив с крыши, он бросился к церкви, где возможно, ещё находился недобитый им фашист.
-Ему не уйти!-стучало в висках Роханя. -Ему некуда деваться! Это неправильно, если он уйдёт...
Сердце Роханя чуть не выскочило из груди, когда он добежал до того места, где видел своего врага в последний раз. Но  там -никого не было. Рохань опустился на колени, внимательно разглядывая кровавое пятно на свежей , только начинающей прорастать траве. Он поднял что-то с земли и поднёс к глазам -это была мочка и часть ушного хряща.
В тот день, партизанский отряд имени «Чапаева» спас 97 человек из них 28 детей. К великому сожалению, командир зондеркоманды, Альберт Рапп, как сообщил один из захваченных его помощников, Курт Нагель, был в это время в Минске, где встречали какого-то высокого чина из СС, но сама зондеркоманда была разгромлена: из 126 карателей, уйти удалось только семерым, 85 было убито, остальные ранены и захвачены в плен. Партизанам досталось шесть автомобилей, 54 автомата, и другое стрелковое оружие. Нагеля и двух унтерофицеров было решено передать по своим каналам в Центр, в качестве языков, остальных эсэсовцев -расстреляли без суда и следствия. Такие не имели право на жизнь, и даже на лёгкую смерть, это были изверги и возиться с ними никто не хотел.
Потери отряда Орлова были небольшими — шесть партизан было убито, восемь ранено  и  один контужен. Одно было особенно жаль — от шальной пули погиб Саша Баранов, командир разведчиков, весёлый, жизнерадостный, и очень толковый. Про таких говорят:  такой-стоит целой роты.
Но...Это война. А она без потерь не бывает.
-Интересно, -как-то вечером, во время отдыха, вздохнул Рохань,-как там наш Парамонов? Живой ли?
-Живой. -убеждённо кивнул Решетов. -Он мужик опытный, бывалый. Главное, чтобы фашисты след не взяли.
-Знаешь, -вдруг мрачно перебил его Янис, - я ведь в Бульково знакомого встретил. И даже привет ему от нас передал. Но, похоже, выжила эта гнида, хотя и подпортил я ему рыло...
-Кто?
-Анджей.
-Новак?
-Ага. Видимо, в гору пошёл. Выслужился. Теперь карателем заделался. Он всегда славян ненавидел. Особенно советских...
-А ты не ошибся? -засомневался Пётр. -Как он мог сюда попасть? Из Польши?
-А мы как попали? -хмыкнул Рохань. -Так и он. Только разными дорожками.
-Если так, жаль, что ты его не шлёпнул.
-Ещё бы! Но ничего, раз выжила эта гнида, значит её другой приговор ждёт, пострашнее...
Они замолчали думая каждый о своём.
-Янис, -нарушил долгую паузу Решетов, - как считаешь, удержат наши Сталинград?
-Удержат. -уверенно ответил Рохань.-Если от самой Москвы отбили да ещё и погнали бошей на Запад, то и Сталинград удержат. А позволит мне святая Мария, я ещё и освобождение моей Лодзи увижу! И Варшавы! И Кракова! И Новака -болтающегося в петле.
*****
 Вчера Рашань снова видел его: был день посещений и к Врагу приехали родственники — всё та же деловитая женщина с девочкой , но сейчас с ними был бородатый, одетый в тёплую куртку «Аляска» мужчина, очевидно, глава семейства.
Они провезли Врага так близко от Пьера, что он мог бы дотронуться рукой до спиц колёс инвалидной коляски и разместились неподалёку, у самого пруда с фонтаном. Слышно было каждое слово, но чтобы их не смущать, Рашань сделал вид что дремлет.
-Папа! -укоряла Врага дочь ( значит дочь, а не внучка, правильно он догадался!) . -Мне сказали, что ты почти не выходишь на свежий воздух. Ты же знаешь, что прогулки для твоих лёгких -были бы очень на пользу. И лекарства принимаешь нерегулярно. Почему? Ты не хочешь лечиться?
-Лечиться? -от этого голоса Рашань невольно вздрогнул. -Лечиться...-повторил Враг. -Не всё лечится таблетками, милая...
-Я тебя не понимаю. Опять ты говоришь загадками. -расстроилась женщина. -Ты совсем стал странный какой-то последнее время.
-Ну-ну...-похлопал её по руке Враг.- Не грусти. Мне очень много лет. Давно пора на Страшный суд. Заждались меня там.
-Папа!
Но старик только улыбнулся.
-Джеймс, -обратился он к мужику в «Аляске». -ты не поможешь мне встать ?  Бородатый Джеймс подхватил тестя под локоть и Враг медленно поднялся на ноги.-Мы немного пройдёмся, -улыбнулся Враг дочери. -Ты же сама говоришь, движение и воздух мне весьма на пользу.
Они двинулись в сторону лавочки, где сидел Рашань. Уходить было поздно, да и выглядело бы это смешно, как бегство, и Рашань не двинулся с места.
-Здравствуйте! -остановился напротив него Враг, поддерживаемый за локоть Джеймсом. -Хорошая погода сегодня!
-Хорошая. -согласился Пьер и внутренне сжался.
-А мы с вами, случайно, не виделись раньше? -синие, выцветшие до блёклости, глаза Врага, вроде бы доброжелательно, но со скрытым, в глубине зрачков, страхом, изучали его черты. -Ваше лицо мне показалось знакомым.
-Нет. Вряд ли. -как можно равнодушнее ответил Рашань. - Не думаю. Наверное, у меня физиономия такая, всем кого-то напоминаю...
-Возможно. -складочка на лбу Врага распрямилась. -Ну что же, тогда прошу прощения! Хорошего вам дня!
-И вам. - вежливо улыбнулся Пьер.
Ему хотелось кричать.
***** 
В плен они попали глупо и неожиданно для себя, впрочем, так всегда бывает когда на  сто процентов всё рассчитал.. Много лет спустя, прочитав «На западном фронте без перемен», Решетов часто вспоминал особенно запомнившуюся ему фразу великого писателя: - «Все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься своей судьбе, но попробуй размышлять о них, и они убьют тебя!»
«Ремарк прав, -думал Пётр, -плен можно пережить, живя вне плена. Это значит, провожая закат, стараться  доживать до рассвета...»
Тот самый «плохой» в «решетовской» жизни день, начинался как обычно: вечером, его,  Яниса Роханя, Ваню Задонова и Романова вызвал к себе политрук Костя Гапасюк, который заменил отправленного на Большую землю с тяжёлыми ранениями Орлова и расстелил перед ними карту.   
-Вот ребята, -просто сказал он, - «чернаковцы» сообщили что на следующей  неделе,через Кобрино, пройдёт какой-то особо секретный груз для авиации. Возможно, речь идёт об авиационных бомбах нового типа, которые потом будут убивать наших товарищей на Сталинградском фронте. Наша задача, этого не допустить.
-А это точно? -нахмурился  Решетов. - Откуда информация?
-Точно. -уверенно ответил Гапасюк. -У «чернаковцев» на станции свой человек при канцелярии устроен. Подробности раскрывать не имею права. Но в достоверности сообщения, прошу не сомневаться...
-А что мешает самим «чернаковцам» всё это провернуть? -недоуменно высказался Янис. -У них отряд такой же по численности как и наш. Свой человек при станции. И Кобрино они знают лучше, а?
-Провернуть то, конечно,  ничего не мешает, но у нас -техники больше. А потом, кто сказал что «чернаковцы» не будут участвовать в операции? Будут. Они наш отход прикроют. В общем, мысль такая: сжечь особый эшелон -это неплохо, но мы думаем ударить так, чтобы саму станцию надолго вывести из строя. Лишить фашистов важного транспортного узла. Если Кобрино остановится, остановятся и все поставки на Восточный фронт через нашу область. Таким образом, снабжение германских войск непременно замедлится, ибо нагрузка начнёт распределяться по другим узлам, что создаст неразбериху и хаос. А для наших -это великая помощь!
-Понятно. -кивнул Романов. -А в чём конкретно наша задача?
-Ваша? Ваша задача подрыв особого эшелона. Смотрите...Сюда мы на немецком «опеле» отбитом у Раппа, подтаскиваем трофейную пушку. Вы -переодеваетесь в гитлеровцев. Пароль для въезда на охраняемую территорию  нам сообщит товарищ со станции, о котором я говорил, далее, вы устанавливаете орудие здесь, -Константин указал на карте, -и ждёте. Если кто из патрульных захочет проверить документы, то документы у вас будут надёжные -у «чернаковцев» такой «ас» в отряде есть, любую подпись и печать подделает, раз плюнуть. В случае вопросов, Янис свободно говорит по-немецки да и Пётр, тоже неплохо знает их язык. Верно?
-Да. -подтвердил Решетов, снова мысленно поблагодарив незабвенную Амалию Генриховну привившую ему любовь к иностранным языкам.-Разберёмся.
-Как только состав подойдёт,  -продолжил Гапасюк, -вы заряжаете пушку и делаете один два выстрела, прямо по паровозу. Затем, если успеете, лупаните прямо по зданию станции и уходите. Дальше, не ваша забота. Понадобится бросить грузовик и орудие-бросайте! Главное - остановить состав! Не ввязывайтесь во встречный бой без необходимости, вы мне нужны живыми. Приказ понятен?
-Так точно.
-Старшим назначаю Решетова.
------------------------
А потом, по вселенскому закону подлости -всё пошло не плану: нет, в паровоз попасть удалось, причём Ваня навёл прицел так точно, что снёс всю верхнюю часть локомотива, а вот по станции...Не успели они развернуть свою пушечку, как рядом так рвануло, что последнее, негативом отпечатавшееся в памяти Решетова - был горящий грузовик и яркая вспышка ослепившая его до боли, а потом -милосердное забвение.
Очнулся он в тёмном и затхлом помещении, ранее служившим для хранения железнодорожных  шпал, и с облегчением увидел склонившееся над ним лицо Роханя.
-Опять угодили  мы брат...Как кур во щи. -заметив что Пётр пришёл в себя, грустно произнёс Янис. - Везёт нам с тобой, как утопленникам. Или расстреляют, или...
Но их не расстреляли: утром, во временную тюрьму заявился пожилой, в помятой форме немец и заорал :Раус!Комт раус! Шнелле! («Выходим, выходим быстрее!» -немец.)
Голова так кружилась, что если бы не Рохань, Решетов давно бы упал. Но надёжная рука Яниса, удерживала его в вертикальном положении, до самого места погрузки — двух, грязно серых коробок, «газенвагенов»
-А вот теперь -точно всё. -произнёс Рохань, помогая Петру забраться внутрь и следуя за ним. -Ну что, пришло время прощаться?
-Может погодим? - усмехнулся Пётр. -Загрузили неплотно. Обычно для экзекуции, они свои душегубки под завязку набивают...
Он оказался прав: прошло чуть более часа в дороге, затем, их «железный гроб» затормозил, двери вновь раскрылись, и они оказались у начала «живого коридора» из выстроившихся в два ряда  эсэсовцев, с трудом удерживающих рвущихся вперёд и заливающихся злобным лаем овчарок. 
-Где мы? -шепнул Пётр.
-Брест. -кто-то прошептал в ответ. -Я местный, его сразу по четырём ладьям узнаешь...
-Ладьям?
-Ага. Водонапорным башням...
-Шнелле, шнелле! -заорал подошедший немец. -Вперёд! Раус!
Они , заложив руки за голову, пробежали по этому живому зверинцу, стараясь держаться подальше от острых, покрытых желтоватой пеной ярости, собачьих клыков.
-Сюды! Сюды! Вот бисовы диты! - орал усатый, в вышиванке, дядька у распахнутых дверей грузового вагона. -Сюды коммуняки чортовы!
Решетов мысленно содрогнулся: металлический, с плотными стенами короб,  с двумя маленькими окошками и минимальным количеством вентиляционных отверстий, не предназначался для перевозки людей, это был товарный вагон: без мест для сидения, туалетов, отопления или элементарных удобств: в таких вагонах не перевозили даже скот, а их, в большинстве своём ослабевших и раненых, набили туда так плотно, что не то что лечь, но даже присесть было невозможно. Вдобавок, никто не имел понятия куда их везут, как долго они будут в пути, будут ли кормить или хотя бы оставят воду. И от неизвестности -было ещё страшнее.
Как потом прикинул Решетов, в его вагоне было примерно около ста человек, а учитывая, что вместе с ними загрузили и несколько гражданских семей с детьми -то и больше. Общая длина -вряд ли превышала стандартных девять метров, а ширина три, следовательно, переполненность достигала 200% , при норме пятьдесят человек на вагон. То была даже не пытка -это было медленное самоубийство, жестокость, на которую из всех живых на Земле -способен только человек.
« Жестокость не может быть спутницей доблести.» -вспомнилась ему фраза любимого Сервантеса, и однако, враг по прежнему наступал, а он, Решетов, был захвачен в плен и везён в скотском вагоне навстречу возможной гибели.
-Сволочи...Никого не жалеют...Детей не жалеют...Их родили не матери, а курвы...- тихо бормотал Рохань, пытаясь как можно больше освободить места для матери с маленьким, лет трёх, малышом, которая из последних сил, иногда вставая на цыпочки. пыталась  поднять его повыше, чтобы он не  задохнулся в толпе. -Давай мне его, мамаша...Давай я подержу. Разомни руки. Они тебе ещё пригодятся...
В таких лютых, нечеловеческих условиях, их везли почти сутки: трижды они останавливались на каких-то станциях где наравне с немецкой, слышалась и польская речь, и тогда Рохань, прижимался ухом поближе к окну, стараясь уловить хоть что-то, но безуспешно.
-Одно факт, мы снова в Польше. -говорил он Решетову. -А вот где точно, никак не пойму. Слышно только - « Кракау, Кракау...» Наверное где-то в районе Кракова...
Примерно в 9 вечера  следующего дня, состав замедлил ход и дёрнулся с такой силой, что заключенные, не устояв на ногах, повалились друг на друга, устроив настоящую давку, чем  немало развеселили немцев, открывших двери вагона.
Тот самый украинец, в вышиванке, ткнув в ближайшего узника прикладом автомата, хрипя от смеха, выкрикнул:
-Ты глянь! Их в пекле зачекалися а вони розмножуватися задумали...( Их в аду заждались а они размножаться задумали. -перевод с украин.) Выходим, швыдче, швыдче!
Когда Петру, ослабевшему настолько, что Рохань, буквально, вынес его на воздух на своих  плечах, удалось покинуть железную тюрьму, он не увидел ничего пугающего: ни разъярённых овчарок, ни направленных в грудь автоматов, ни ругани, ни стонов -просто обычная площадь в виде буквы «Т» обнесённая колючей проволокой высотой около трёх метров. В том месте, где располагалось верхняя перекладинка «Т» - был проход для железнодорожного состава, а также, в удалённой части ограды имелись двойные ворота, щедро оплетённые спиралями колючки.
-Так шо приихалы. Сидайте! -махнула рукой «вышиванка» и они с радостью опустились на ещё неостывший бетон.
Решетов понял, что посадили их не из милосердия -просто так было удобнее считать заключённых по головам, и держать в поле зрения, пока группа одетых в полосатые робы «старичков» вытаскивала из вагонов трупы тех, кто не выдержал переезда, и среди них был тот самый несчастный малыш, которого до конца, держал попеременно с матерью на руках Рохань.
-Они заплатят за это, сволочи! -тихо шептал Янис. - Бог -всё видит! Всё! Моя бабушка говорила  - « У Бога не ма ружниць мэндызь людьми!» ( У Бога нет различия между людьми -перевод с польск.) А значит, каждому по его делам!
-Тихо. -предостерёг его Пётр. -За нами наблюдают. Если хочешь чтобы они заплатили, для начала -нужно выжить...
------------------
Они просидели на площади почти всю ночь. Когда начало светать, ворота с красиво выгравированной надписью «Arbeit macht frei » ( «Труд делает свободным» -автоматичсеки перевёл Решетов) , распахнулись и, громко цокая деревянными башмаками , на платформу вышла группа заключённых с небольшими чемоданчиками из фанеры и табуретами. Их сопровождал немецкий офицер, очень молодой, по виду лет двадцати, не старше и солдат с плетью в руке.
Как оказалось, это были лагерные парикмахеры, в основном евреи: расставив табуреты и открыв чемоданчики , где у них хранились машинки, ножницы и прочие нужные инструменты, они, как по команде, застыли по стойке «смирно», глядя куда-то поверх арестантских голов.
 Решетова поразили их лица: на которых было одно общее выражение -страх, и этот страх был настолько всепроникающим, что они не то что не шевелились, они даже боялись смотреть на новоприбывших, и лишь время от времени, двигались кадыки на худых шеях, да чуть помаргивали глаза.
-Подходим на стрижку. Бистро! -неожиданно по-русски, почти без акцента, скомандовал офицер. -Шнелля битте!
-Я, я, шнель, -вдруг крикнул сопровождавший его солдат, щёлкнув, как заправский пастух плетью.
Рохань поднялся на ноги, потом помог встать Петру и они, одними из первых, уселись на табуреты. Офицер благосклонно кивнул и на чёрных петлицах его мундира отчётливо стал виден череп, а внизу, его перекрещивающиеся кости.
-Гигиена -это хорошо! -сказал он.- Гигиена , это нет инфекция!
За Роханем и Решетовым потянулись и другие.
 Пользуясь, что офицер отвлёкся, Рохань , негромко, по польски, спросил у мастера что это за место. Но ответа не получил. Тогда Рохань задал тот же вопрос на украинском, русском и немецком языках, и было видно, что парикмахер понимает, но боится. Наконец, видимо посчитав, что лучше ответить, чем быть пойманным садистом с плетью, он быстро ответил, мешая украинские и польские слова:
-Это Польша. Освенцим. Страшный лагерь. Берегитесь, здесь почти все эсэсманы понимают по-русски и по-польски.
-Давно вы здесь?
-Три месяца. Нас привезли из Варшавы. Вся моя семья погибла. Если не пройдёте селекцию...
Увлёкшись, парикмахер не заметил подкравшегося сзади «щирого» украинца, который изо всех сил ударил его кулаком по шее.
-Ты шо, бисова крев, ротяку разеваешь? В крематорий захотив?
Немедленно на шум среагировал звероподобный солдат и приблизившись , несколько раз ударил еврея плетью, а тот, жалобно, как загнанный заяц закричал, и упал на колени. Плеть свистнула опять, и на плечах Роханя, вспухла красная отметина.
-Запомни, хлопчик.- наклонился над ним украинец. -Дуже крепко запомни, здесь говорливых не любят. Зрозумив? Вот и хорошо.
Так начался их первый день в лагере.
*****
Сегодня они с Тильдой Шнайдер ели круасаны: настоящие, рассыпчатые, нежные, как крыло бабочки, французские круасаны, запивая эту роскошь чёрным турецким кофе.
-Видел его сегодня? -спросила она.
-Видел.
-И как?
-Как обычно. Ничего не поменялось.
-Я понимаю. -Она допила свою чашку и налила снова. -А , знаешь, Патрик ( в минуты особого откровения, она называла его этим именем) , в моей жизни тоже был такой человек, которого я очень сильно ненавидела...Он был близким другом моего мужа, а сам, пытался ухаживать за мной ну, и сам понимаешь... Однажды, когда мы отмечали день рождения Синтии, моей коллеги, он напился и зажал меня в укромном уголке: я сопротивлялась как могла, но он был здоровый как чёрт, ощущение - как будто защёлкнули наручники на запястьях, такая была у этого негодяя хватка. Видя, что мне не вырваться, я ведь вдобавок, тоже, как назло, много выпила, я решила закричать, а он мне и говорит:
-Закричишь, ещё хуже сделаешь! Ты же знаешь, что Сэму ( так звали моего мужа) со мной не справиться, ты хочешь чтобы он пострадал? А даже если и надерёт мне зад, я выкручусь. Мой дядя -в генеральном штабе не последняя персона. Он найдёт способ как меня вытащить а вас-уничтожить. Так что, кричать -это плохой выбор...
Она замолчала, а Рашань боялся спрашивать.
-В общем, -как-то буднично продолжила свою страшную исповедь Тильда, - я уступила. А потом, два года следила за ним, узнала все его привычки и увлечения, а главным -было занятие альпинизмом, и я тоже, записалась на курсы скалолазания, изучила всё, что можно изучить, хотя с детства ненавижу горы; строила насильнику глазки и влезала в доверие, чтобы попасть с ним в одну группу и в один прекрасный день - подрезала  динамическую верёвку, это основной тип страховки при восхождении, -пояснила Тильда, -и он упал.
-Насмерть?
-Нет. Вышло намного лучше -его парализовало. Он не мог ни говорить, ни двигаться, но оставался в сознании.
-А ты?
-Я? Приносила ему в больницу цветы и конфеты и каждый раз, когда никого не было, подробно, рассказывала этому ублюдку,  как резала ему его чёртову верёвку...
*****
-  Вас будут переводить в лагерь по сто человек. -объявил после стрижки молоденький офицер с «черепом» на фуражке. -Всем раздеться. Догола. Всю одежду сюда, в этот сарай. С собой ничего не проносить. Перед входом в лагерь, каждый из вас, должен пройти дезинфекцию. В лагере вы получите еду и постель. Ферштейн? (Поняли? -немец.)
-А что? Неплохо...-раздался чей-то голос. - Покормят хоть.  У меня от голода кишки давно друг друга съели.
Узники приободрились, дружно, а некоторые и с шутками, толпились возле сарая чтобы сдать одежду. Даже самые ослабевшие и тяжелораненые стали подавать признаки жизни и  просить чтобы им помогли сбросить с себя их лохмотья.
Однако, Решетов и Рохань, прошедшие через Дулаг и Шталаг, ни на секунду не поверили словам гитлеровца.
 « Страшный лагерь...-стучали молотком в голове Петра слова парикмахера еврея. -Если не пройдёте селекцию...»
-Янис,-тихо спросил друга Решетов. -Что такое селекция, ты слышал о таком?
-Слышал. -неохотно ответил Рохань.-Это когда сортируют как скот. Кто может работать -направо, кто нет — налево, на убой...
-Ты серьёзно?
-Оглянись. -повёл глазами Рохань. -Разве то, что ты видишь -шутка?
Да, на шутку это было совсем непохоже: голую колонну погнали к главным воротам, предварительно разбив на сотни. Рохань и Решетов старались держаться вместе. У самого входа, был оборудован бетонный резервуар наполненный какой-то зеленоватой, вонючей жидкостью, напоминающей коровью мочу.
Высокий, с седыми висками эсэсман, подошедший в сопровождении двух автоматчиков, указал пальцем на резервуар и прокричал:
-Это есть хорошо! Дезинфекция. Всем лезть сюда! Кто не проходит дезинфекция, не может жить лагерь. Того будем пиф-паф! Ясно? - Солдаты направили автоматы на толпу, показывая как это будет. - Начинайте! Раус! Шнелле, шнелле!
Голых, голодных, обессиливших людей стали сталкивать в эту железную бочку: мгновенно образовалась давка и неразбериха: заключённые посильнее, наступая на руки,головы и плечи тех, кто уже не мог самостоятельно выбраться,  невольно топили их, обуянные животным страхом, и вода из мутно зелёной, постепенно окрашивалась в розовый цвет.
Когда Решетов, которому удалось выползти  из этой груды тел, только при помощи недюжинной силы Роханя, оглянулся назад, он увидел, что эсэсманы, которых собралось у резервуара не менее пяти человек, весело смеялись, наблюдая этот безумный кошмар, а один даже предложил делать ставки на того или иного страдальца. 
-Господи, -пробормотал упавший рядом с Петром узник с ввалившимися  от недоедания щеками, -что это? Неужели перед концом света ты посылаешь нам такое испытание?
-Нет, брат. -едко ответил ему Янис. -Тебе же сказали -дезинфекция. И точка.
Когда всё закончилось, посиневших от холода , дрожащих и испуганных арестантов  усадили на землю, а пригнанная из лагеря команда в полосатых робах, под ругань и свист плёток, принялась доставать трупы погибших из бетонной чаши и складывать их недалеко от главного входа. И лишь потом -перед новичками  раскрылись основные ворота лагеря.
И тут эсэсманы переключились непосредственно на сотню в которой были Решетов и Рохань: солдаты заработали плётками по костлявым, с выпирающими лопатками спинам приговаривая:
- Бегом, бегом!Не стоять! Не разговаривать! Быстрее! Быстрее!
Метров через триста, всех остановили, пересчитали и, наконец, позволили осмотреться.
-Гляди!-шепнул Петру Янис. -Видел такое? Настоящая немецкая аккуратность...
Решетов не верил собственным глазам: их группа стояла внутри какого-то большого застроенного двух-одноэтажными  домами квартала - чистота была поразительной, ни соринки, ни пылинки, ни тем более окурка или фантика. Создавалось ощущение какого-то большого поселения, где каждый занят своим делом: то тут то там центральную улицу перебегали заключенные в полосатых робах; деловито прохаживались эсэсовцы или охрана; из огромной трубы  большого, с треугольной крышей здания, в воздух поднимались в небо  плотные клубы дыма.
-Де вэ цум химмель! - хохотнул один из охранников. -Дорога на небеса!
Но, видимо, на небеса немытыми не принимали и  их уже, хорошо что не бегом, подвели к одному из домов стоявшему отдельно на бетонной площадке, где паучьей сетью нависала разводка из труб с душевыми отводами, из которых, тонкими струйками била тёплая вода, образуя пар,   лёгким туманом окутывавший всю территорию самодельной бани. 
-Мойтесь! Купайтесь! -послышался голос одного из охранников, но Решетов и Рохань уже вступили на бетон, и с наслаждением, подставили лица живительной влаге, закрыв глаза и на мгновение почувствовав себя снова людьми. Но удовольствие  продолжалось недолго, напор стал сильнее, вода из тёплой превратилась в ледяную и её мягкие струи уже не ласкали измученные тела, а кололи иглами, вызывая резкую боль.
Хозяйничали здесь заключённые ,  но какие-то сытые, выбритые и нагловатые: костюмы арестантов на них не грязные, не висят мешками, а подогнаны по росту и по фигуре -чистые и выглаженные. Особенно поразило Решетова то, что эти «сидельцы» в общении с охраной вели себя довольно развязно, шутили, смеялись, «стреляли» сигареты. Приглядевшись, Пётр заметил, что отличие от обычных арестантов всё же имеется: на рукавах «сытомордых» - белели прямоугольные  повязки с надписями «капо», «блокэльтестер», «юберзетцер». 
После пародии на баню, новоприбывших распределили по баракам: Решетов, Рохань и тот самый, с ввалившимися щеками мужчина, призывавший Господа,  попали в четвёртый блок, где им, наконец-то, выдали по старому одеялу и по консервной восьмисотграммовой банке с супом.
Суп! Горячий, настоящий суп!
С каждым глотком Решетов ощущал как жизненные силы возвращаются в его измученное тело. Сейчас весь мир, вся планета сжалась до размеров этой жестянки с бурдой, которую он в нормальной жизни даже пробовать бы не стал: - « Любовь и голод правят миром» , сказал когда-то немец Шиллер, но он ошибался.
«Голод, только Голод является единственным мировым царём! -думал Решетов. -Там, куда он приходит, нет места никому и Любви в том числе.»
-Ребята, -дождавшись пока их ложки заскребли по дну,-спросил чернявый, носатый парень, давно и пристально следивший за новичками, -откуда вы?
-Польша. Потом -Белоруссия. А потом опять -Польша. -коротко ответил Рохань.-А ты?
-Я из второй ударной. Старший лейтенант Анатолий Кузнецов. Генерал-лейтенант Власов, наш командующий. Слыхали может? Он гнал немчуру от Москвы.
-Слыхали. Как не слыхать? Мы ведь ещё две недели назад были в партизанах. Даже «салют» тогда устроили. Из немецкой комендатуры в Клинцах.
-Господи...-произнёс поначалу не замеченный беседующими тот самый мужик с впалыми щеками. -И чего людям неймётся? Зачем убивают друг друга? Брат на брата идёт. Человек на человека...Прости им Господи, ибо не ведают что творят.
-А что это ты всё про Господа Бога? -хмыкнул Рохань. -Когда дезинфекцию проходили его поминал, теперь снова... Забыл, что в Библии сказано? Не упоминать имя Господа всуе, а?
-Это так. Но там же и сказано: - « Не оставь меня, Господи, Боже мой! Не удаляйся от меня; поспеши на помощь мне, Господи , Спаситель мой!» Книга Псалмов, псалом 37-й.
-Та ты что, поп?
-Не поп. -необидчиво ответил мужик. -Священник. Рукоположенный на служение самим митрополитом Минским и всея Белоруссии, Пантелеймоном. И до прихода воинства антихристова, служил в Головчине, в Свято-Троицкой церкви, а настоятелем у нас был Михаил Агеев, святой жизни старец...
-Все вы святые.-отмахнулся Рохань. -Ну, и где твой Бог? Когда за тобой примчится на своей колеснице как Зевс-громовержец?
-Бог сам знает , как ему поступить. -тихо, но настойчиво, осадил Яниса , священник. - Его пути неисповедимы, и человеку не дано знать о них, потому что цели Божьи и человеческие — это как полёт птицы в небе, и ползущего по земле червя.
-Как вас зовут? -спросил Решетов.
-Меня? Меня отец Иоанн. В миру -Иван Суслов. Бывший штабс-капитан Добровольческой армии Май-Маевского.
-И что вы здесь делаете? -грубо прервал священника Рохань. -Вы же старинный враг Советского Союза! Вам не с нами, вам с ними -он кивнул на охранника, -надо бы дорожку искать. Заблудились, отче?
-Нет. Не заблудился. -голос отца Иоанна вдруг окреп и стал почти строгим. - Мне по пути с Россией.  Как бы она не называлась. И самый правильный путь, это оставаться сыном своей Родины. Так сказано в библии святым апостолом Павлом : - « Если же кто о своих и особенно о домашних не печётся, тот отрёкся от веры и хуже неверного.» А я от Родины -никогда не отрекался и не отрекусь.
-Не слушайте его, отец Иоанн.-мягко произнёс Решетов. -Он не серьёзно. 
-Точно. -устыдившись подтвердил Янис.- Простите, если задел вас.
-Бог простит. -смиренно ответил священник и улыбнулся.
------------
Если библейский Ад существует, то Освенцим — его филиал на голубой планете. Ужасы Дулага и даже Шталага, были детскими игрушками в сравнении с тем, что вытворяли фашисты на этом клочке польской земли.
Уже через несколько дней, Решетов понял главное: основная цель подобных лагерей не истребление, а лишение человека всего, что даёт ему право называться человеком, методично превращая мыслящее существо в животное.
Отучить мыслить и сопротивляться -вот истинная цель нацистов. Вся организация , или «внутренний распорядок», как выражались блокэльтестеры или капо — это унижение, унижение и ещё раз унижение, а оно достигалось через гонки толпой внутри бараков по коридорам, стеганием, за малейшее неповиновение, плетью, различными наказаниями: включающими в себя изощрённые  издевательства фашистских прихвостней в зависимости от текущего настроения. Особенно эти нелюди усердствовали , если в это время присутствовал или наблюдал кто-либо из лагерного начальства.
И всё-таки, даже после всех перечисленных зверств -на первом месте стояло ежедневное построение или выражаясь лагерным языком - «поверка».
Аккуратизм и педантичность гитлеровских палачей превращала эту простую процедуру во что-то страшное и невообразимое: плети переводчиков и «блокфюреров» вызывали панические перемещения заключённых с места на место, давку, хаос, смешивали уже построенные колонны и создавали сутолоку и неразбериху. Из блоков выносили больных, не способных двигаться и даже умерших- на поверке должны присутствовать все! И этот  смертельный подсчёт продолжался не менее двух часов за одно построение, и всё это время ряды шатающихся, измождённых, почти нагих советских военнопленных стояли, прося у Бога только одного -не упасть! Если ты не выдерживал и  падал, тебя относили к стене барака, где сидели те, кто совсем ослабел, а вечером ты исчезал и только труба крематория задыхалась от густого, жирного дыма со специфическим запахом горелого мяса.
Особенно убийственными были такие поверки в осенне-зимний период, когда холод, ветра и дожди, помогали эсесманам проводить  «естественный отбор» и заодно, выделять самых выносливых и сильных.
Как-то вечером, в начале ноября, Рохань толкнул в бок уже засыпавшего на нарах Решетова и протянул ему две тоненькие дощечки.
-Бери. -просто сказал он. -На полпайки выменял. А веревочки из старого матраса нарежем. У Кузнецова ложка заточенная есть. Вместо ножа сгодится...
Это был самый драгоценный подарок, который когда-либо дарили Петру за всю его жизнь: дело в том, что эти дощечки, и не дощечки вовсе -а спасители жизни! Некоторые находчивые арестанты, придумали,  что если незаметно привязывать их к ступням во время длительных поверок, это существенно уменьшит риск заболевания каким-нибудь простудным ОРЗ или даже воспалением лёгких, и самое важное, предохранит стопы ног от переохлаждения и  обморожения.
Возвращаясь к условиям барачной жизни , следует сказать что  типичный «аушвицкий» блок имел сходство с гражданским общежитием — посредине, на всю длину, коридор, а по сторонам -комнаты. Одна из угловых комнат служила как умывальня и уборная, она же выполняла и роль мертвецкой — сюда сносили трупы товарищей, умерших или замученных за ночь. Переходить из комнаты в комнату -строжайше запрещалось, исключение -уборная, но и в уборную только бегом-туда и обратно. Из внутреннего интерьера — в каждой комнатке обязательная круглая печь для обогрева, обшитая железом и трёхъярусные нары с матрацами из бумажной ткани набитые соломой. Между нарами проходы, примерно, в метр шириной и небольшие окна, забранные решётками.
Хозяин и бог каждого блока — блокэльтестер, именно он решает кому дожить до рассвета, а кому нет и он же ведает распределением арестантских паек. В четвёртом блоке,   это был немец по имени Вильгельм, которого все называли « Тито», но не в честь командующего югославскими партизанскими соединениями, а в честь Тито Гобби -итальянского оперного певца, солиста миланского театра «Ла Скала». Дело в том, что Вильгельм, или Тито, имел неплохой голос, и даже профессионально обучался до войны пению в Берлинской консерватории, но, по слухам, проворовался, и угодил перед войной в лагерь. И только в лагере, его второй талант -талант садиста -раскрылся на полную.
Если узники слышали в коридоре его голос, напевавший какую-либо классическую арию, чаще всего из «Травиаты» Верди или «Севильского цирюльника» Россини, то их сердца сжимались в недобром предчувствии -Тито вышел на «охоту» и кому-то сегодня эту ночь не пережить.
Тито мнил из себя аристократа, врал что его отец, был потомственный барон, а мать принадлежала к роду Виттельсбахов, основателей баварской династии землевладельцев. На самом деле, это был обыкновенный уголовник с завышенной самооценкой. Стремясь поддержать легенду о своём благородном происхождении, Тито даже завёл себе личного массажиста из заключённых, личного парикмахера и лакея, которые периодически менялись, так как он убивал их за малейшие промахи, а ещё,  перед тем как бить подопечных,  он обязательно надевал перчатки с которыми никогда не расставался.
Горячий сердцем Рохань, предлагал подкараулить этого зверя и прикончить, но более осторожный Решетов, останавливал приятеля, благоразумно считая, что совершив справедливую месть, они обрекут не только себя, но и всех военнопленных блока на истязания и гибель.
-Мы прикончим его, когда будем готовы покинуть лагерь.-убеждал он Яниса.  -Наша первостепенная задача, найти надёжных людей и продумать план побега. А когда мы расставим все точки над «и» -вот тогда Тито и получит свою долю.
«Мы» -уже разрослось  до девяти человек: кроме Решетова, Роханя и Кузнецова с отцом Иоанном, само собой, незаметно, их группа пополнилась ещё пятью заключёнными — Лёвой Игнатьевым, бывшим студентом Киевского государственного университета по кличке «Гимназист», Иваном Винером, чешским эмигрантом, со смешным прозвищем «Ёё» , умным и интеллигентным физиком Афанасием Григорьевичем Вятским, которого все  за глаза называли «Профессор» , комбайнёром и крепким мужиком Василием Кувычко, мастером на все руки, с прилипшим намертво уважительным обращением «Механик» и тем самым евреем -парикмахером, заговорившим с  Решетовым в день их  прибытия  в лагерь и отзывавшимся на имя Самуил.
Именно Самуил и принёс им вечером недобрую весть:
-Ребята...-руки парикмахера заметно дрожали, а голос прыгал от нормального тона до шёпота.- Ребята, сегодня никто не спите. Будьте настороже.
-В чём дело, Сэм? -по-приятельски спросил еврея «Гимназист». -Ты что, привидение увидел?
-Хуже. Намного хуже. У Тито день рождения. Я подстригал его утром и он болтал об этом. Радовался.  Этот садист позвал трёх блокэльтестеров, главного «капо» лагеря и переводчика из шестого блока отмечать - значит, будут издеваться над нами сильнее чем обычно. В третьем бараке, блокфюрер три месяца назад тоже что-то праздновал -так вот, двадцать мертвецов наутро вынесли. И почти все были страшно изуродованы...В том числе и мой приятель , Хаим,  из команды «стригунов» как и я...
-Ясно. - «Профессор» положил руку на плечо Самуила. -Спасибо! Во-всяком случае, кто предупреждён, тот вооружён. Хотя, понятия не имею, как нам это поможет в нашем положении?
-Молиться надо. -убеждённо откликнулся отец Иоанн. -Только молитвою душа способна защититься от антихриста.
-От Тито защитишься! -горько хмыкнул Винер. -Он, курва, ещё тот гайзл (груб.чешск.ругательство). И без праздников свирепствует будь здоров, а уж в честь именин -расстарается! Ёё! Увидите! 

***** 

Позавчера, он, впервые за долгое время, услышал соловья и обрадовался. Исходя из здравого смысла -это никак не мог быть соловей: в октябре соловьи в Висконсине обычно не поют, ведь великий закон природы, дал этим, с виду неприметным, птицам чудесный голос с вполне определённой целью — привлечь самок и обозначить границы своих владений, но этот певун -был какой-то неправильный. И именно его «неправильность» была особенно приятна сердцу Рашаня.
Он вгляделся в редеющую листву наполовину облетевшего ясеня и увидел, а точнее услышал другой свист, раздавшийся в коридоре их барака, в ту ночь, ночь именин, ночь, когда он опять столкнулся с Врагом лицом к лицу и Враг не узнал его, да и как он бы мог признать в исхудавшем, с торчащими рёбрами скелете, крепкого, загорелого, советского офицера, пригнанного для сортировки в Шталаг? Он видел таких сотни, если не тысячи, выбрасывая картофельные очистки в мусорную яму, в которой копались обречённые на смерть «унтерменши». Зато Пьер узнал его сразу. И порадовался, что кровавый счёт не пал на Роханя, иначе Рохань был бы убит сразу же, или того хуже, его бы убивали долго.
Их выбирали наобум, без всякой системы, просто Тито ходил по проходу между нарами и бил плетью  понравившегося ему узника.
-Komm raus! Komm in den Flur,  du schmutzige Schwein! (Выходи! Выходи в коридор, грязная свинья! -перевод с немец.)
И Пьер вышел.
Всего садисты отобрали десять человек -из их группы трое: он, «Студент» и Кузнецов.
Рашань выдохнул: соловей или устал или улетел, пенье прекратилось.

«Соловей мой звеня,
Взвейся к небосклону,
Моей милой от меня,
Отнеси поклоны...»

Это из «Фауста» Гёте, вспомнил Рашань, момент , где Зибель, влюблённый в Маргариту, поёт песню и просит соловья передать его чувство своей избраннице. Немцы всегда с каким-то нежными пиететом относились именно к этим птицам, считая их символом чистоты и верности, а ещё — посредниками между влюблёнными и супругами. Но, для Рашаня, в тот осенний вечер 1942 года, свист, подобный соловьиному, звучал как похоронный колокол .
«Нет! -подумал он. -Красота необязательно связывает Любовь и Жизнь. Ей, находящейся в совершенных высях космоса, плевать на наши ярлыки. Она над человечеством. И потому, Смерть тоже не против её участия. Ведь недаром, палачи так любят чтобы во время казней и экзекуций играли духовые оркестры. Они не для издёвки, они для красоты. Красоты Смерти.»   

***** 

«Идущие на смерть» стояли в коридоре и думали только об одном: - «Быстрей бы!» Ошеломление первых дней давно прошло, все научились соблюдать правила самой жестокой игры на свете имя которой  - выживание: ты, и такие как ты, начинали инстинктивно учитывать обстановку и все свои поступки, стараясь по возможности избежать ударов и наказаний, подрывающих и без того ослабленное нечеловеческим режимом здоровье, а твои противники — всячески пытались тебя уничтожить. В общем-то , всё было честно -хищник и добыча.
Самые страшные дни в лагере -ознакомительные, или дни незнания. Многие  товарищи Решетова погибли в первые сутки и даже часы именно от незнания лагерных порядков, из-за того, что не учитывали существовавших очень важных делений в самой среде заключённых на привилегированных, «своих» для палачей, ( они пользовались доверием лагерного начальства и жили в достатке и сытости без страха за свою жизнь) и непосредственно тех, кто подлежал истреблению.
Но была и ещё одна прослойка: это заключённые которые царили над рядовыми узниками, но и не достигли положения лагерной «аристократии — и это были самые опасные гады, ибо в стремлении выслужиться, угодить вышестоящим, они шли буквально по трупам, безжалостно и цинично. К таким относились блокэльтестеры и переводчики, которые и стояли сейчас перед строем обречённых, выбирая себе жертву.
И среди них был он -Враг.
Он улыбался, его светлые, до прозрачности глаза, лениво обводили ряд сутулых, костлявых, серых в своей безликости фигур, выбирающим взглядом.
-Айнс, цвай, драй (один, два, три -перевод с немец.) -громко отсчитал Тито и Враг, кованым сапогом ( им разрешали носить настоящие сапоги), изо всех сил ударил «Гимназиста» в пах. Лёва закричал и повалился на пол, извиваясь от невыносимой боли. 
-Ты проиграл! -по-немецки, издевательски, заметил именинник. -Свинья не потеряла сознание.
Раздосадованный Враг подскочил к «Гимназисту» и стал избивать его ногами уже не выбирая места. Это продолжалось до тех пор, пока тот не затих в луже мочи и крови.
-Гуд! -одобрительно кивнул Тито и уже сам подошёл к строю. Раздумывал он недолго: его выбор пал на Кузнецова, который невольно держал руки  внизу, пытаясь хотя бы минимально уберечь себя от судьбы «Гимназиста».
Однако палач оказался хитрее, он отступил на шаг назад и почти с разбегу нанёс удар ногой лейтенанту в грудную клетку, и все содрогнулись от хруста ломающихся рёбер. Секунда - и изо рта Анатолия потом хлынула густая кровь, он захрипел и вдруг, бросился на садиста, пытаясь окровавленными руками достать его горло. Свистнула плеть переводчика и, с обезображенным лицом, ( удар плети выбил ему глаз) Кузнецов упал и после недолгой агонии -скончался.
-Вот как надо! -довольно произнёс Тито и все гости ему зааплодировали. -Ну, теперь твоя очередь!-подмигнул он Врагу и тот, остановился напротив Решетова.
-Шнелле, шнелле! -подбодрил соперника Тито. -Покажи, что ты тоже не из свинячего дерьма сделан!
Губы Врага были плотно сжаты, желваки шевелили щёки, а в прищуренных глазах была такая звериная ненависть, что поневоле холодело сердце.
«Куда же он будет бить? -гадал про себя Решетов. -В пах или в грудь? Или в колено? А может заставит повернуться  и саданёт по кобчику?»
Ни один вариант не был правильным: словно сверкнула молния, что-то мелькнуло у лица , в голове взорвался сноп красных искр — и, потом, наступил мрак.
Враг ударил его точно в переносицу, сломав Петру нос.
Решетов потерял сознание, и это, как выяснилось позже, спасло ему жизнь, его посчитали мёртвым и больше не трогали.
На счастье Петра, когда он стал медленно приходить в себя, праздничная экзекуция почти закончилась: на полу лежало десять окровавленных тел, а Тито, забавляясь, наступил на горло одному из ещё живых товарищей и надавливал, наслаждаясь предсмертными хрипами арестанта и попытками сбросить ногу садиста со своей шеи. Наконец, эта забава имениннику прискучила, он отвёл ногу назад и сильным ударом в висок добил свою жертву. Затем, вся компания, гогоча, удалилась в комнату блокэльтестера.
На сегодня -это было всё.
Поздно ночью, когда перепившиеся шнапсом и кровью садисты и палачи наконец-то угомонились, Решетова, «Гимназиста» и ещё одного выжившего чудом узника, товарищи перетащили в свои комнаты.
-Ничего, ничего , -обтирая лицо Игнатьеву мокрой тряпочкой, шептал отец Иоанн, - в послании Римлянам  сказано: - « Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, - ярость и гнев!»
-Где ты видел сердце у Тито, отче? -перебил священника Рохань. -Или у Новака? Или у переводчика Борецки? Или у гестаповца Штарка? Неужто и они будут прощены?
-Господь говорит, -наклонил голову Суслов , - « Итак покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши». Если Он простил даже Иуде, то у каждого есть надежда...
-Ну, не знаю. -хмыкнул Рохань.-То что творят на Земле эти нелюди, проклял бы даже Иуда. Если Ваш Бог способен простить и таких — то он точно не мой Бог...
------------
...Это был он, Анджей, -убеждённо сказал Янис. -И хотя я видел его в профиль, в щёлочку двери, ухо я ему тогда здорово надорвал, в Бульково. -Он довольно засмеялся. - По этому уху, его уже ни с кем до конца жизни не спутаешь. Жаль только, что по касательной пуля прошла.
-Тебе смешно, -одёрнул приятеля Решетов, - а ну, как узнает тебя? Как думаешь, что он с тобой сделает, а? Ну то-то...
-Вряд ли. -засомневался Рохань. -Далеко было. Да и как он мог предположить что мы с тобой в партизанах? Наверное думал что мы подохли в лесу давно...
-Думал, не думал. А мы, мы могли предположить что встретим его здесь, в Освенциме?
-Ну, Освенцим -это ад. А в аду-обязательно должны быть черти. -развёл руками Рохань. -Вот его сюда и принесло.
-Ребята, «Гимназист» умирает! - подошёл к спорщикам «Ёё».
Решетов, ещё чувствуя тошноту и головокружение, с помощью Роханя проковылял к нижним нарам у дальней стены, где находился Лёва.
«Гимназист» впервые, за несколько часов, пришёл в себя: взгляд его широко открытых глаз был ясен и до боли выразителен, мозг работал, шевелились синие губы раскрытого рта и по движению бровей и гримасе лица, было видно, что он старается что-то произнести.
Наконец, ему это удалось:
-Не колючий, светло-синий,
По ветвям развешан иней -
Погляди хоть ты.... -пробормотал «Гимназист», потом его сотрясла очередная судорога и глаза остекленели.
-Кончился. -прошептал Кувычко и неумело перекрестился.
-А что он сказать-то хотел? - неожиданно произнёс Рохань.-Кто-нибудь понял? 

- Не колючий, светло-синий
По ветвям развешан иней
Погляди хоть ты!
Словно кто-то тороватый
Свежей, белой, пухлой ватой,
Все убрал кусты.
Уж теперь не будет спору:
За салазки, да и в гору
Весело бежать!
Правда мама? Не откажешь,
А сама, наверно, скажешь:
«Ну, скорей гулять!» -негромко продекламировал «Профессор». -Это Тютчев. Стихи о маме.

-Бедолага, о матери, выходит, думал. -покачал головой «Механик». -Да и то сказать, нет на целом свете роднее человека.
-Ничего! Ничего! -выкрикнул Рохань и потряс в воздухе кулаком. -За всё они гады ответят! И за «Гимназиста» и за Толю Кузнецова и за всех замученных ими наших товарищей! Дай срок! Дай только срок! 
-Прощай друг, мы не забудем тебя  и запомним всё. - за всех сразу произнёс Решетов и именно в этот момент понял - он не умрёт, он выживет. Кто-то должен был выжить чтобы отомстить и свидетельствовать.

*****

Что-то стихи стали частенько вспоминаться, усмехнулся Рашань. Сегодня, был на удивление прекрасный  солнечный,  распогожий денёк. В детстве, когда его ещё звали не Пьером а Петей, он с мамой и младшей сестрёнкой Лялей любил гулять в парке имени Горького, где его особенно привлекала парашютная вышка , находившаяся, сразу же, справа от главного входа.
И он, школьник из интеллигентной и очень образованной, в плане того что «опасно», а что нет, семьи, отчаянно завидовал смельчакам, которые после краткого инструктажа прыгали с парашютом с 35-ти метровой высоты вызывая восхищённые «ахи и охи» девчонок.
Зато зимой, когда открывался большой каток, Петя, ученик школы фигурного катания, в которой его мама была одним из преподавателей, «добирал» себе свои «мгновения славы», легко выдавая «волчки» и «либелы» и другие элементы этого удивительного вида спорта, чувствуя гордость и за себя и за свою маму.
Особенно ему удавались прыжки: Петя легко и изящно мог выполнить «флип», без перемены ноги , но ему больше нравился «аксель», единственный прыжок ,  содержащий  неполное количество оборотов и при котором, можно изящно развернутся при переходе на следующий элемент.
Мысли о прошлом, расслабляли и уводили в сторону добра, а быть добрым ему было заказано: Враг жив, и он тут, совсем рядом. И то что жив до сих пор сам Пьер, только подтверждает его назначение -отомстить за тех, чьи кости давно истлели в безымянных могилах.
Но месть не должна быть простой или «тупой» , как любил выражаться Рашань, она должна быть такой, чтобы Враг пожалел о каждом прожитом дне, о каждом часе, о каждой минуте и секунде, о своём первом крике при рождении, о том, что он вообще увидел эту планету. Она должна быть бумерангом того, что он делал с другими. Только так и работает Высшая Справедливость. 
-Пьер! - Тильда увидела его с веранды и помахала рукой. - Ты сегодня пропустил завтрак. С тобой всё хорошо? -Она приблизилась и заглянула Рашаню в лицо.- У тебя взгляд, будто ты задумал всё ускорить.
-Нет. Наоборот. -Пьер в который раз подивился её проницательности. -Совсем наоборот, Тильда. Я хочу убить дракона его же огнём. Чтобы не я, а он сам сжёг себя изнутри. Потому что нет страшнее мстителя -чем ты сам.

*****

Какое-то время спустя, у Решетова появился странный друг,  и именно после этого знакомства и забрезжила надежда на побег, хотя вся система Освенцима, или Аушвица, как называли лагерь нацисты, была выстроена так, чтобы даже мысль о побеге казалась безумием. Но ещё большим безумием было не пытаться бежать и упустить свой единственный шанс на спасение.
Этого нового знакомца звали Андрей Белоглазов и в лагере он занимал опасную для узников должность переводчика:  поначалу, от него шарахались, ничего не ожидая кроме неприятностей, но потом выяснилось, что Белоглазов , несмотря на насупленное лицо и строго сдвинутые брови, совершенно безобиден: он никогда не кричал на заключённых, не бил, не строил козни и не издевался, напротив, когда никто не видел из его коллег, угощал военнопленных  сигаретами и давал весьма ценную информацию о внутренней жизни лагеря.
-Блокфюрер -поучал он, - это важный фашист. Эсэсовец. То есть, как бы старший в доме, в своём блоке, а блокэльтестер -навроде управляющего. Сам блокфюрер не страшен, он редко, лично, занимается наведением порядка или наказаниями. Но не дай вам Бог попасться ему на глаза и разозлить! Верная смерть.
-А вы тогда кто? -спрашивал Решетов.
-Я? Я и такие как я, считаемся помощниками блокэльтестера. Наша задача, следить за дисциплиной и предотвращать всякие нежелательные события со стороны заключённых. Ну и переводить конечно. С разных языков.
-Понятно. И долго вы тут?
-Уже три месяца. -вздохнул Белоглазов.  - Я ведь родом с Курщины. Папа имел там поместье. А после революции, мужики нас сожгли, и мы уехали сначала в Стамбул, а оттуда во Францию. Когда «боши» захватили Париж, меня мобилизовали во внутреннюю охрану. А я взял да и сбежал. Однако, выдала какая-то сволочь вот меня и сунули сюда, в Освенцим. А когда месяц назад, на поверке, спросили, кто знает русский язык — я поднял руку. Мог бы конечно и не признаться, но тогда вряд ли мы бы с тобой сейчас беседовали. Средний срок жизни заключённого, если он не сотрудничает с администрацией лагеря -три-четыре месяца. И то, если в летнее время. Да сами всё поймёте. - Переводчик протянул Петру сигарету. -И вот ещё что, скоро вас начнут посылать на работы - бойтесь Бруно! Самая мерзкая гнида из всех «капо». У него на рукаве нашита цифра 1. Бруно -главный надзиратель на работах. «Оберегало» лагеря...
-Это тот, в чёрном пиджаке с жёлтой повязкой?
-Верно. Его , Новака и Борецки -называют «трёхголовым змеем», они дружки закадычные, самые кровавые садисты. Даже папаша Кадук или Штарк им в подмётки не годятся! А ваш Тито -сущий младенец в сравнении с этими упырями!  А уж я, поверь, разных здесь чудовищ повидал. -Белоглазов поглядел в окно и приложил палец к губам. -Тихо! Хёсслер идёт!
Какое-то время они сидели молча слушая дыхание друг друга, затем, Белоглазов выглянул в окно снова и выдохнул:
-Пронесло! В седьмой блок пошёл.
-А кто такой Хёсслер? -осмелился спросить Решетов. -»Капо»?
- «Капо»! -засмеялся переводчик. -Хёсслер это тот, кто отвечает за то, чтобы  мы с тобой навсегда остались в этом кипящем котле, он -начальник всей лагерной охраны Аушвица. Кстати, любит по дороге проверить свою меткость и стреляет по военнопленным, когда ему приспичит. Законченный подонок. Ладно...-Андрей раздавил сигарету носком сапога и поднялся. -А сейчас последнее, слушай внимательно! И своим передай: всех кто прибыл  в октябре -ноябре, после рождества, переведут на работы в Моновиц, его ещё называют Аущвиц III. Это трудовой лагерь. Там хозяева «ИГ Фарбен», рядом с лагерем их завод, где выпускают синтетическую резину и синтетический каучук для военной промышленности. С вами поедет Бруно и несколько его подручных. В том числе и переводчики...
-И вы?
-Не знаю. -недовольно сморщился Белоглазов. -Может быть и я. Запасайтесь тёплыми вещами, всем чем можно утеплиться: бараки в этом лагере с картонными стенами, сделаны абы как. Да в сущности, это не и не лагерь в прямом понимании, это сеть маленьких лагерей разбитых по рабочим группам. Так что, если меня и направят в Моновиц, увидеться вне работ не получится. М-да...( Он помолчал.) Извини, но так выходит, что самое страшное я приготовил под конец. И оно называется — селекция...
-Селекция?
-Это самое отвратительное Зло, которое изобрёл один человек, против другого человека! -обычно тускловатые глаза переводчика вспыхнули и покраснели от ярости. - В общем , кровавые нелюди, с медицинскими дипломами, играя в Господа Бога, решают кому жить или умереть. Они сортируют новичков чтобы определить кто ещё может работать а кому: - « Es ist Zeit, in den Himmel zu gehen!»  ( Пришло время идти на небеса -перевод с немец.)
-А если не пройдёшь селекцию? -с замиранием сердца спросил Пётр.
-Тогда сюда. -развернул его лицом к окну переводчик, ткнув пальцем в огромную трубу крематория. - В каком-то смысле, это тоже выход...
--------------
Селекцию назначили на седьмое ноября.
Решетов так и не узнал, был ли выбор даты годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции, дополнительным нацистским юмором, или это была простая случайность, но пятого  утром, четвёртый  блок, комната за комнатой вывели на аппельплац и после недолгой (что тоже весьма необычно) проверки погнали в здание  гестапо на регистрацию.
Заключённые  пробежали через весь лагерь и остановились у двухэтажного строения из красного кирпича.
Что поразило Решетова -чистота была вокруг не просто потрясающая, она была идеальная, казалось, что даже гравий, которым была посыпана дорожка к главной двери, был одинакового размера.
Уже после войны, изучая труды известных психологов, таких как Карл Юнг, Жан Пиаже или Зигмунд Фрейд,
Решетов, кажется у последнего, читал, что :- « Чрезмерное увлечение чистотой хотя и не связано напрямую с садизмом, но тем не менее, выражает другой вид нарушения психологического баланса , называемый обессивно-компульсивным расстройством личности, оно же -психопатическое расстройство, при котором  человек может использовать уборку как способ справиться с внутренним дискомфортом».
 Очевидно, многие нацисты, понимали, или чувствовали в глубине своего сознания, чудовищность ими совершаемого, и пытались уйти от действительности, подменяя правду, надуманными ритуалами.
-Интересно, -прошептал Рохань, -дадут ли нам дожить до утра, как думаешь, Петро?
На невысокое крыльцо вышел пожилой, с усталым лицом эсэсовец, в сопровождении  переводчика,  и прокричал:
- Заходим по двадцать человек! Не толпиться! Не шуметь! Ничего с собой не проносить! Кто не в двадцатке -спокойно ждёт на улице. За нарушение тишины -последует наказание!
Когда первая «двадцатка» определилась, тревожные шепотки побежали по толпе. Кто-то из самых «осведомлённых» в кавычках, пугал соседей рассказами о каком-то таинственном бункере, куда, якобы  отправляют не прошедших допрос узников: - «Я сам слыхал, -говорил этот «знаток», -что один поляк-преподаватель,  учивший какое-то время  «капо» Бруно английскому языку лично присутствовал при допросе советского комиссара и гестаповец орал - « В бункер его! В бункер!» А из бункера живым никто не выходит -пытают долго, а потом -расстрел.»
Другой — выдавал «на гора» леденящую сердце историю   о «ангеле смерти», немецком враче садисте, работавшем в 10 блоке, и проводившим опыты на детях и взрослых. Эти опыты были так бесчеловечны и кошмарны, что поначалу, Решетов отказывался им верить, и только несколько недель спустя, после встречи с одним из заключённым побывавшем в «десятке» и вышедшим оттуда живым -он поймёт, что первые слухи о зверствах эсэсовских врачей в Аушвице были не только не преувеличены, но скорее -преуменьшены.
Так, волнуясь и переминаясь с ноги на ногу, они ждали своей очереди.
Наконец, «двадцатка» в которой были Пётр и Янис, прошла внутрь здания.
К удивлению Петра и его товарищей, мысленно настроившихся на всякие ужасы, их провели в большую и светлую комнату, и оставили под надзором одного из переводчиков, который, беспрерывно, снимал с головы колпак и щёлкал каблуками встречая каждого входящего или выходящего из двери эсэсмана , подобострастно скалясь.
 За обшитой коричневым дерматином дверью - судьба любого военнопленного : лагерное отделение гестапо. Решетов и Рохань уже знали — отвечать на вопросы надо быстро, кратко, а главное -без заминок. Любая заминка может быть истолкована как ложь , а это не сулит ничего хорошего. Бункер не бункер, но тех, кто не проходил собеседование в гестапо, никто уже потом больше не видел.
Дверь открылась, переводчик подтолкнул Решетова в спину,  и он вошёл. Мощный рефлектор настольной лампы слепит, выедая своей яркостью глаза; за столом, у стены , двое: один что-то пишет (переводчик или писарь), второй -офицер, с крестом под жирным подбородком , пристально вперяет в Петра свой взгляд.

-Фамилия, имя, отчество, национальность, год рождения, место рождения, где жил, кем работал, если коммунист, с какого года в партии, образование, кадровый военный или нет, понимаешь ли немецкий язык..-вопросы посыпались как горошины из лопнувшего стручка и сначала Решетов даже растерялся, тем более что переводчик или писарь постоянно и недовольно приговаривал - « Быстро, быстро!»
Но собрав всю волю в кулак, Пётр чётко, ясно и убедительно ответил на этот словесный расстрел , стараясь не смотреть на череп и кости  на воротничке фашиста, чуть отливающие матовым блеском.
-Гут!- офицер внезапно замолчал. Было не ясно удовлетворён он ответами или и нет. Спустя минуту, обернувшись к переводчику он произнёс:
-Рост высокий, волосы светлые, особые приметы — отсутствуют. Следующий.
Наскоро сняв у Петра отпечатки пальцев, переводчик или писарь, толкает его в новую дверь и неожиданно шепчет по-русски на ухо: - Повезло. Моли своего Бога.
И только тут Решетов его узнаёт -Белоглазов.
Андрей незаметно подмигивает::
- Всё страшное -позади. Не переживай.
В следующем помещении уже нет эсэсовцев. Несколько заключённых в чистых полосатых робах с зелёными треугольниками на груди производят клеймение прошедших проверку.
-Фамилия? -спрашивает один из них Решетова. Пётр называет.-Правильно. Теперь ты номер 1792. Фамилию забудь, а номер- помни.
Петра Решетова не стало -вместо него появился новый сын «Аушвица» -номер 1792.
 
***** 

Сегодня Враг впервые за последние четыре дня появился в саду: неторопливо, опираясь на палку, он шёл по посыпанной свежим песком дорожке и кончик его трости, оставлял глубокие, безупречно круглые ямочки.
-Добрый день! -поздоровался он с Рашанем. -А вы, я заметил, не любитель проводить время в помещении. И правильно! Свежий воздух -вот панацея от всех заболеваний.
Пьер улыбнулся в ответ и помахал Врагу рукой.
 Нельзя чтобы тот, даже на секунду, заподозрил в нём свою судьбу. Иначе -всё зря. И никто не будет отмщён. А прийти с пустыми руками  на небеса к тем, кто в него верил -он не мог.
-А вот вы, наоборот, не любитель прогулок, верно? -добродушно поинтересовался он у Врага. -Редко гуляете.
-Просто я люблю читать. -взглядом спросив у Пьера можно ли присесть, ответил Враг. -А книги, знаете ли, бывают настолько увлекательнее жизни, что поневоле уходишь в мир выдуманный, предпочитая его миру настоящему.
«Книги! -кипело всё в груди Рашаня. -Читать он любит!»
 Ему вспомнился день, когда этот монстр чуть не убил «Профессора».
Это было уже после гестаповской проверки и за неделю до селекции. Афанасий Григорьевич, был дежурным по комнате. По правилам лагерного распорядка, окна комнат в течении дня должны быть открыты, для лучшего проветривания помещений и каждый час, дежурный, обязан был вытирать их снаружи и изнутри -мокрой тряпкой. Однако, в то воскресенье было особенно холодно: пронизывающий, ноябрьский ветер пробирал до костей и Решетов с товарищами часто пользовались уловкой -если в коридоре не слышно  шагов блокэльтестера, окна прикрывали, как только он выходил из комнаты -их открывали. «Профессор», как обычно, прикрыл створки и сел возле двери, чтобы не пропустить выхода Тито. Но он ведь был «Профессором», учёным, и задумавшись, а может быть мысленно читая что-то своим студентам или изобретая в уме, пропустил опасный момент и, получив удар дверью, отлетел вглубь комнаты, успев заметить торжествующие взгляды Тито и пришедшего к нему в гости, Врага.
-А-а-а! -радостно произнёс Тито, указывая на закрытые окна.. -Дежурный? Ложись!
Профессор лёг животом на стол, а Враг взял в руки двухметровую палку, на которой узники носили бочку с супом и занял удобное для экзекуции место. Такой палкой можно было убить и быка, но разве Враг думал об этом? Он предвкушал развлечение.
-Давай! -махнул головой блокэльтестер и Враг принялся избивать заключённого целя в кобчик, чтобы доставить жертве наибольшее страдание. «Профессора» спасла теснота и хорошее настроение Тито. Палка цеплялась за потолок, и это снижало эффективность ударов.
Видя,что Враг устал, и теперь его очередь, Тито не стал бить потерявшего сознание узника, а просто спихнул его сапогом на пол и сказал:
-Похоже, эта свинья обмочилась. Пойдём лучше выпьем, Анджей. Я сегодня кое-что раздобыл у блокфюрера...
И сейчас, этот зверь, в образе доброго мудрого дедушки, явно собирался поговорить с Рашанем на высокие темы поэзии и литературы.
Ну нет, человек на многое способен, но у каждого есть свой предел.
-Я бы с удовольствием посидел с вами, -поднялся с места Пьер, - но у меня почему-то сильно разболелась голова. Наверное, к грозе.
Он старался идти спокойно, не оглядываясь и не торопясь. А перед глазами стояла залитая кровью и мочой комната и неподвижное тело «Профессора», хрипло, с жалкими стонами, хватающего ртом воздух...

*****
 
Селекцию проводили в пресловутом десятом блоке, самом страшном блоке Аушвица -страшнее был разве-что одиннадцатый, который служил тюрьмой и местом пыток и казней.
Решетов уже знал и от Белоглазова и от старых «сидельцев», что селекция, как правило, проводится в лагере через каждые месяц-полтора, под предлогом медосмотра или «чистки» от больных в рамках борьбы со вшами.
На самом деле, все это знали и понимали, цель селекции -отобрать работоспособных узников, с точки зрения их применения  на тяжёлых физических работах или использования в медицинских экспериментах.
Остальные, немощные или  больные, кому не повезло умереть самостоятельно, отправлялись в «душегубки», газовые камеры , а  потом-в крематорий.
Ещё в сентябре 1941-го, более чем за год до попадания  в лагерь Решетова и Роханя, в Аушвице была построена первая экспериментальная газовая камера для массового уничтожения людей: её разместили в морге крематория №1 и комендант лагеря, Рудольф Хёсс, получил важное задание от руководства СС подобрать такое отравляющее вещество, с помощью которого пропускная способность камеры была бы до двух с половиной тысяч человек в час.
Или -60 тысяч за одни сутки.
После тщательного анализа разных ОВ, администрация лагеря остановилась на «Циклоне Б» - кристаллической синильной кислоте, ранее использовавшейся для дезинфекции против грызунов.
-А что, неплохо! -цинично высказался Хёсс, когда ему доложили, что после первого испытания «Циклона Б», состоявшегося третьего сентября на 600-стах советских военнопленных не выжил никто. - Коммунисты -это те же крысы. Работает с крысами, значит годится и для коммунистов.
К началу 1943-го года, в Освенциме функционировали две такие камеры: они располагались в так называемых «бункерах» -временных сооружениях, использовавшихся до строительства крупных крематориев, и носили неофициальные имена «Красный дом» -камера в основном лагере и «Белый дом» - улучшенный вариант выстроенный в июне 1942-го в Аущвице II (Биркенау).
Таким образом разговоры заключённых о таинственных «бункерах» имели под собой основание, но ещё более ужасное, чем можно было даже предположить: чтобы обмануть жертвы, нацисты маскировали газовые камеры под душевые, а на крыше -имелся специальный люк, через который палач в противогазе или респираторе, высыпал гранулы «Циклона Б» внутрь помещения. Через несколько минут двери открывали, и входила специальная команда с собакой, которая выискивала живых. Их добивали либо дубинками либо лопатами.
Но это было редко.
После «Циклона Б» -выжить было невозможно.
Таким образом, Освенцим, из трудового лагеря, медленно, но верно, превращался в лагерь истребления наподобие Треблинки или Белжеца, и только потребность немецкой военной промышленности в рабочей силе, удерживала садистов от более масштабных убийств. Для этого и была придумана селекция.
--------------
В кабинет, где разместилась комиссия по селекции, их заводили по пятеро: толстый , с недовольным выражением на лице, фашист, фельдшер лагеря, а в мирной жизни мясник, Рудольф Клер, откровенно зевал и небрежным кивком головы, взмахом руки или отрывистым  словом, выносил окончательное решение о судьбе очередного страдальца. Он был спокоен до флегматичности и невероятно жесток: рассказывали, что на прошлой селекции, два месяца назад, Клер хладнокровно умертвил уколом фенола в руку одного из военнопленных, стащившего из плевательницы окурок.
 Умертвил показательно -перед строем стоящих военнопленных, а когда несчастный скончался, с гнусной улыбкой, произнёс: - Так будет с каждым, кто не подчиняется дисциплине и порядку!
Решетов смотрел в сытое лицо садиста запоминая каждую чёрточку, каждую морщинку на его физиономии.
«Ничего,-думал он, - придёт и к вам расплата. Главное -не забывать!» -Номер! -вдруг выкрикнул переводчик и Пётр понял что подошла его очередь.
-1792.
-Кругом -скомандовал переводчик. -Ещё раз! Присесть! Встать! Наклониться вперёд! Назад! Снова присесть!
Движения, такие обычные в нормальной, гражданской жизни, для слабого, истощённого узника , да ещё и в таком ритме -очень трудны. Особенно тяжело было подняться после приседания, а ведь рана на ноге Петра, ещё давала о себе знать. Приседание -было особенной прихотью нацистов, так как вызывало головокружения и голодные обмороки. Мало кому из заключённых удавалось выпрямиться без помощи рук, а некоторые, падали и вставали только после того, как становились на четвереньки, что весьма веселило садистов. Ну, и конечно же, сказывалось нервное напряжение: ведь дело шло о твоей жизни, выжить хотелось каждому, но не у каждого получалось.
 В какой-то момент, даже появилось желание броситься на мучителя, схватить его за жирную шею и сдавливать до тех пор, пока не услышишь его предсмертный хрип и бульканье, но Решетов гнал от себя эти мысли -всё равно бы сил не хватило, да и рядом вооружённая охрана: ему не позволять даже приблизиться к Клеру. А ещё, он переживал за Роханя: ему уже почти пятьдесят, справится ли? И хотя Янис с виду крепкий и выносливый, возраст даёт о себе знать, как ни крути.
Но всё обошлось: не считая его и Роханя, селекцию благополучно прошли Винер («Ёё»), Вася Кувычко и, на удивление - Суслов.
А вот Афанасий Григорьевич, «Профессор», дважды упал на приседаниях, и казалось, что судьба его решена, но он не растерялся и выдал по-немецки отрывок из «Фауста» Гёте:

-Я богословьем овладел,
Над философией корпел,
Юриспруденцию долбил
И медицину изучил.
Однако я при этом всём
Был и остался дураком!

Такой неожиданный пассаж очень развеселил Клера и тот, возможно, впервые в своей людоедской работе, не послал «провалившего» селекцию узника в газовую камеру, а махнул рукой - «Проходи, мол!» и дал какое-то особое распоряжение переводчику относительно Вятского.
Последний из их группы, парикмахер Самуил -на селекции отсутствовал, «стригуны» имели привилегию проходить селекцию раз в полгода, что было немалым подспорьем к выживанию, хотя, на евреев это почти не распространялось.
-----------------
Вечером, когда все собрались в комнате после ужина, «Ёё», грустно произнёс:
- А у нас в Чехии, в Праге, через месяц -Рождество. Ваноце, по-нашему...Самый лучший в мире праздник. Мама всегда делала картофельный салат и жарила рыбу. А папа — запускал в небо шутихи... А потом -Сильвестр, новый год...Как думаете, братцы, доживём мы этого снова?
-Доживём ! -уверенно ответил Рохань. -Но если ничего не будем делать, то всякое может быть. Мало кто переживал селекцию по три раза подряд. Ясно?
 -Почему?
-Потому, -недовольно повернулся Янис к «Ёё», -потому что слабеем. Нам никто тут картофельных салатов готовить не собирается. И рыбу жарить. Нас готовят на убой. И то, что мы живы, это благодаря тому, что организм ещё не подвёл...
-А «Профессор»?
-А где ты его тут видишь? -развёл руками Рохань. - Я -нет. Не вижу.
«Профессора» увели куда-то сразу же  после селекции и его судьба оставалась для всех загадкой.
-А может, обошлось? - с сомнением произнёс Кувычко.-Мало ли...
-Странник я на земле; не скрывай от меня заповедей Твоих. Псалом 119. -тихо проговорил отец Иоанн и все умолкли.
А чего говорить?
Селекция позади, и они ещё живы.
--------------
Это была последняя ночь, когда друзья по несчастью   были  все вместе : вспоминали Кузнецова, «Гимназиста», других товарищей, замученных гитлеровскими палачами, а наутро -Рохань и Решетов , после построения, попали в рабочую команду «Бжезинка» , которая трудилась над расширением лагеря Аушвиц II ( Биркенау), печально прославившегося как один из самых страшных лагерей уничтожения: например, если в основном лагере процент прошедших и не прошедших селекцию был примерно равным, то в Биркенау -70-75% - гарантировано отправляли в газовую камеру. Да что тут говорить, если ключевыми элементами инфраструктуры в Аущвиц II были газовые камеры и крематории, которых было четыре и они всегда были загружены на полную мощность превращая в дым 12 тысяч человек за неполных пять часов.
Старшим команды «Бжезинка» был блокфюрер пятого барака немец Шлагге, но распоряжался всем  непосредственно «обер-капо» Бруно, зверь в человеческом обличье, кровавый садист и подонок. Ему помогало несколько прихвостней, «фор-арбайтеров», надзирателей, и когда  колонна остановилась у места строительства бараков, они стали делить военнопленных на группы и разводить по участкам работ.
Утро было мглистым и прохладным, топкая, болотистая местность, покрытая мхом, почти не сдерживала воду, просачивавшуюся сквозь почву, затекавшую в изношенную обувь и неприятно холодившую ступни.
Пейзаж тоже на троечку: с западной стороны небольшой по высоте чахлый лесок, а за ним просматривается серебристая лента Вислы; с восточной стороны  - железнодорожные пути, ведущие к городку Освенцим, через который их совсем недавно провели ; Решетов опять вспомнил это фантасмагорическое ощущение нереальности происходящего: пустая, совершенно мирная улица, тёплый свет из окон, гардины со шторами и ухоженные садики перед каждым домом и толпа заключённых, идущих пятёрками, держащих друг друга за руки , чтобы сохранить строй в сопровождении вооружённой охраны с собаками.
Решетова и Роханя  -разделили: группа куда попал Пётр, была поставлена на рытьё траншеи для отвода воды, а Янис, с другой командой, был отправлен на разбивку щебня -убийственный труд, который отнимал последние силы у военнопленных.
Зрелище одетых, в полосатые робы людей , в, большинстве своём, с деревянной обувью на ногах, с посеревшими лицами, и шатающейся походкой -было ужасным! Жуткая картина усугублялась валявшимися  то тут то там, в грязном снегу,  узниками, поза которых подтверждала, что дни их мучений уже сочтены.
Холодный, пронизывающий ветер, пробирался через прорехи в одежде и вымораживал остатки тепла, которые накопились при ходьбе. «Так и околеть недолго. -подумал Решетов и энергично принялся копать, скользя ладонями по гладкой древесине, отполированной сотнями рук, лопаты.
Увлёкшись, чувствуя что согревается, он копал и копал пока не задохнулся от нехватки воздуха и остановился чтобы отдышаться.
Высокий, сгорбленный заключённый, который трудился рядом, дождавшись когда «фор-арбайтер» отошёл подальше, приблизился к Решетову и тихо произнёс:
- Нельзя так работать товарищ. Первый день на работах? -Пётр кивнул, -Береги силы. Быстро выгоришь. Смотри как другие делают...
И действительно, приглядевшись, Решетов заметил что арестанты вокруг него только имитируют рабочий процесс:  они втыкали лопаты в жидкую грязь, как рычаг опускали ручку и вытаскивали её!
На бровку поднимались лишь граммы выкопанной земли при движении рук и туловища нормально работающих.
 Решетов мысленно выругался и им овладела досада: - « Зачем я столько наворочал? Ещё заметит «капо» и другие из-за меня пострадают...»
Осторожно, оглядываясь по сторонам, он разрыхлил выброшенную землю, и включился в ритм предложенный ему товарищами.
Во-время перерыва, он подсел к «сутулому», благо во время обеда никто не гонял, и представился: - Лейтенант Пётр Решетов, попал в плен в начале октября этого года. А вы?
«Сутулый» помолчал, потом наставительно произнёс: -Вы не обижайтесь, я как старше вас по возрасту и по званию, дам совет: не доверяйте никому так бесшабашно. Вы же знаете, что офицеры РККА -пользуются «особой любовью» у палачей. А вдруг я «стукач»? -Видя замешательство Решетова, улыбнулся. - Впрочем, как новичку, вам простительно. Капитан Александров. - доверительно ответил он. -В плену с августа этого года. Будем знакомы?
Решетов ещё не знал, что именно капитан танковых войск, Аркадий Евгеньевич Александров, и станет через четыре месяца его ключом к свободе, сам эту свободу, так и не увидев...

*****

-Ну как? -спросила его Тильда. -Со всеми списался?
-Нет.- признался Рашань. -Всё это настолько необычно, что мало кто верит. Понимаешь?
-Да. -кивнула она.
-К тому же, доказательная база пока маловата...Официальный Госархив  ФРГ отказывает мне в доступе к секретным материалам как частному лицу. А то, что у меня есть, это кое-что, но ...-Он вздохнул. -Но я не сдамся. Буду запрашивать опять.
-Думаю, я смогу тебе помочь! - Тильда покачала головой и положила свою ладонь на руку Пьера. -  Ты же не забыл, что моя фамилия Шнайдер? И   я немка по отцу. Так вот, в Германии у меня есть двоюродная племянница, Эмма. Она не работает в Госархиве, но она, как и я, всю жизнь проработала на правительство. В каком качестве, это неважно. Но мне кажется, она бы могла ускорить твой вопрос. Как полагаешь?
-Это было бы здорово! -искренне поблагодарил Пьер. -Очень здорово! Пока Он ещё жив.
-А в самом крайнем случае, -задумчиво продолжила свою мысль Тильда, -я использую свои собственные каналы, и попрошу полковника Свенсона, от своего лица, сделать мне одолжение. По старой дружбе. Он мне не откажет. А ему, как экс-заместителю начальника разведки Восточного сектора, надеюсь, тоже не посмеют отказать. Мы это сделаем, Патрик. Вместе...
Снова где-то запел соловей.
«Вот же упорный! -подумал Рашань. - Впрочем, если все начнут улетать на юг, кто будет звать обратно весну?» 

******

Фор-арбайтеры на работах постоянно менялись, очевидно, этих псов, фашисты навербовали в ограниченном количестве, не каждый был готов продать душу дьяволу и жить с этим. Частенько, в качестве  надсмотрщиков задействовали переводчиков, и Решетов постоянно выглядывал знакомую фигуру Белоглазова, но Андрей всё не появлялся. Зато, на пятый день работ, вместе с Бруно  прибыл Новак, его светлые, рыщущие глаза, пробежались по согнутым спинам в полосатых лохмотьях, выбирая себе жертву.
Скоро выяснилось что в жестокости ему и его дружку Борецки, тоже поляку, сыну мельника из под Катыни, не было равных.
Эти два зверя, ради развлечения, устраивали охоту на заключённых, для оправдания убийств выбирая самых измождённых и ослабленных.
И Бруно смотрел на это сквозь пальцы: да, почти каждая охота садистов заканчивалась несколькими трупами, но с другой стороны, само приближение их к узникам вселяло такой страх, что они невольно начинали работать быстрее и продуктивнее, что было на руку «обер-капо», а если парочка лодырей и отправится на тот свет, то это только лучше и показательнее для укрепления всеобщей дисциплины. А рабов -можно пригнать и новых. Даже лучше прежних. 
Однажды, Новак и Борецки, подкрались к небольшой группе из трёх человек работавших в соседней команде, которые, воспользовавшись туманом и отсутствием «капо», развели в овраге костёр  и настолько потеряли бдительность, согревая живительным теплом руки и ноги, что подпустили палачей вплотную, а когда заметили опасность и кинулись  врассыпную, то было поздно: схватив стоявшие неподалёку лопаты, Новак и Борецки несколькими ударами убили двоих, третий попытался скрыться в толпе узников, но озверевший Новак догнал его и ребром лезвия лопаты с размаху раскроил несчастному череп.
Тяжело дыша, как дикий волк, он огляделся вокруг и на секунду его взгляд встретился с взглядом Решетова : Пётр быстро опустил голову и принялся усердно копать, чтобы не заострять на себе внимание садиста. Тоже делали и другие.
Бросив окровавленную лопату, Новак направился к дружку, который громогласно выражал восхищение его ударом.
Пришедший на шум охранник, немец, с овчаркой на поводке, осмотрел место побоища и пожав плечами произнёс: - « Капут».
И на этом инцидент был исчерпан.
Но бывали и неплохие дни, когда помощниками Бруно работали Белоглазов или пожилой заключённый по кличке Старик.
Решетова всегда занимала личность Старика: он не был добр, не угощал как Андрей, всех сигаретами, не проявлял никакого внешнего сочувствия и часто орал на заключенных, если видел что они филонят, и тем не менее, Старик очень редко пускал в ход кулаки или палку, не жаловался на провинившихся Бруно, и не проявлял никаких садистских наклонностей, а наоборот, заметив,  что узник работает из последних сил, не подгонял его, а просто становился к нему спиной. 
-Кто он? -как-то спросил у Белоглазова Решетов. -Русский?
-Нет. Поляк. Но из Западной Украины. -ответил ему Андрей. -На украинском говорит свободно, но и по-русски понимает неплохо. -Понизив голос, переводчик тихо дополнил:  - Его не опасайся. Он не сволочь. А что орёт  -так по-другому нельзя. Положено.
Так потянулись недели за неделями: Решетов чувствовал, как почти ощутимо убывают силы, а сам он превращается в робота, механически воспринимая окрики: марш- идём, стой-остановились, муцен ап-снять шапки.
Лагерная система превращала его и его товарищей по плену в живых мертвецов и даже лютость фор-арбайтеров и «капо», уже не нагоняла такого страха как в начале. Напрасно фашистские прихвостни избиениями и угрозами пытались ускорить ход рабочей колонны - увеличивая число упавших, не способных после ударов идти самостоятельно, «полосатая змея», длиною в несколько сотен метров, тупо шагала,  в тяжёлом, неторопливом ритме.
Утром-опять построение. Те, кто не смог подняться и остался в блоке, к вечеру куда-то исчезали и никто не спрашивал куда. Остальные -больные или истощённые — повинуясь инстинкту самосохранения, ковыляли, правильнее сказать -выползали на  аппель, понимая что не выход на работу -верная смерть.
После селекции потерялись следы «Профессора», пропал куда-то Вася Кувычко, и совсем редко, появлялся Самуил, ещё более постаревший и осунувшийся. Но Решетов, Рохань, Суслов и «Ёё», по-прежнему делили одну комнату, хотя и мало разговаривали последнее время, стараясь сохранить силы до следующей селекции.
-Ребята. -однажды прямо высказался Рохань. -Так нельзя!
-Что нельзя? -лениво спросил «Ёё».
-Так жить. Точнее, существовать.
-И что ты предлагаешь? Взять на штурм администрацию? Или гестапо?
-Я предлагаю подумать как нам отсюда сбежать, пока можем. Мы с Петром давно  обмозговываем это дело...
-Отсюда не сбежишь. -хмыкнул «Ёё». -»Оставь надежду, всяк сюда входящий». -процитировал он. - Правда, рассказывали, что ещё до нас, какая-то группа совершила побег, но тогда эсэсманы ещё не отладили систему охраны. Так что...
- А я и не предлагаю бежать отсюда, из лагеря. Я предлагаю удрать прямо с работ. Вот, смотрите...-Рохань расстелил на полу кусок оторванной робы с начерченным на нём угольком планом.  - Здесь -мы. Вот тут -будка Бруно и пост охраны. Каждую рабочую команду охраняет солдат  с собакой и два фор-арбайтера. значит -на две команды их будет шесть человек не считая Бруно. Вооружены -только солдаты и «капо». Фор-арбайтерам  - оружие не полагается. Мы, я и Пётр, дождавшись когда наступит обед и фор-арбайтеры соберутся вместе, ликвидируем их.
-Чем? -недоверчиво хмыкнул «Ёё» - Слезами? Или молитвами отца Иоанна?
-Ладно. -помолчав произнёс Рохань. -Теперь -слушайте внимательно: группа на щебне, в которой я работаю, потихоньку припрятала в одной из насыпей  несколько заточенных металлических прутов. На всякий случай. Как только фор-арбайтеры сядут обедать, а они настолько нас не боятся, что не выставляют охрану, мы, пользуясь тем, что погода туманная, нападём на них и переколем. Опасность в том, что их четверо, а нас с Петром двое, они сытые и здоровые,  мы -слабые и истощённые. А значит -их сначала надо обездвижить.
-И как?
-Отец Иоанн. -вдруг обратился Рохань к Суслову. -Вам слово.
-А моё слово - вот оно. -Суслов положил перед изумлёнными заговорщиками что-то завёрнутое в тряпочку. Потом развернул её и друзья увидели чуть сероватый, мелкозернистый порошок. -Это Hippomane mancinella — растёртая кора манцинеллового дерева, одного из самых ядовитых деревьев в мире. Если добавить  её в еду, даже в мизерном количестве, она вызывает сильное отравление с последующим отёком горла и как результат -остановкой дыхания.
-Ну ничего себе! -присвистнул «Ёё». - Вам что, это Господь Бог посылкой прислал?
-Нет. -спокойно объяснил Рохань. -Отец Иоанн, ещё при царизме, закончил три курса медицинского факультета в Санкт-Петербурге, а потому, иногда работает в качестве санитара в десятом блоке. И даже пользуется уважением у самого «ангела смерти».
-Какой он ангел! -покачал головой Суслов. -Это Сатана, Антихрист в человеческом обличье. Имя ему — 666...Сколько раз, рука тянулась грех совершить и избавить от него мир, но ...Я не судья, судья -Господь. Это,  -священник  кивнул на порошок, - он выписал из Южной Америки, и хвастал, что будет первым, кто найдёт средство от отёка лёгких при грудных травмах. Бред и суета. А вам -пригодится.
-Споры потом. -прервал всех Решетов. -Давайте вернёмся к плану.
-Хорошо. -Рохань тщательно завернул порошок опять в тряпку и спрятал под робу. - Фор-арбайтеры, пошлют кого-то за обедом. Допустим, это буду я и Пётр. По дороге, мы добавим им наше угощение, и выждав, когда наше угощение подействует, без труда прикончим. Потом -мы переодеваемся в их одежду, и ликвидируем Бруно. И таким образом, добываем его пистолет. А уж с оружием -снять двух охранников, даже с собаками, задача вполне реализуемая.
-А потом? -поторопил Яниса «Ёё». -Потом что?
-Потом? Бежим к железнодорожной станции, туда как раз в это время подходит товарный состав идущий в Ровно, и укатываем с ним на свободу!
-Звучит так же фантастично, как романы Герберта Уэллса. -скривил губы «Ёё». -Вы правда рассчитываете, что у вас получится?
-Любые расчёты, даже самые идеальные, ничто до результата. -ответил ему Решетов. -Мы не знаем, как всё сложится, зато мы твёрдо знаем, что оставаться тут -это согласиться со скорой и неминуемой смертью.  Подумайте о новой селекции. Вы все уверены, что вам удастся её пройти? А если даже и пройдёте, пройдёте ли следующую? А так -мы хотя бы попытаемся. У нас с Янисом уже есть опыт побега из лагеря. Убежали тогда, убежим и сейчас. Мы очень не любим умирать...

****

Рашань, в очередной раз, перечитал так порадовавшее его письмо. Там было написано:

John Swenson
915 Young Street
Ontario Park, CA 15234
USA

Дорогой сэр!
Я очень рад, что в нашей стране ещё остались люди, которые думают что зло, особенно такое зло, как нацизм и коллаборационизм, не должны оставаться без наказания, сколько бы лет не минуло, и сколько бы новых поколений не пришло нам на смену.
Я заверяю Вас, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы обеспечить Вам доступ к Федеральному архиву ФРГ ( Bundesarchiv), включительно и архива Штази, бывшего Министерства внутренних дел ГДР.
Верю и надеюсь, что Ваша работа увенчается успехом!
Искренне Ваш,
полковник в отставке, Джон Свенсон.

P.S. Передайте мои наилучшие пожелания Тильде Шнайдер.
«Какая она молодец, Тильда! Сдержала слово! -благодарно думал Рашань. -Сразу видно, наша, военная косточка -обещала и сделала. Ну что же, с таким подспорьем как задокументированные факты, лапы Врага будут  уже не просто связаны, они защёлкнутся стальным  капканом. Ведь ему даже и в голову не приходит что выжил тот, кого он дважды считал мертвецом...»

*****

 Их выдал «Ёё».
Ночью,  дождавшись, когда все уснули, он тихонько вытащил из под матраса у Роханя самодельную карту и, под предлогом выхода в туалет, постучался в комнату переводчиков.
Дежурным по блоку был Фриц Габерман, самый невредный из всех садистов и именно это и погубило дело: будь на его месте Борецки или сам Тито, они бы не поверили Винеру и всё закончилось бы избиением доносчика, но Габерман, бывший школьный учитель из Линца (Чем он очень гордился, ведь в Линце провёл свои детские годы сам Фюрер!) внимательно выслушал «Ёё» и разбудил Тито. Тот оделся и в сопровождении Борецки, быстро покинул блок.   
А в пять утра, за  полчаса до построения, в комнату ворвались несколько до зубов вооружённых эсесманов во главе с блокфюрером Шлагге и выволокли в коридор Роханя, Решетова и Суслова.
Их били долго и безжалостно, пока они не потеряли сознания, а по полу реками не растеклись потоки крови. И только тут палачи остановились.
Во время построения, когда все бараки уже отправили «арбайт-команды» на работы, узники четвертого блока продолжали стоять на аппель плацу ёжась, от пронизывающего до костей, декабрьского ветра.
По суетливой возне эсесманов, было видно, что готовится что-то необычное: наконец, привезли несколько деревянных брусьев, и соорудили из них что-то наподобие крестовин, которые потом будут врыты в заранее приготовленные ямки.
-Неужели распнут ?-ахнул кто-то в толпе, и  угадал.
Затем у крестовин остановился чёрный «Мерседес-Бенц» и из него, в сопровождении  Карла Фрича , своего заместителя и начальника охраны Хесслера, вышел сам Рудольф Хёсс, комендант Аушвица.
Он поднял руку в чёрной лайковой перчатке и все замолчали.
- Все вы знаете, -начал Хёсс,-что за нарушение лагерных правил следует наказание! Об этом вас информировали в первый день прибытия. Существует простой и понятный закон войны — если ты являешься преступником против рейха, то получишь то, что заслужил. Наказание это всего лишь мера защиты рейха от врагов и им сочувствующих. Но ещё более суровое возмездие ждёт тех, кто осмелился или осмеливается поднять руку на солдат фюрера! Такое преступление, является тягчайшим, и обычным наказанием, здесь не обойтись, иначе все предыдущие уроки, никогда не будут усвоены. Смерть подобных выродков, не должна быть быстрой и безболезненной: прежде чем их никчемные души покинут провинившиеся тела, они должны в полной мере, как это было во времена Римской империи, осознать глубину своего падения и раскаяться. И для этого, с древних времён, существовало отличное средство - распятие на кресте. Его преимущество в том, что времени всё обдумать -будет достаточно. В том числе и тем, кто пока не ступил на путь противодействия Великой Германии! 
Хёсс, развернулся и, усевшись обратно в тёплый салон автомобиля, покинул площадь.
А затем, под сдавленные возгласы стоящих на плацу узников, Борецки и Новак, взяли в руки молотки, и с помощью переводчиков стали раскладывать на крестовинах приговорённых: первым испить мученическую чашу Христову выпало отцу Иоанну:
-Сё, гряду скоро, и возмездие Моё со Мною, чтобы воздать каждому по делам его...» -пробормотал священник, его голова склонилась на грудь и изо рта побежала тонкая струйка крови.
За ним- был Рохань.
-Ничего гнида карнаухая, - с издёвкой произнёс Янис по-польски , бесстрашно глядя в бесцветные, до прозрачности, глазки  Новака, -другие дорвут тебе то, что я начал.
-Так это был ты? -прошипел Новак. -А я-то думал, что за рожа знакомая? Вот и снова свиделись!
-И ещё свидимся... - с трудом выплёвывая слова, пропитанные болью,  прохрипел Рохань, когда Новак вбил ему гвоздь во вторую руку.-Если меня в рай пустят, я откажусь... Попрошусь в ад... Истопником. Чтобы дрова под твой котёл подкладывать...Там где ты, гнида, в котле, со смолой кипящей, вариться будешь...
И Новак не выдержал: зарычав, он схватил очередной гвоздь, приставил его ко лбу Яниса и со всей силы ударил по шляпке...
-Ты что! -дёрнул его за плечо Борецки. -Спятил? Слыхал, что обершурмбаннфюрер приказал? Подыхание должно быть медленным!
Но Новак бросил молоток, и сгорбившись зашагал куда-то вперёд не оглядываясь.  Борецки сплюнул и направился к Решетову и тут его угодливо перехватил один из переводчиков.
-Давайте я, господин «капо»! А вы отдохните.
Борецки, потерявший всякое удовольствие от экзекуции, молча передал инструмент добровольцу.
-Кожу мне слегка зацепить придётся, а то не поверят! -почти в самое ухо прошептал Петру Белоглазов ( это был он) и на ногах тоже. Постараюсь аккуратно. Чтобы кости не задеть. А когда все разбредутся, я тебя сниму и переправлю в больницу, а вместо тебя зароем кого-то из умерших. Понял? А пока делай вид, что ты без сознания. Потерпи. Главное, не умирай, лейтенант...
---------------------
«Ёё» задушили в тот же вечер.
Кто это сделал, осталось загадкой.
Просто на другое утро его вытащили вместе с умершими за ночь и положили у барачной стены, для отправки в крематорий.
Отец Иоанн был прав:- « Каждому воздастся по делам его...»
А Решетова перевезли в больницу под именем Пьера Рашаня, французского военнопленного, скончавшегося в день экзекуции от истощения: Белоглазов подменил учётные карточки, и настоящий Рашань  был похоронен, как Пётр Решетов, а Пётр -стал Пьером  Рашанем, с номером 3341, и  удачным совпадением  заглавных букв имени и фамилии.  То, что ему сменили национальность, и помогло устроить Петра в лагерную больницу, так как советские военнопленные , по дикой прихоти Сталина , отказавшегося ратифицировать Женевскую конвенцию, не попадали под её защиту  и нацисты предпочитали не возиться с ними, а добивать.
----------------- 
Решетов пришёл в себя примерно  через сутки, кто-то расплывчатый сидел у его кровати с чашкой  бульона в руке. Ложка приблизилась к губам Петра и послышался, словно из густого, плотного тумана, знакомый голос:
-Очнулся? И молодец! Нет-нет, погоди глаза закрывать, давай-ка сначала покушаем...
Горячая, упоительно вкусная жидкость, казалось, вливалась прямиком в желудок вызывая давно забытые сладкие спазмы.
-Передохни. -снова послышался тот же голос. -Сразу много нельзя. Через пару часиков опять приду. А вот теперь -спи.
В голове Петра прояснилось настолько, что он внимательно всмотрелся в фигуру своей сиделки.
-Профессор...-не веря глазам пробормотал Решетов. -Афанасий Григорьевич...Это вы?
-Я. Узнал! -улыбнулся ему в ответ Вятский.
Угадав все невысказанные вопросы, успокоил:
- Мы ещё поговорим. Я ведь тут медбратом тружусь. Уже  месяц. Времени хватит. А сейчас -отдыхай. И ещё, запомни свой новый номер — 3341. И имя. Ты  теперь -француз Пьер Рашань, понял?  А Петра Решетова больше нет. Я слыхал,  по-французски хорошо говоришь?
-Да. -кивнул Решетов. -И по-немецки тоже...
-Вот и вспоминай язык своей новой Родины. Не волнуйся, французов сейчас в больнице нет, есть один бельгиец в третей палате, но для него французский не родной, так что выкрутимся. В основном -поляки, чехи, несколько немецких уголовников и «наши».
-Наши?  -удивился Решетов. -Какие наши?
-Потом расскажу.- на этот раз строго остановил его Вятский. -Когда ты выспишься и окрепнешь. Да, привет тебе от Андрюши Белоглазова. Молись на него, как на второго отца. Везучий ты парень, мосье Пьер. 

*****

Из материалов тайной полиции Германской Демократической республики (Штази)
28 мая 1961 года


Допрос бывшего капо 4-блока концентрационного лагеря Аушвиц, Стефана Борецки

Следователь: Расскажите, подсудимый, кому принадлежала мысль провести показательное распятие перед четвёртым блоком?

Борецки: Вообще-то,  это была идея моего сослуживца, Новака, но сам бы он не мог организовать подобное. Он доложил о ней блокфюреру Шлагге, а тот — Карлу Фричу, заместителю коменданта лагеря...( пауза)

Следователь: Продолжайте.

Борецки: Окончательное решение о показательной казни на кресте было принято, естественно, самим Хёссом, комендантом, но...(долгая пауза).

Следователь: Что, «но»? Вы хотите сказать, что подобная мера  ещё не проводилось в качестве устрашения?

Борецки: Так точно. До этого применялись обычные виды экзекуций: порка на козле, принудительные работы, другие наказания. Для неисправимых -расстрел, повешение или отправка в газовую камеру. Ну, или как альтернативный вариант — распределение в десятый, «медицинский» блок...

Следователь: То есть, вы хотите сказать, что именно по инициативе Новака, распятие на кресте было принято как новая система устрашения? Это так?

Борецки: Да. Хотя применялась она нечасто, потому что  господин комендант, Рудольф Хёсс был человеком верующим и  истинным католиком...

Строчки документа кровавыми змейками прыгали в глазах Рашаня. Особенно эта: - « ... был человеком верующим и истинным католиком».
В груди Пьера опять противно закрутился какой-то болезненный волчок, со всех сторон толкающий измученное сердце и перехватывающий дыхание. Он почти отбросил от себя распечатанные копии листов архива, присланные ему Свенсоном и сжал виски ладонями.
« И они могут с этим жить! -всё повторял и повторял про себя он. -И не только могут, но и заводят свои семьи, ходят на работу, смеются над шалостями внуков...Как же всё это можно сотворить -и спокойно продолжать жить??»
«Можно. -откуда-то из прошлого ответил ему голос Решетова. -Ты, Петро, так и остался наивным молодым лейтенантом! Веришь в справедливость и человечность. Ничего-то ты не понял...И как же это прекрасно, что не понял! Поэтому Создатель и наградил тебя долгим веком, и оставил , зная, что ты не остановишься и пойдёшь до конца!» 

*****
 
Почти неделю, после размещения в больнице, Решетов проспал как убитый.
Организм, не привыкший к такому длительному бездействию, постепенно выходил из стресса порождённого необходимостью постоянно быть настороже в защите своей жизни, однако, как оказалось, и тут были свои «подводные камни»:  первый, и пожалуй самый страшный -это обходы больных врачом -эсэсовцем, которые тот проводил два-три раза в месяц.
Во время этих обходов, фашист, в сопровождении главного врача из заключённых Вильгельма Эбеля и его ближайших помощников, среди которых был и Вятский, посещал  любую палату и останавливаясь возле понравившегося ему  больного, выслушивал подробный доклад о пациенте: национальность, чем болен, сколько лежит в больнице, его состояние, предполагаемую дату  окончания лечения. Затем, руководствуясь только ему известными соображениями, эсэсовец или проходил дальше или отрывисто бросал короткое слово:
-Номер!
«Номер» -это был смертный приговор.
В этом случае, карточка госпитализированного передавалась писарю и тот, химическим карандашом рисовал на груди обречённого его номер. А потом, когда обход заканчивался, всем отобранным выдавался лагерный паёк и их уводили. В такие дни, печи крематория никогда не простаивали.
-Главное, не волнуйся. Будь спокоен. -внушал Решетову ( теперь уже Рашаню) перед посещением врачом-эсэсовцем их палаты «Профессор». - Конечно, эта скотина непредсказуема и непонятно по каким критериям ведёт свой отбор, скорее всего — тут решающую роль играет его настроение, но я замечал, что и манера держаться больного, тоже на него влияет. Смело смотри ему в глаза. Руки не прячь. Наоборот, положи их на видное место. Чтобы хорошо были видны повязки. Если, маловероятно,  но так станется, что он тебя о чём-то спросит-отвечай кратко-да, нет. И не выказывай ни страха, ни угодливости. Понял?
-Да, Афанасий Григорьевич.
-Ну, тогда с Богом!
Вторым «подводным камнем» -был ещё один  садист, врач-терапевт и  близкий друг эсэсмана совершавшего обходы.
Однако то, что этот злодей, не участвовал в больничной селекции, никак не снижало ужаса от его посещений.
Этот персонаж, видимо давно завидовавший блестящему  мастерству Вильгельма Эбеля, решил переквалифицироваться из терапевтов в хирурги и с чисто немецкой педантичностью  посещал операции последнего, навязывая себя в ассистенты, и зачастую, после его ухода, Эбель клал его жертву снова на операционный стол , чтобы если не спасти, то хотя бы облегчить страдания несчастного.
«Терапевт», в отличии от «Номера» -приходил в больницу когда ему вздумается, по карточкам выбирал больного для своей практики и под общим или местным наркозом резал что хотел и как хотел.
Многие из его «прооперированых» вместо скорого выздоровления или умирали, или превращались в калек, позже попадая к «Номеру» на неизбежную селекцию.
Таким образом, эти два палача с высшим медицинским образованием одним своим появлением вносили тревогу и ужас и оттого,больница только казалась спокойным местом, на самом деле, она была одним из винтиков всё той же страшной машины уничтожения.
--------------------
Около десяти часов утра  в больнице наступила гнетущая тишина: сегодня обход, писаря и санитары комнат заняли свои места в различных концах зала, а Вильгельм Эбель, блестящий хирург и немецкий антифашист, известный далеко за пределами Германии, нервно прохаживается по широкому центральному коридору заранее переживая это сознательное, хладнокровное убийство больных.
Он, врач от Бога, посвятивший десятилетия благородной миссии спасению жизни и здоровья людей, не мог смириться с этим бессмысленным зверством.
-Идёт! -подал голос дежурный и Эбель , одёрнув белый, тщательно выглаженный халат, который ему разрешали носить в виде исключения, встал у входа.
-Ахтунг! -скомандовал он персоналу и спокойно и чётко доложил вошедшему эсэсману о готовности к началу проверки.
-Гут. - фашист, почти не слушая Эбеля, придирчиво осмотрел всё вокруг, и даже зачем-то, бросил взгляд на потолок. -Ведите!
Обход начался. Первая палата. Вторая. Слышен голос Эбеля чётко и спокойно докладывающего проверяющему истории болезней пациентов.
-Поляк. Перелом нижней челюсти...
- Номер! -рявкает эсэсовец.
-Чех. Флегмона бедра. Состояние удовлетворительное...
-Номер!
За пятнадцать  минут Решетов насчитал около пяти предполагаемых смертников. Наконец, комиссия вошла и в его палату.
-Француз. -волнуясь произнёс Эбель. - Поверхностные резаные раны рук. Несчастный случай. Порезы заживают хорошо...
Пётр смотрел в равнодушное, гладко выбритое лицо не выражавшее до этого никаких эмоций и вдруг, при слове француз, в глубине неподвижных  глаз палача что-то мелькнуло.

-Comment ca-va? -неожиданно растянул губы в нечто, призванное изображать улыбку, произнёс эсэсман. - Tout va bien? ( Как дела? Всё хорошо?-перевод с франц.)

- Le meilleur detous! ( Лучше всех! -перевод с франц.) -смело ответил Пётр и фашист расхохотался.

-E bien! Гут. -кивнул он и двинулся дальше.
Обход длился около часа. И за этот час более тридцати больным был вынесен смертный приговор.

-Кто этот изверг? -спросил вечером Решетов у «Профессора».
- «Ангел смерти». В миру — Йозеф Менгеле.
Так судьба столкнула Решетова с одним из самых кровавых палачей Аушвица, к несчастью, избежавшего земного правосудия, но суда Божьего, Менгеле не избежит. Как и любой, поправший законы человечности.
Всё же, больница не лагерь -да, смерть и тут была частым и ожидаемым гостем, но зато внутренний персонал, возглавляемый Эбелем, всячески противился уничтожению, осторожно, но неуклонно, в обычные дни спасая всех, кого было можно спасти.
Главное -это строгая дисциплина, в основе которой сознательность. Особое положение больницы в лагере вызывало у больных осторожность в поведении, заботу о поддержании престижа врачей и санитаров, в сущности, таких же узников как и все, но имевших большие возможности в сохранении жизни и здоровья.
Особенно все любили и оберегали главврача -Вильгельма Эбеля.
Он, как мог, манипулировал с историями болезней, готовя их к проверке так, чтобы представить их в наиболее благоприятном свете для проверяющего.
Этаж, где находился Решетов, считался хирургическим, но основная масса больных здесь лежала с флегмоной-гнойным воспалением подкожной или межмышечной клетчатки. Другими словами -флегмона это болезненный внутренний нарыв, образующийся при ударе, и который, перерождаясь в  болезнь, унёс десятки тысяч несчастных узников концлагерей, став их визитной карточкой.
Как объяснил Решетову Вятский, всем известный синяк в нормальном организме, не вызывает никаких последствий и в течении небольшого времени бесследно исчезает, но в условиях лагеря, при полуголодном существовании, малокалорийной, бедной витаминами, пище, и как следствии этого -дистрофии, синяк превращается в застой крови и любой удар у большинства узников и образует нарыв -или флегмону.
И всё же, отойдя от вышеперечисленных ужасов, больница всё равно была нечто вроде лагерного курорта, если только курорты бывают в аду.
По вечерам свободно велись разговоры, на любые темы, без страха что тебя подслушают «капо» или блоэльтестер, обсуждали возможное положение на фронте, восхищались мужеством и героизмом советского народа.
Особенно большую радость доставил узникам доктор Эбель, накануне очередного но так и не состоявшегося обхода назначенного на третье февраля 1943-го года, поведав, что в Германии объявлен трёхдневный траур, как реакция на поражение шестой армии фельдмаршала Паулюса под Сталинградом.
-Ура!Ура!Ура! -шёпотом прокричали  Решетов, «Профессор» и остальные товарищи пришедшие к ним в гости. - То-то охрана с такими кислыми мордами ходит! Значит, бьют морду фашистскому зверю?
-Бьют. И будут бить! -уверенно произнёс Эбель. -Но прошу, будьте очень осторожны! Сейчас, когда они немного переварят этот разгром, боюсь, зверства только усилятся...
Эбель оказался прав.
Какая-то мразь, возможно из санитаров, донесла  и его арестовали, назначив вместо него другого врача, флегматичного и всего опасающегося поляка Алека Гурецкого: он был неплохим, но как хирургу и, особенно, как  человеку, до Вильгельма Эбеля -ему было далеко.
Арест Эбеля был до ужаса банален: шестого февраля, днём, прямо во время операции, ему принесли листок зелёного цвета -вызов в политический отдел гестапо. Все, и сам Эбель в том числе, знали, что подобный вызов не предвещал ничего хорошего.
Но оставаясь профессионалом и истинным последователем Эскулапа, Вильгельм Эбель закончил операцию, сделал обычный обход больных и мужественно и трогательно попрощался с коллегами.
Плакали все.
И Решетов в том числе.
Провожали «главного» до выхода и потом долго смотрели, как он, наклонив седую голову, идёт к обложенному красным кирпичом зданию гестапо. Идёт, чтобы уже никогда не вернуться.
Вильгельма Эбеля, расстреляли у стены блока номер 11: того самого «блока смерти»,  где разыгрывались фарсы суда, где узников истязали и били, пытали и расстреливали в одиночку и целыми группами.
Но такие как Эбель, не умирают насовсем, они живут, пока живы те, кому он эту жизнь подарил.
А потом, Эбель будет жить в рассказах и легендах, своих пациентов, той части, которая переживёт лагерь и создаст семьи, и передаст свои воспоминания детям и внукам, а те -своим детям, уже правнукам, и эта ниточка будет нескончаема, как и сама Жизнь.
Иначе говоря, Вильгельм Эбель - обретёт бессмертие... 
*****
Александров попал в больницу примерно за неделю до выписки из неё  Петра: капитана привезли с переломом руки и поместили в хирургическое отделение, где лежал Решетов, но в другую палату.
Они встретились в коридоре, в специальном месте отведённом для курения и приветствовали друг друга как старые товарищи.
Выяснилось, что Старик, тот самый крикливый поляк фор-арбайтер, получил приказ от коменданта лагеря создать особую команду под названием Sonderkommando 13 или «команду мусорщиков», чья задача была «быть на подхвате» у остальных более крупных зондеркоманд, выполнявших самые разнообразные хозяйственные функции в лагере: от встречи новых заключённых на платформе до сопровождения в газовые камеры не прошедших селекцию или изработавшихся.
К счастью, от новой «коммандо» последнего не требовали, их основная задача -это работы вне территории лагеря, по разборке заброшенных домов и поиск любых, пригодных для повторного использования  вещей и стройматериалов. И лишь в редких случаях, в дни особо большой загрузки крематориев -помощь  с сжиганием трупов в специальных ямах, на открытом воздухе.
-Возможностей для побега -просто девяносто из ста. -тихо рассказывал Александров. - Бжезинку почти разобрали, но рядом есть ещё одно поселение, поменьше, название не помню, ну вот, жителей оттуда  месяц назад выселили, и начинают разборку домов. Скорее всего, «тринадцатая» -будет работать именно там! Если удачно выбрать время, и прикончить охрану и «капо», можно укрыться в лесу и попытаться дойти  за ночь до Кракова. А в Кракове -существует местное подполье, во главе которого стоит человек по кличке «Циркач». Он нам поможет.
-А какое расстояние от этой деревни до Кракова?
-Километров шестьдесят -шестьдесят пять.
-И вы считаете, что мы сможем их пройти? В нашем состоянии?
-Захотим -сможем. -убеждённо мотнул головой Александров. - Старик хитрый. Он наверняка всё уже давно обдумал...
-Вы хотите сказать...
-Хочу.-улыбнулся капитан. -Старик -он же Кароль Кравчук, ненавидит нацистов как и мы с вами. Его сына и дочь забрали в Германию, а он пытался оказать вербовщикам сопротивление, вот и попал сюда. Теперь понимаете?
-Он уйдёт с нами?
-Да. Кроме того, только Старик знает путь к «Циркачу». Без него мы -как слепые котята. Нам повезло, что он с нами. Это увеличивает шансы на благоприятный исход побега. Ждите. В день выписки, Старик придёт за нами...»
******
«Как же мутны и бездонны помыслы человеческие ! -думал Рашань читая и перечитывая пересланные ему Свенсоном копии документов Штази. - И как многолика его сущность. В зависимости от условий и перемены обстоятельств, тот же самый индивид, хомо сапиенс, способен быть и нежнейшим отцом и мужем и надёжным семьянином, и одновременно- лютым палачом и извергом.
«Банальность зла!» -как абсолютно точно выразилась Ханна Арендт, историк и публицист в своей знаменитой книге посвящённой суду над Эйхманом, одним из организаторов Холокоста. Именно - «банальность!»
Не ужас, не отвращение, не муки угрызений совести, не цивилизационный опыт -никак не объясняют зверства творимые, обычными с виду людьми, царапающими пером по бумаге, рисующими аккуратные столбики с именами будущих жертв...
Рашаню довелось присутствовать на процессе в Иерусалиме в 1961 году, как бывшему узнику Аушвица:   он смотрел на пуленепробиваемую кабину , защищавшую палача от народного гнева и видел обыкновенного, маленького человечка, с большими залысинами, подслеповато щурившего глаза ,  с выражением полного непонимания на лице.
«Зачем я здесь? -казалось, спрашивал он. -В чём моя вина? Я ведь просто добросовестно выполнял приказы начальства и делал то, что считал полезным и необходимым для своей Родины! Разве за это судят?»
Как и Арендт, Рашань пришёл к такому же выводу: зло совершают обычные люди, которые принимают как норму установленный в обществе порядок и добросовестно выполняют обязательства, предписанные им законом.
По мнению самого Эйхмана, он не был ни садистом ни извращенцем — он был «нормальным человеком, который просто делал свою работу подчиняясь законам и приказам своего государства».
И в этом случае, фраза «банальность зла» -это неспособность различать добро и зло, подменяя оба понятия долгом и «служением Отчизне».

Из материалов тайной полиции Германской Демократической республики (Штази)

27 марта  1946 года, Польша. Варшава.

         Допрос бывшего коменданта концентрационного лагеря Аушвиц, Рудольфа Хёсса.


Следователь: Значит, вы подтверждаете, что два с половиной миллиона человек, которые были направлены в Освенцим, на самом деле ликвидированы?

Хёсс: Да, уничтожены.

Следователь: Эти два с половиной миллиона человек погибли в газовых камерах?

Хёсс: Так точно. Да.

Следователь: Сколько человек могли быть ликвидированы за один раз в стационарной газовой камере?

Хёсс: В одной камере -две тысячи человек.

Следователь: Целый поездной состав?

Хёсс: Так точно.

Следователь: И как всё это происходило?

Хёсс: Всё происходило под землёй. В потолке было три-четыре замаскированных отверстия , через которые внутрь камеры поступал газ.

Следователь: И что было потом?

Хёсс: Потом было всё так, как я вам рассказывал. Всё зависело от погоды. Если стояла сухая и тёплая погода и в газовых камерах было много людей , то всё заканчивалось очень быстро.

Следователь: И сколько по времени длилась подобная процедура?

Хёсс: Примерно от пяти до 15 минут...

Следователь:  Кто обычно  исполнял данную процедуру? Были ли это исключительно германские солдаты?

Хёсс: Не всегда. Часто привлекались работники из вспомогательного персонала. Из надёжных и проверенных. Польские или украинские коллаборационисты...

Следователь: Для чего это делалось?

Хёсс: Мы старались, по возможности, не перегружать психику персонала СС...
----------

Среди этих «надёжных», согласно показаниям Борецки и других «капо», был и Враг. Причём, он всегда вызывался на такие акции добровольно, за что был даже повышен до звания блокэльтестера и награждён «остволькой» ( Ostvolkmedaill),  медалью «За отвагу и заслуги представителей восточных народов» учреждённой лично Гитлером весной 1942 -года.
И если Борецки и его соратников, включая и Рудольфа Хёсса, казнённого 16 апреля 1947 года в Варшаве, постигла рука правосудия, то Враг, был тут, рядом, на свободе и каждый день встречался глазами с Пьером за завтраком.
И это были самые опасные для Рашаня моменты: ему не хотелось чтобы Враг почуял, насторожился,  и опять ушёл от возмездия.
Ибо второго такого шанса как этот, судьба Рашаню больше не даст.

*****

Старик забрал их из больницы в самом начале марта.
К тому времени, Решетов был полностью здоров, раны на руках затянулись, он окреп, набрался сил и снова начал надеяться.
Что касается Александрова,  то хотя рука у него ещё побаливала, но по отделению поползли слухи, что «Терапевт» , в прошлое посещение отложил его карточку отдельно и новый главврач Гурецкий, посоветовал капитану как можно скорее «выздороветь» не дожидаясь следующего визита палача.
Всё это время  -и в больнице и в зондеркоманде 13, которая состояла из двенадцати человек вместе со Стариком, все они только и думали что о побеге.
Умный  Кравчук, чтобы избежать предательства и доносов, сделал простую до гениальности вещь — он подбирал людей такого склада, которые не были сломлены ни физически ни морально и чьи помыслы  были устремлены к свободе.
-Пока, нужно вести себя тихо.-урезонивал нетерпеливых Александров. -После ноябрьского побега, эсэсманы совсем озверели- при малейшем подозрении — гестапо или 11 блок. Помните, один неверный шаг, и вместо воли, нас ждут пытки и смерть!

«Ноябрьский побег» или побег группы советских военнопленных, состоявшийся 6 ноября, накануне празднования Великой Революции, вызвал у фашистов настоящую ярость: Аушвиц создавался как неприступная крепость, эталонный образцовый лагерь, с такой системой охраны, что даже мысли о бегстве, должны пугливо прятаться в головах узников, видя всю мощь предпринятых мер противодействия, но, несмотря на всё это - побег удался!
Тогда, по сообщению администрации лагеря, всем заключённым было объявлено, что все беглецы пойманы и уничтожены, тех же, кого удалось взять живыми -были публично повешены на главном плацу, однако, мало кто поверил стопроцентному успеху фашистов: у многих из трупов, выложенных в ряд для устрашения, были почему-то сильно изуродованы лица, и отсюда напрашивался единственно верный вывод это — подставные. Которых не успели сжечь в крематории.
А чтобы их не опознали и не поползли ненужные слухи, несчастных изуродовали до неузнаваемости.

Годы спустя, уже после войны, Решетов познакомится с одним военным журналистом, работавшим над книгой об Аушвице и собиравшем информацию о выживших, и удостоверится, что их догадки -были верны: несколько участников массового побега так и не будут пойманы.
А двое беглецов -Андрей Погожев и Павел Стенькин, даже выступят свидетелями нацистских зверств на Франкфуртском процессе, проходившем во Франкфурте-на Майне с декабря 1963 года по август 1965-го.
На скамье подсудимых оказалось 22 военных преступника, среди которых были Борецки, Штарк, Бруно и Шлагге.
Что касается Новака -он будет признан «без вести пропавшим», так же как и доктор-садист Йозеф Менгеле.
Прочитав материалы процесса, Решетов был поражён мягкостью приговора присяжных: лишь шестеро из двадцати двух злодеев, получили пожизненное, остальные -сроки от трёх до 14 лет, а трое-были полностью оправданы: например, тот самый молоденький офицер, который встречал  их эшелон и распоряжался первыми мгновениями жизни военнопленных и гражданских -Ганс Штарк - получил всего 10 лет лишения свободы, так как по ювенальному праву, на момент свершения преступлений, Штарк был несовершеннолетним -моложе 21-года по закону того времени.
И это при том, что на процессе -Штарк имел 44 доказанных случая убийств, где одним из самых гнусных являлся расстрел еврейских женщин у стен крематория. Не гнушался молодой садист и лично засыпать капсулы с «Циклоном Б»  в отверстия на крыше газовой камеры при этом отпуская шуточки типа: « С лёгким паром! Не толпитесь, всем хватит!»
А Андрей Погожев, один из участников ноябрьского побега, давая показания о зверствах Штарка, привёл на суде и такой факт: в частности, он вспомнил эпизод от 7 октября 1941 года, когда Ганс Штарк, прямо на вокзальной площади, убил советского пленного только  за то, что у того сохранилась фотография дочери, которую он не сдал вместе с личными вещами. 
В последнем слове, Штарк сказал:
-Я участвовал в убийстве многих людей. После войны я часто спрашивал себя, не стал ли я настоящим преступником? И скажу откровенно, я не нашёл ответа на этот вопрос.
И эти слова, в очередной раз подтверждают: Зло -банально и обыденно, если оно возведено в степень закона.
---------------

Новая работа, по разборке домов, была не в пример лучше щебневого карьера или рытья канав в Аушвиц II : во-первых, свежий воздух, место для деревни было выбрано очень удачно, на возвышении, и почва тут была относительно сухой и не болотистой, во вторых охрана - приставленные к военнопленным два молодых германских солдата, совершенно не обращали на узников внимания, подолгу беседуя между собой, передоверив Старику всю руководящую роль.
Это были какие-то странные немцы: они никогда не кричали, не били заключённых, мало того, угощали сигаретами и даже шоколадом и закрывали глаза, если кто-то не особенно старался.
И в третьих, в погожие дни с крыш домов хорошо просматривались окрестности и уже через пару дней, Александров зарисовал точный план местности определив направление возможного побега.
-Вот пентюхи! -чертыхался Старик глядя на «наших» немцев. -Таких и убивать жалко. Хоть бы двинули для острастки кого, разозлили. А то сидят, «гур-гур-гур», а мы как будто сами по себе.
-Убивать не будем. -кивнул молодой, чернявый, с близко посаженными к носу глазами Антон Семеняк, бывший разведчик, взятый в плен под Вязьмой. - Навалимся дружно, свяжем, рты заткнём и оставим. Всё равно нас хватятся. Так какая разница -убивать их или нет?
-А я за то чтобы прикончить. -хмуро возразил Ярослав Лушпан, бывший слесарь из Донецка, а теперь военнопленный, суровый, лет пятидесяти мужчина, с сильными, рабочими руками. - Они нас не жалеют. Да и спокойнее. Вдруг раньше времени освободятся и тревогу поднимут?
-Не освободятся, -подмигнул бывший матрос Черноморского флота Сергей Приходько. - Я такие узлы вязать умею, сам чёрт не распутает.
Все засмеялись.
-Шабаш! Давайте по делу! -остановил веселье Александров. -Смеяться будем когда отсюда вырвемся. В общем, так...-он расстелил перед собой нарисованный вручную план. - Вот здесь, всего в двух километрах от нас -Висла. А на берегу, склад ГСМ, откуда фашисты, периодически, по реке, доставляют горюче-смазочные материалы для лагерной техники.
-Видимо, после Сталинграда, боятся уже по сухопутке. -вставил Лушпан. -Партизаны стали пошаливать.
-Сюда, каждый четверг, примерно около семи, приплывает моторная лодка с квартимейстером. Ну, фашист такой, ответственный за учёт. Охрана у него небольшая, один-два человека. Мы захватываем лодку и квартимейстера, двое из наших переодеваются в немецкую форму и мы  уходим вниз по течению до города Бжеще...
-А почему не до Кракова? -спросил кто-то.
-Потому, что напрямую до Кракова — 72 километра, а по пути - несколько хорошо охраняемых дамб. Мы не пройдём и половину маршрута, как нас вычислят. А Бжеше, тихий, небольшой город, рядом-лесной массив. Нас встретят. Верно, отец? -Старик кивнул. - Они будут знать в какой день нас ждать. Прошу извинить, подробности передачи информации из лагеря на волю, пока секрет. На всякий случай, для большей надёжности. Побег намечаем в ночь с  22 на 23  апреля. Причина остановки на этой  дате проста -фашисты празднуют 20-го именины своего фюрера, так что бдительность у них будет не на высоте. -предваряя возможные вопросы пояснил Александров. - Дополнения, уточнения , есть?
-А зачем так долго тянуть? -засомневался Приходько. - Почти полтора месяца. Тут за день всё меняется. Нашу команду могут расформировать, укрупнить, разделить, расстрелять, неизвестно что этим гадам в голову стукнет. Давайте уже на следующей неделе и попробуем, а?
-Нет. - отрицательно мотнул головой Александров. - Нужно чтобы всё успокоилось после ноябрьского побега. Сейчас гитлеровцы особенно внимательны. Однако, по нашим сведениям, с начала апреля, в лагерь начнут прибывать, в массовом порядке, новые партии военнопленных и гражданских. Начнутся авралы. Вот тогда мы и рванём!
-Согласен. -поддержал Александрова Решетов. - Нам нужно усыпить их подозрения. Показать максимальную лояльность. Как бы не противно и невыносимо было на душе, нам всем необходимо научиться терпению. Выигрывает тот, кто умеет ждать!
« А Старик -просто молодец! Умница! -думал Решетов, когда рано утром, в их барак вступала мрачная сутуловатая фигура и, для вида, стегая кого-то плетью, орала - «Выходим на работы! Живее, ленивые свиньи! Раус!»
Охранники эсэсовцы доверяли ему уже настолько, что почти не присутствовали на построении, покуривая в сторонке и улыбаясь. Иногда, Старик подходил к ним и они его угощали сигаретой, которую тот с благодарностью принимал.
-Чего вылупились? -грозно супя брови, поворачивался он к строю. -Разобраться  по трое! Первая тройка, вторая, третья...Пошли!
--------------
Целый день зондеркоманда находилась в движении — если это была разборка домов, узники работали и столярами, и каменщиками и даже электриками. Если оставляли в лагере — разносили продукты по другим командам, собирали пустые бочки, грузили их на автомашины, убирали мусор или помогали работникам прачечной. 
В прачечной и произошла неожиданная, но приятная для Решетова встреча — с давним другом и соседом по комнате блока номер четыре -Васей Кувычко, «Механиком».

Дождавшись обеда, Решетов и Кувычко отошли в сторонку:
-Привет, Вася! Рад тебя видеть живым!
-Взаимно! -крепко пожал руку лейтенанту «Механик». -А я уж думал, что из нашей компании я один и остался.
-Нет, не один. Афанасий Григорьевич, «Профессор», тоже жив. В госпитале работает.
-А остальные?
-Остальных нет. Рохань и отец Иоанн -мученическую смерть приняли, а Винера, иуду, чёрт, с нашей помощью, в пекле горячими угольками угощает.
-Туда ему и дорога, гаду. Он мне всегда не нравился. Скользкий тип. -выслушав всю неудавшуюся историю побега , покачал головой Кувычко. - А вы тут смотрите в оба, не зевайте...Особенно если к «газовикам» пошлют на подмогу. Ими руководит редкостное зверьё...
Несмотря на то, что за восемь месяцев пребывания в лагере уничтожения, Решетову довелось повидать многое, рассказ Васи Кувычко, запомнился ему до конца жизни.
-Это было примерно месяц назад, -тихо, как ветер в колючей проволоке, шелестел голос Василия, -трое  заключённых из зондеркоманды «Крематорий», совершили побег, двоих нашли сразу, они, заплутав в темноте, вместо того, чтобы двигаться на восток, кружили вокруг лагеря до самого рассвета и утром их след взяли собаки. А вот третий...Третий как в воду канул. Немцы бесились ужасно: сам комендант приезжал, орал, грозился расстрелять не только всех «капо», но и блокфюрера, однако,  беглеца так и не нашли...
-И что? -поторопил товарища Пётр. -Потом что?
-Потом мы его обнаружили, в прачечной. Он забился между двумя баками с грязным бельём. Молодой парень, латыш или литовец, назвался Алгирдасом, объяснил, что вывихнул ногу и решил укрыться и переждать. Мы его кормили тайно, кто-то даже достал йод, а затем связались с Самуилом...
-Нашим Самуилом?
-Да, с ним. И он предложил выдать Алгирдаса за одного еврея из их команды, который умер недавно и ещё не попал под учёт. Самуил предложил нам спрятать труп, а беглеца забрать...
-Но это же наивно! Сразу было бы заметно! -не выдержал Решетов. -Вы что, считаете гитлеровцев полными идиотами?
-Нет, конечно. -терпеливо продолжил объяснения Кувычко. - Просто умерший парикмахер и этот литовец -были похожи как родные братья. И возраст совпадал. А при нашей, лагерной жизни, мы тут все на одно лицо...Только номера разные. Кто бы рассматривал? Рискнуть стоило, иначе парню -конец. - «Механик» помолчал. -И поначалу, казалось, что наш план сработает. Алгирдаса увели к «стригунам», и целую неделю о нём ничего не было слышно. Его уже и искать перестали. И вдруг, нас, всю команду «Вашерай», прачечной,  вызывают в лагерное гестапо. В общем, как допрашивают в гестапо -ты знаешь. Опущу подробности. Скажу только что из пятнадцати вызванных, назад нас вернулось двенадцать. И то, потому что вступился сам Кратцер, оберштумфюрер, начальник хозчасти. Не хотел терять опытных работников, полагаю.
-А Самуил? -дрогнувшим голосом спросил Решетов, уже зная ответ. -Что с ним сделали?
-Всю команду «стригунов» -  направили в 11 блок. А оттуда -никто не возвращается. А Самуила и Альгирдаса, держали ещё долго, пытались выведать потенциальных сообщников и помощников, видимо посчитав их главарями. Пытали страшно. А потом, привезли сюда, к нам, и в качестве наглядного урока, забили их на наших глазах, черенками от лопат. Один из палачей, ты его помнишь, Новак, ухмыляясь сказал: - « Жалко тратить на этих гнид пули. Собакам достаточно и дубья!». Такие вот дела.
-Этот Новак, распял на кресте Роханя. И священника. -стиснув зубы выдавил Решетов. -Он давно уже зажился на этом свете. И пока я жив, я его достану...
-Да ты что? -охнул Кувычко. -Я слыхал, что кого-то так зверски замучили, но не знал что среди них был и Янис!
-И я. - спокойно произнёс Решетов. -И я был тоже... 

***** 

-Всё готово? -спросила  Тильда , присев за его столик на летней террасе. -Ноябрь...Становится холодно. -Передёрнула она плечами. - Ты со всеми списался?
-Да. -кивнул головой Пьер. -Со всеми, кого удалось найти. -И все они поддержали мой проект.
-Это отлично! Это замечательно! -Она улыбнулась. -Суд присяжных!  А ты знаешь, откуда появилось такое понятие в юриспруденции, как «суд присяжных»?
-Помню что-то...-стараясь избежать постыдного невежества, деловито наморщил лоб Рашань. -Напомни? Ты же военный юрист, не так-ли? 
-Ладно! -рассмеялась Тильда. -Придётся тебе прочитать лекцию. А то какой из тебя мститель? Если хочешь знать, -она торжественно выставила указательный палец и назидательно помахала им перед носом Рашаня, - идея суда присяжных берёт свои истоки ещё с Древней Греции!
-Серьёзно?
-Да. Серьёзно.
-А я думал, что первыми это новшество привнесли в юриспруденцию англичане. По-моему, я читал Блэкстоуна ( Уильям Блэкстоун (1723-1770 — английский историк и правовед -прим. автора) , в его « Комментариях к Английскому законодательству» ( Commentaries on the Laws of England), что ещё  в период Альфреда Великого до нормандского нашествия, уже зарождались основы общественного суда, а классическая модель, включающая в себя 12 присяжных, закрепилась в 12 веке, при правлении короля Генриха II, правильно?
-Не совсем. -Тильда в этот момент напоминала себя в молодости: её щёки порозовели, а в глазах блеснуло что-то задорное и упрямое. - При Генрихе II, окончательно сформировалась система «Большого жюри» -сюда входят люди осуществляющие следственные функции -дознаватели, обвинители, защитники и «Малого жюри» , собственно , тех самых 12 присяжных , которые свежим взглядом оценивали степень проведённой «Большим жюри» работы и выносили  окончательный вердикт по делу: обычно это происходило в тесном взаимодействии с профессиональным судьёй, который вручал жюри список вопросов, по которым требовалось дать ответы, влияющие на постановление итогового судебного решения. Но эта та процедура, которую мы знаем. В Древней Греции же, в эпоху расцвета афинской демократии, существовал дикастерий — суд, в котором участвовали свободные граждане полиса, выбранные по жребию. Условие -они должны быть коренными афинянами и старше 30-ти лет...
-Демократично, ничего не скажешь! -хмыкнул Пьер.
-Ага. -улыбнулась Тильда. -Но не очень конструктивно.
-Почему?
-Сам посуди...-она помолчала, потом стала загибать на руке пальцы. -Число таких избранных, достигало порой 6000 тысяч человек, а при таком нагромождении мнений, истина -пугается и её голос теряется в толпе. Раз. Два — слишком много судей, от тысячи и больше -и опять же, у каждого своё мнение. Три — голосование при вынесение приговора было тайным: каждый из избранных опускал в одну из двух амфор камешек -чёрный или белый, выражая тем самым мнение о виновности или невиновности обвиняемого. А при тайном голосовании -какая уж тут объективность? И четыре -подкуп. Иногда, голоса просто скупались и судили невиновного, а виновный уходил от ответа.
-Ну, этого и сейчас предостаточно. -не выдержал Пьер. -Продажность современного суда -уже притча во языцах...
-Поэтому ты и решил устроить свой суд? -тихо то-ли спросила, то-ли уточнила Тильда. - Верно?
-Да. Потому что мой суд, не будет предвзятым и уж точно, не коррупционным. -Глаза Рашаня смотрели куда-то вдаль, где над горизонтом, видимые только ему одному, вздымались к небу кресты , один из которых был без приговорённого. - Я даже дам ему право последнего слова. И предоставлю всё коллективному решению. По-моему, это справедливо... 

*****

И всё-таки Серёжа Приходько оказался самым правдивым пророком, когда предсказал, что в Аушвице, полагаться на скрупулёзно продуманный план -нельзя: случилось то, что случилось, уже пятого апреля в лагерь бесперебойно стали поступать новые заключённые.
Что творилось на приёмке — о том «старички» шёпотом передавали друг другу, невольно содрогаясь от ужаса: очевидцы рассказывали, что первые два прибывших эшелона были сплошь гражданские -в основном польские и немецкие евреи, а также, семьи коммунистов и военнослужащих.
Сразу на платформе, проводилась предварительная селекция, после чего, наиболее пригодных к работе отводили направо, остальных-налево.
Те, кто попадал налево -были обречены и понимали это, несмотря на заверения эсэсовцев, что их поселят в другом, «семейном» лагере и будут использовать на более лёгких работах. Случилась паника, строй распался и узники кинулись под вагоны, стремясь укрыться в ближайшем леске и попытаться спасти себя и детей.
Тогда, начальник охраны Освенцима , оберштумфюрер СС, Франц  Хёсслер отдал приказ - спустить на беглецов собак: страшные картины натренированных зверей, рвущих детскую плоть, были кошмарнее любых библейских страданий, иногда, ошалевшие от ярости и крови псы, волочили истерзанные, уже мёртвые тела, по нескольку десятков метров, не желая расстаться со своей добычей.
Сплошной крик и стон стоял у главных ворот лагеря до самого заката. А когда стемнело, к крематорию подогнали несколько самосвалов загруженных женщинами и детьми,  и, окровавленных, ещё двигающихся мучеников, просто вывалили из кузовов перед входом. В это невозможно было поверить, но ходили слухи, что ленясь добивать выживших, работники крематория закидывали их в печи живыми, начиная с детей, так как они занимали меньше места и в одну печь входило сразу три, а то и четыре ребёнка.

-Побег переносим на этот четверг, восьмого. -заявил вечером собравшимся Александров. -Тянуть нельзя. Товарищи, которые были за сокращение времени ожидания -правы. При тех темпах, с которыми прибывают новички, нас просто отдадут под руководство администрации крематория и тогда всё — после того того, что там происходит, нас тоже истребят, как ненужных свидетелей.
Все были согласны.
Все пятнадцать человек, потому что к зондеркоманде 13, присоединились ещё двое -Кувычко и Белоглазов ждали заветного сигнала.  Пробовали уговорить на побег  и «Профессора», но Афанасий Григорьевич отказался покинуть своих подопечных, к тому же, его исчезновение , вызвало бы немедленное истребление персонала больницы, а на это он пойти не мог.
В четверг, восьмого апреля, связав «своих», в кавычках, охранников, пяливших изумлённые глаза на внезапно взбесившихся «доходяг», Белоглазов и Решетов, переодетые в их форму, повели колонну к реке, изображая немцев: они оба прекрасно говорили на языке врага, а Белоглазов, родившийся в пригороде немецкой столицы, даже имел неповторимый «берлинский» акцент.
И поначалу, всё складывалось хорошо, прибывший на катере квартирмейстер, ничего не заподозрил, и привычно приступил к подсчёту запасов горючего, а заговорщики, изображая рабочую команду, выстроились в одну линию якобы для проверки, и тут, издалека, раздался выстрел и предупреждающий крик на немецком языке.
Как позже выяснилось, зондеркоманда крематория, не справляясь с количеством подлежащих сожжению тел, попросила хозяйственные команды лагеря, оказать им помощь, и все, даже прачечная, были посланы на рытьё ям для трупов. И тут выяснилось -пропал Кувычко.
Была объявлена тревога.
Первым делом стали возвращать отряды задействованные вне территории лагеря и обнаружили, что зондеркоманда номер 13 сбежала в полном составе, о чём рассказали освобождённые от верёвок охранники.
Собаки взяли след, и группа эсэсовцев, усиленная «капо» и другими предателями, вышла на берег Вислы, прямо на хранилище ГСМ.
Медлить было нельзя.
Решетов, уже не скрываясь, направил оружие на охрану, а  Белоглазов, приставив пистолет к голове квартимейстера, спокойно произнёс:
-Вы едете с нами. Дёрнетесь, останетесь здесь навсегда.
Приходько и Александров вооружившись автоматами захваченных в плен  гитлеровцев, залегли за ближайшими камнями, короткими очередями, сдерживая группу преследования.
-Да чего с ним  возиться? -с гневом прокричал Лушпан, тыча пальцем в трясущихся нацистов. -Камень  на шею и в воду. Уходить надо!
-Нет. Это -интендантский взвод. Они не из СС. Пусть живут. - Решетов загнал перепуганных гитлеровцев на склад и запер их на замок. -А уходить-самое время...
И тут, произошло то, что в современном мире называют «форс-мажор» или непредвиденные обстоятельства: одна из овчарок, словно из под земли, выскочила из ближайших кустов и вцепилась в руку Александрова, ту самую, которая ещё не зажила после перелома.
Капитан , теряя сознание от боли, выстрелил, но промахнулся и попал в стоявшую недалеко от ворот хранилища бочку керосина.
Вспыхнуло пламя, мгновенно перекинувшееся на крышу склада: с минуты на минуту, мог последовать взрыв, по мощности не уступающий десяти авиабомбам.
-Все в катер! Szybko! Szybko! Раус! Раус! (быстро! быстро! -немец.  и польск.) кричал Старик указывая на Белоглазова, догадливо запустившего двигатель.
Но преследователи уже были в нескольких шагах и их было почти втрое больше, не считая собак.
-Уходите! - прокричал Александров. - Уходите, товарищи! Я прикрою!
Он дал короткую очередь по бегущим эсесовцам и один из них, нелепо взмахнув руками, повалился на землю.
- Granaten nicht werfen! (Гранаты не кидать! -перевод с немец.)  -послышалась команда среди нападающих, очевидно опасавшихся, что ГСМ взорвётся раньше времени. - Leben nehmen! (Брать живьём! -перевод с немец.)
- Чёрта с два ,  - пробормотал капитан, - чёрта с два у вас получится...-Рядом раздался шорох и Александров увидел, что это Лушпан, тоже вооружённый автоматом. -Ты чего здесь? Беги! Это приказ!
-Не исполню. -мотнул головой донецкий слесарь. - Очень уж я их гадов, ненавижу! Не могу вот так вот уйти и не сказать «ауффидерзейн»...
----------------

Из пятнадцати, уйти удалось пятерым: когда катер уже был на ходу, взорвалось хранилище. Те, кто ещё оставался на берегу, были засыпаны горящими комками топлива и превратились в живые факелы, видя, что им уже ничем не помочь, Белоглазов дал полный газ, и катер растворился в вечерней тьме, унося во мглу пятёрку счастливчиков, одним из которых был и Решетов.
Он, Белоглазов, Старик, Кувычко и Серёжа Приходько -вот те, кто вырвался из фашистского ада, пытавшегося до последнего испепелить их в своей огненной утробе.
Много лет спустя, Пётр узнает, что тогда, на берегу, сразу погибли не все - были захвачены в плен тяжелораненый Александров и двое товарищей с ожогами: их доставили  в лагерную больницу и Вятский, «Профессор», пытался спасти им жизнь, но они умерли от полученных ран.
А капитан  был расстрелян фашистскими прихвостнями у стены 11 блока неделю спустя, и среди его палачей, упоминалось имя Новака -Врага,  живущего с Рашанем, вот уже почти три недели, в  Nursing home, и приветливо здоровавшегося с ним по утрам.
Каждое утро.

               













                ГЛАВА ВТОРАЯ
                РАШАНЬ


Как и любой человек, чей возраст вступил в дни своего заката, Пьер анализируя прожитые годы на возможность ошибки, невольно терзал свою душу одними и теми же вопросами: - «А всё ли правильно он сделал? Жил ли по совести? С каким грузом придётся покидать эту планету?»
Он понимал, нет, не всё сложилось так, как мечталось, и виной этому не его личные промахи, а обстоятельства созданные по воле других, обезумевших от власти и вседозволенности представителей человеческой расы.

 Сегодня, в невероятном 2016 году, до которого из всех, кого знал и с кем служил в годы войны, он, единственный, дотянул и всё  ещё не сдал свой багаж в запоздавший почему-то самолёт в аэропорту «Земля», главным вопросом, мучившим его разум,  был вопрос мщения. Признаться самому себе, что ты потратил десятки лет, чтобы настичь, пусть и настоящее чудовище, нелепостью, было страшно.

«Он уже немощный старик,  -думал Пьер, наблюдая, как его Враг, то в коляске, то ковыляя самостоятельно, гуляет после завтрака по аллее ставшего для них общим дома престарелых, приветливо кивая ему, с казалось бы, искренней доброжелательностью. -Прошло уже более семидесяти лет. Если он до сих пор жив, очевидно  Господь, сам,  лично, хочет пригласить его к себе, на свой небесный суд. Отступиться?»
И тут, как при проявке чёрно-белой плёнки прошлого, лента памяти, омываемая раствором неутолённого гнева начинает  оживлять калейдоскоп лиц:  Александров, Вятский, Эбель, Самуил, отец Иоанн — а затем, все эти лица, сливаются в одно -лицо Роханя, распятого на кресте, произнёсшего последние в своей жизни слова обращённые к Врагу:  - «Если меня в рай пустят, я откажусь... Попрошусь в ад... Истопником. Чтобы дрова под твой котёл подбрасывать..»
И плевать, что в «Нагорной проповеди» Иисус говорит : « Вы слышали что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противьтесь злому. Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и левую.»

После Аушвица -Рашань стал неверующим. 

Если Господь допустил такое, то он, Рашань, выбирает Неверие.
Во всяком случае — не нужно лгать самому себе...

-Всё в порядке? - Пьер вздрогнул: Враг стоял в двух шагах от него, опираясь на трость. - Я зову, зову, а у вас такой взгляд странный, словно приступ. Вот и решил подойти. Не возражаете?

-Конечно нет. - Никто во всём мире не узнает цену этой ответной улыбки. -А вы, я вижу, тоже, не любитель компаний?

-Тут вы правы. -Враг по-мефистофельски опёрся подбородком на трость и устремил взгляд куда-то вдаль, к кромке голубеющих вдали сосен.  - Вы читали Ницще?

-Приходилось. -кивнул Рашань. -В молодости.

-А я недавно перечитывал. Великий ум! Ницще очень точно объяснял склонность человека к уединению. Он говорил: « В уединении человек грызёт самого себя, в обществе его грызут многие. Выбирай.» Гениально, не находите?

-И чтобы вы выбрали? -внешне безразлично поинтересовался Рашань. -Какой вариант?

-Второй. -почти не думая, ответил Враг. - Внутренний суд, страшнее суда общественного. Смертельнее, я бы сказал. А самое страшное, он всегда с тобой.

-Вы так сказали, будто и впрямь его боитесь.. -деланно рассмеялся Пьер. -Неужто так сильно нагрешили?

-Каждый человек на этой земле -грешник. -насторожился Враг и как раковина, стал сжимать створки. - А вы? К себе подобное никогда не применяли?

Хотя Рашань и не смотрел на своего визави, он щекой, неожиданно вспыхнувшей от прилившего притока крови, почувствовал -его изучают, его сканируют, и данный разговор совсем не из праздного любопытства, что-то бродит там, в мутной воде узнавания, добиваясь чёткого абриса предмета, очень похожего на грубо сколоченный деревянный крест.

-Применял. Все применяют. -как щитом, закрылся покорностью Рашань. -Но надеюсь, я  старался всё делать по совести. Чтобы теперь, когда мне без пяти минут девяносто, не мучить сердце самокопанием, а просто любоваться озером.

-Воевали? -словно невзначай прозвучал очередной прощупывающий вопрос.

-Да, приходилось.

-А где, если не секрет?

- Северная Франция, Норвегия. Потом Арденны, озеро Балатон. И наконец, Прага, Чехословакия.

-А Польша?

Рашань вздрогнул. Сейчас, нужна такая концентрация, такой силы, чтобы ни единой гримасой, жестом, дополнительным рефлексом моргания не дать усомниться в том, что он через минуту скажет.

-Польша? Помнится, нас привезли в начале февраля 1945 в Варшаву, на доукомплектование. К тому времени, польская столица уже была освобождена русскими. Холодина стояла ужасная. -поморщился Рашань. -Даже консервы превращались в мёрзлые булыжники. Ножи ломали, пытаясь их открыть.

-Верно,  верно, в Польше зимы бывают очень суровыми. - Враг убрал напряжение и улыбнулся. -Это вам не Франция! Ну, приятно было побеседовать. Да, кстати, вы в шахматы играете? Я как-то видел вас, с вашей подругой, Тильдой кажется? За шахматным столиком. Если не возражаете, готов сразиться!

-С удовольствием! А вы, взамен, дадите мне почитать своего Ницше...
Расстались они почти «друзьями». И первое что сделал Рашань, придя в свою комнату, разделся, залез под прохладный душ, хотя ему это категорически воспрещалось , учитывая преклонный возраст, и долго стоял, задрав голову вверх и зажмурив глаза, тщетно надеясь смыть с себя эту липкую,болотистую мурашковость отвращения.

*****

18 апреля 2017 года.

-Уважаемые дамы и господа, члены жюри присяжных, стороны процесса и присутствующие здесь свидетели! -зал был настолько переполнен людьми, что казался вдвое меньше, чем это выглядело вначале.

Судья поднял глаза и, казалось, смотрел персонально на него, Рашаня.

- Я,  судья уголовного суда Соединённых штатов Америки, представляющий административный центр объединённого округа Милуоки, штат Висконсин,  Ричард Коннор, объявляю судебное заседание открытым. Сегодня, 18 апреля, 2017 года, после предварительного следствия, мы начинаем рассмотрение уголовного дела штат Висконсин против Пьера Рашаня, гражданина США и гражданина Французской Республики, обвиняемого в попытке убийства первой степени, относительно раздела 111 титула 18 Свода законов США «Убийство». Согласно этому разделу, убийство первой степени -это тяжкое убийство совершённое  с помощью яда, из засады или любым другим способом который предполагает умышленное, злонамеренное , преднамеренное и предумышленное убийство...

Монотонный голос слуги закона действовал усыпляюще и Рашань сам не заметил, как задремал с открытыми глазами но тут , не сдержавшись, кто-то громко высморкался и он вернулся в реальный мир, пытаясь собраться с мыслями.

- Наказание за убийство первой степени в федеральной юрисдикции -смертная казнь или пожизненное заключение! Попытка совершить убийство первой степени влечёт за собой лишение свободы на срок от пяти до 15 лет.

Судья строго обвёл взглядом собравшихся и многие из них невольно поёжились, кроме самого обвиняемого. К недоумению присяжных, его лицо было спокойным, почти равнодушным, как у человека достойно исполнившего свой долг или закончившего неприятную, но необходимую работу.

- Перед нами, -продолжил Коннор, -  стоит серьёзная задача беспристрастно и тщательно изучить все доказательства представленные сторонами и вынести вердикт, основанный на законе и фактах. Напоминаю всем присутствующим, -тут голос судьи снова приобрёл оттенок суровости, - что наша система правосудия строится на фундаментальном принципе : обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет доказана вне разумного сомнения. Позвольте кратко изложить порядок проведения процесса...

Далее последовало разъяснение о вступительных заявлениях сторон, порядке предоставления доказательств, характере и процедуре заключительных речей обвинения и защиты и инструкций присяжным.

Внимание Рашаня сконцентрировалось только на моменте важных напоминаний тем двенадцати, от которых зависела сейчас его судьба.

-Ваша задача, -ясно и чётко звучал голос судьи обращённый к совету присяжных, - слушать доказательства не предвзято, не обсуждать дело ни с кем, кроме других присяжных, не искать информацию в СМИ, интернете или других источниках. Главная ваша обязанность -оценивать только те доказательства, которые вам будут представлены в зале суда. Перед тем как вы удалитесь для вынесения вердикта, я дам вам подробные юридические инструкции и объясню, какие нормы закона применимы к данному делу, как оценивать доказательства и что означает критерий -вне разумного сомнения. В совещательной комнате, вам необходимо выбрать старшину коллегии ( foreperson ) и обсудить дело до тех пор, пока вы не придёте к единогласному вердикту ( unanimous verdict ) , в обратном случае, решение будет считаться не принятым и будет объявлена дата нового суда. Вам понятно?

Рашань улыбнулся. Всё это казалось ему таким мелким и забавным, почти как в детских комиксах. Чего ему бояться, в конце концов? Какого приговора? Его уже давно приговорила сама Жизнь.

И потом, впервые за последние семь десятков прожитых после войны лет,  тело бывшего заключённого концентрационного лагеря Аушвиц  обрело лёгкость пёрышка, а душа непрестанно пела. И почему-то, слова этой песни, были на стихи Афанасия Фета,  которые прошептал в свои последние минуты Лёша Игнатьев, «Гимназист», замученный  тем, из-за кого на скамье подсудимых и сидел он,  бывший лейтенант Красной армии, Петя Решетов, ставший в Освенциме  Пьером Рашанем : 

- Не колючий, светло-синий
По ветвям развешан иней
Погляди хоть ты!
Словно кто-то тороватый
Свежей, белой, пухлой ватой,
Все убрал кусты....

Пьеру вспомнились слова знаменитого охотника за нацистами Симона Визенталя, прошедшего 12 трудовых нацистских лагерей, среди которых были Бухенвальд, Гросс-Розен и Маутхаузен:

-Когда мы попадём в другой мир и встретимся с  миллионами замученных евреев и не только, погибших в лагерях и они спросят нас «Что вы сделали?», у многих будут разные ответы. Один скажет : « Я стал ювелиром». Другой скажет: «Я строил дома». Третий скажет: « Я контрабандой ввозил кофе и американские сигареты». А я скажу: « Я вас не забывал.»
«Я вас не забывал!» -мысленно повторил вслед за Визенталем его слова Пьер и улыбнулся. Он понял, почему его душа стала невесомой.

*****

До самого Рождества они были были почти неразлучны: Пьер и Враг: пристрастились ходить вместе на прогулки, даже в непогоду; любили в выходные удирать в близлежащий город Вайлдроуз, в пиццерию Джилломо, толстого, весёлого итальянца, изумительно готовившего пиццу с грибами; просиживали у камина долгие вечера за шахматами или просто разговаривали на сотни разнообразных тем, включавших в себя литературу, поэзию, цены, природу - и никогда о войне.

И всё это время Рашань готовился к самому судьбоносному дню в своей жизни. Уже был отстроен рыболовный домик, на другой стороне озера, в тихом, уединённом месте, где ближайшие соседи были почти в пятнадцати милях к северу, продумана легенда визита; извещены и приглашены все, кого касалась эта затея.
 
Что до финансовых вложений, Пьер не был богачом, но из пяти гостей, приглашённых на суд, не считая его самого и Тильды, никто не отказался помочь, а одна из женщин, Рита Коган, подписала чек, равный стоимости её квартиры в Бруклине не дрогнувшей рукой.

 Хитро, с опытом опытного рыболова, Пьер разбрасывал свою приманку вокруг предполагаемой добычи, щедро расточая  притворное дружелюбие и сердечность: хвалил Ницше, которого в душе считал больным безумцем, ругал «чёрных», государство, тосковал о порядке «крепкой руки» и соглашался с мнением Врага, что неравенство рас -объективный факт.

И это дало наконец свои плоды: Враг настолько расслабился, что раздёрнул завесу внешней добропорядочности, открыв мутную бездну своей настоящей натуры.

-Странное дело, -как-то сказал он,-семьдесят лет прошло с окончания Второй мировой,  а Германия только-только начинает включать голову в работу...

-Вот как? -сделал удивлённое лицо Рашань. -Вы полагаете?

-Сами посудите! -то-ли от джина, развязавшего ему язык, то-ли от тепла настоящего огня, разогревшего остывающую старческую кровь, Враг утратил свою обычную бдительность и продолжил:
- Можно ругать Гитлера последними словами, но нельзя не согласится с тем, что он был неплохими пророком. - Враг сердито покачал головой и налил себе новую порцию джина, добавив в него тоник.  - А что? Разве не так?

На всякий случай, Пьер согласно кивнул.

 - Чего в сущности, хотел Гитлер? Он хотел одного — приоритета тех, кто собственно и является носителями прогресса! Жителей Старой Европы! По-справедливости. И что мы видим? Европа, как он и предсказывал -объединилась! Да, это не называется рейхом, а Евросоюзом, но ведь смысл от названия не меняется! Как не меняется и тот простой факт, что вклад каждой нации в прогресс, как мы его понимаем, не  равнозначен! Вы и сами это видите. Мы дожили до того, что кланяемся в ножки черномазым обезьянам, скуля и вымаливая прощение за их предков-рабов,  привезённых на плантации. Но где  же логика? Эти,  не знаю в каком поколении,  «афроамериканцы» , как они себя любят называть, не могут вечно делать нас виноватыми! Америка дала им равные права и даже больше, но они всё надувают щёки и верещат о «дискриминации», хотя давно уже дискриминируются белые - мы с вами!

-Интересная мысль -осторожно высказался Рашань, побуждая Врага к дальнейшим откровениям. - Очень интересная!

-Вы посмотрите что происходит,  -разбрызгивая слюну, громким шёпотом, чтобы не привлекать внимания других, яростно выбрасывал давно накопившийся словесный гной  наружу Враг, - наша страна докатилась до того, что у нас сейчас -ниггера избрали в президенты! Куда уж дальше? А вот в Европе, напротив, люди стали просыпаться!

-Просыпаться?

-Именно! Хотите пример? Пожалуйста! АдГ- в Германии («Альтернатива для Германии» - дата возникновения -апрель 2013 года, националистическая и радикальная оппозиционная сила выступающая за ужесточение миграционной политики и защите суверенитета), «Партия свободы» - в Нидерландах, «Национальное объединение» - во Франции, «Лига» -в Италии и тысячи, десятки тысяч других! И у нас есть « Американская партия свободы», пусть ей всего пять с небольшим лет, но она уже стала мощным выразителем мнения белого большинства граждан Америки! А если всё так, какие претензии белая раса может предъявить Гитлеру, пытавшемуся, пусть и необоснованно брутальными методами, очистить Европу от паразитов?

-Это вы о евреях и цыганах?-невинно уточнил Рашань, но Враг, опомнившись, насторожился.

-Ох, совсем зарапортовался! -деланно рассмеялся он, махнув рукой. -Не слушайте! У меня всегда так, как выпью, хоть в конфедераты записывай, в армию генерала Ли! Может, партию в шахматы?

И они снова переходили на обычные бытовые темы.
К похвале Рашаня, Пьер никогда не пытался явно провоцировать Врага на подобные излияния -доверие трудно заработать , а потерять -легко. Но он внимательно слушал, ибо одно слово , сказанное в доверии, ценнее миллиона притворных фраз.

-Я не хочу, чтобы он встретил Новый год. -честно признался Рашань Тильде — Он отравляет каждую секунду моего существования своей «дружбой». Ты по прежнему считаешь, что рождественские дни самый лучший вариант?

-Да. -Тильда смотрела куда-то вдаль, но успевала читать самое тайное, глубоко упрятанное в его мыслях. -Персонал будет сокращён на время праздника, многие разъедутся, контроль ослабнет -другого такого случая может и не быть, учитывая сколько нам лет.

-Перестань! Ты всегда будешь молодой. -неуклюже попытался сделать комплимент Рашань и сам же его устыдился. -Я хотел сказать, молодой в душе.

-Ну, если так,-выручила его Тильда,-тогда нам всем по семнадцать.

-Я согласен!-Рашань крепко сжал её пальцы рук своими. - Ждать нечего. Через три дня -начинаем!


*****

21 апреля 2017 года.



Судья: вызывается первый свидетель защиты, Мейра Голдштейн.

Седая, но с удивительно прямой осанкой, пожилая женщина заняла свидетельское место и бестрепетно посмотрела в зал.

Судья: Клянётесь ли вы или торжественно заявляете , что показания , которые вы собираетесь дать,  будут правдой, всей правдой и ничем иным, кроме правды, да поможет вам Бог?

Мейра: Клянусь!

Судья (защитнику) : Можете приступать к опросу.

Адвокат: Назовите пожалуйста своё имя.

Мейра: Мейра Сара Голдштейн.

Адвокат: Вы родились в Польше?

Мейра: Нет. Я родилась в городе Ровно, в 1924 году, Западная Украина.

Адвокат: Как вы попали на территорию Польши? Это был переезд, семейные обстоятельства, либо что-то другое?

Прокурор ( обращаясь к судье): Протестую! Эта информация напрямую к делу не относится.

Судья: Протест отклоняется. ( защитнику) Продолжайте.

Адвокат: Мне повторить свой вопрос?

Мейра: Я помню. Просто столько лет прошло, а мне до сих пор тяжело про это говорить. -Она всхлипнула и вытерла платочком глаза и, через паузу, продолжила: -Когда мой родной город был захвачен нацистами,  нашу семью и другие еврейские семьи, было решено отправить в Варшаву, в гетто. Нас погрузили в товарные вагоны и повезли на запад. Но по пути наш состав был обстрелян и все начали разбегаться. Охрана открыла по убегающим огонь из автоматов и пулемётов...( Она снова всхлипнула). Я видела, как недалеко от меня, упал наш сосед, Юзек, пуля попала ему точно в голову...

Прокурор: Я снова вынужден протестовать! Данные показания не относятся непосредственно  к делу и уводят суд от прямого разбирательства !

Судья (кивнув): Принимается. (защитнику). Пожалуйста переходите ближе к теме нашего заседания.

Адвокат: Но это объяснение необходимо чтобы понять дальнейшие события и их связь с потерпевшим. (Видя что судья отрицательно качает головой, смирился). Хорошо. (свидетелю). Давайте опустим подробности вашего спасения и перейдём к тому, как вы встретили потерпевшего. Согласны?

Мейра: Да, согласна.

Адвокат: Исходя из  вашего рассказа, бежавшие из лагеря заключённые, в числе которых и был мой подзащитный, оставили у вас своего раненого товарища. Это так?

Мейра: Да, всё верно.

Адвокат: А примерно через неделю, после того как мой подзащитный и его друзья покинули ваше укрытие в лесу, туда нагрянули эсэсовцы. Вы это подтверждаете?

Мейра: Подтверждаю.

Адвокат: Был ли среди них потерпевший Анджей Новак или Энди Нолан, как он называет себя, получив американское гражданство?

Прокурор: Протестую! Смена фамилии и имени потерпевшего, напрямую к делу не относится!

Судья: Протест принят. (защитнику) Продолжайте с учётом заявленного протеста.

Адвокат: Спрошу иначе, участвовал ли потерпевший в расправе над вашей семьёй?

Мейра: Да. Это был настоящий зверь. (Её руки державшие платок заметно подрагивали). Это он убил моего младшего брата и Семёна...

Адвокат: Какого Семёна?

Мейра: Семёна Парамонова, того самого раненого, товарища подсудимого.

Адвокат: То есть, вы утверждаете что именно потерпевший явился прямым участником убийства друга моего подзащитного?

Прокурор: Протестую! Это давление на свидетеля!

Судья: Протест отклоняется. ( защитнику) Продолжайте.

Мейра: Да. Он лично убил его прикладом по голове и потом хвастался немцам, что сэкономил им боеприпасы.

Адвокат: Вы сами это видели?

Мейра: Да. Собственными глазами.

Адвокат: Что было потом?

Мейра: Потом? (Её губы задрожали) потом они убили моего младшего брата , а меня и тётю Риву...изнасиловали...-Она закрыла лицо руками.

Судья: Свидетель, вы можете продолжать? Или прекратить опрос?

Мейра (собравшись) : Могу, ваша честь. После того, как они подвергли нас насилию, они поставили меня и тётю возле большой сосны и дали по нам залп...

Адвокат: Как же вы выжили?

Мейра: Не знаю. Одна из пуль угодила мне в голову, но прошла не задев мозг, а две попали в грудь и ногу. Было сильное кровотечение и я, очевидно, потеряла сознание. Им было лень нас закапывать и они свалили тела в колодец. К вечеру, от прохлады и ледяной воды, я очнулась и по верёвке выбралась наверх...Остальное уже касается лично меня.

Адвокат: Среди участников вашего расстрела, был потерпевший Новак?

Мейра: Да.

Адвокат: У меня больше нет вопросов.

*****
Он не спешил: превратив свою жизнь в одиночную камеру терпения с одним единственным узником внутри по имени «Месть» -  Рашань даже принял приглашение Врага познакомиться с его близкими и два часа сидел с ними у Джилломо в уютной  пиццерии, поддакивая плосковатым шуткам зятя Врага,Джеймса, и сочувственно выслушивая его жену, Мэри, дочь Врага, жалующуюся на цены и дороговизну.

-Мы из Иллинойса, - говорила Мэри, - обычный, скучный город на сорок тысяч жителей, кормящийся от завода производящего станки и мини-трактора. Жизнь у нас как в стоячем пруду, каждый день одно и тоже! Из развлечений только павильон Джона Дира, основателя компании по созданию сельхозтехники, да центр Такслэеер, где иногда проводятся концерты или хоккейные матчи. А моя Сюзанна так мечтает стать балериной!
 
-Для балерины важно иметь крепкие ноги, особенно лодыжки. - понимающе кивнул Пьер. -В детстве, я тоже думал о балете...

-Вы? Но ведь вы же преподаете в колледже «Мировую историю» ! Так папа? И философию. И вдруг -балет?

-А я и не знал, - добродушно посмеялся Враг, -что у вас так много скрытых талантов! Не перестаёте удивлять, честное слово.

Или почудилось, или в его голосе и в самом деле прозвучала скрытая издёвка.

-Не знали. -также добродушно констатировал Пьер. - Моя мама, вела кружок  фигурного катания, в Нанси. Я оттуда родом. И сначала, мне очень хотелось стать фигуристом. А потом, однажды, к нам приехал на гастроли -русский балет. Кажется, это был Большой театр или что-то наподобие...Мне было в ту пору всего двенадцать. И я просто заболел этой мыслью...

-И зря. -проворчал Враг, сердито поджав тонкие губы. -Русские -ничего хорошего в этот мир не принесли. Одна их треклятая революция чего стоит! Весь уклад человечества поставили с ног на голову! Коммунизм! Чего захотели! Сделать всех бесплатными рабами! Больная нация, вот моё слово!

-Однако, они уже давно строят в своей стране капитализм. -Не согласился с тестем Джеймс. - Их СССР приказал «долго жить» четверть века назад. Разве нет?

-Нет!Нет!! -почти завизжал, сорвавшись от негодования на высокие ноты, Враг. - Это всё притворство! Они усыпляют нашу бдительность! Морочат нам голову! А сами, под вывеской капитализма, продолжают гнуть свою линию на коммунизм! Им ни в чём нельзя верить! Кто сейчас при власти? Люди из ГБ! И они, промытые насквозь коммунистической идеологией и пролетарским империализмом, уверяют весь свет, всю планету, что их, наброшенные поверх волчьих спин, овечьи шкуры-самые что ни на есть настоящие! Ты ничего не понимаешь, если доверяешь таким плохим актёрам!

-Папа! Папа!-урезонивая накал страстей , Мэри положила свою ладонь на руку отца. - Ну и пусть что хотят то и думают! Мы-в своей стране. Они-в своей. Какое нам до них дело?

- Верно. Никакого. -Враг покивал и попытался улыбнуться. -Извините ( это Рашаню) за невольный срыв. Нашим детям нас трудно понять. Они не жили в то  время и не могут судить объективно. В отличии от нас.

-Полностью с вами согласен, Энди! - поддержал Врага Рашань. - И предлагаю выпить за взаимопонимание всех поколений на свете! ( Все рассмеялись.) Официант! Принесите пожалуйста нам ещё по бутылочке пива!

Сегодня он впервые узнал новое имя Врага -Энди Нолан.

И узнал, что новый гражданин США, после Второй мировой войны, успел повоевать в Корее и даже был награждён бронзовой медалью, о чём с гордостью поведала Мэри.

А ещё, Враг был кандидатом от штата Иллинойс на пост мирового судьи города Молино, семнадцать лет назад, но уступил другому выдвиженцу и тем не менее, сам факт такого баллотирования, указывал, как прочна и надёжна была его «легенда».

"Тильда снова права, -думал Рашань, -законным способом, мы ничего не добьёмся. Он выскользнет, как мыло из мокрых рук. Примут во внимание всё: возраст, заслуги, недостаток свидетелей, косвенность улик и тому подобное...И с точки зрения закона -будут правы: много ли осталось на этой земле тех, кто мог видеть и помнить, воочию, что вытворяли палачи Освенцима? А я,  буду ему и судьёй и свидетелем! И те, кто уже на днях приедут..."
---------------------- 
Этим же вечером, когда родные Врага уехали, он побывал в условленном месте: работы были почти закончены, осталось кое-что доделать у  hot tube, или джакузи в уличном исполнении, но сам охотничий домик -был почти готов, представляя собой маленькое произведение искусства.

Пьер остался доволен: во-первых, само местоположение в глубине хвойного леса на небольшой возвышенности было максимально замаскировано деревьями и полностью сливалось с ландшафтом, во-вторых — радовали глаза и сердце  внешний вид и конструкция: в качестве материала для постройки использовался массив кедровых брёвен диаметров примерно 15, 7 дюйма, или 40 сантиметров; крыша была двускатная, с крутым уклоном для схода снега и покрыта натуральной черепицей; окна небольшие, но с тройным остеклением для сохранения внутреннего тепла, а вход -прочная дубовая дверь, открывающаяся наружу, на случай сильного снегопада или метелей. Кому хотелось немного романтики — тот мог выйти на террасу, просторную, с резными перилами и великолепным видом на озеро, спокойно выкурить трубку или сигару и поразмышлять о бренности всего сущего.

Внутри — превосходно обставленная гостиная с добротным деревянным столом и лавками, чучела оленей и кабанов, книжные полки с книгами и журналами, карта местности на стене, и непременный, настоящий камин с живым огнём и каменной же  облицовкой.

Далее, спальная зона -две маленькие уютные спальни, каждая на четырёх человек, кухня,  со всем необходимым набором посуды, продуктовая кладовка с различными запасами концентратов и напитков, биотуалет, умывальник с подогревом воды и полка для гигиенических принадлежностей.

И, наконец, настоящая северная баня, оснащённая печью с водяным контуром, чтобы одновременно прогревать не только саму баню но и смежные помещения ( так часто делают на Аляске) , затем, парная и душевая, смонтированные отдельно, и венец всему — hot tube, мини-бассейн с подогревом, вместимостью до  десяти гостей одновременно.

-Когда думаете закончить? -спросил Пьер у пожилого, серьёзного на вид мужчины,  менеджера строительной бригады, стараясь скрыть нетерпение. -До Рождества уложитесь?

-Постараемся...-пожал плечами прораб. - До Нового года -точно успеем! Не сомневайтесь.

-Мне нужно до Рождества. -тихо, но настойчиво произнёс Рашань  и незаметно всунул в руку менеджера крупную купюру. -Скажите всем, если успеют до 24 декабря, плачу каждому тысячу долларов премиальных. А вам -три.

-Сделаем. -кивнул прораб пряча купюру в нагрудный карман. -Обещаю.
Идею Рашаня провести Рождество на той стороне  озера, персонал Nursing house, встретил прохладно.

-Не понимаю, -пожимал плечами добряк Майкл Граум, управляющий их приюта и, по совместительству, директор по сестринскому делу, - зачем куда-то сбегать от нас на Рождество, когда мы подготовили замечательную праздничную программу, заказали подарки, наши повара проявили чудеса кулинарного мастерства! И так и быть, открою вам секрет, ведём переговоры с самой Шерон Стоун, хотим пригласить её к нам в качестве почётного гостя! А вы — хотите переманить всех в свой охотничий дом!

-Не всех,  -улыбнулся Рашань, - а только Тильду Шнайдер и мистера Нолана. Возможно, к нам присоединятся его дочь и внучка. Остальные -будут охвачены вашей заботой и стараниями, господин Граум.

-Ладно...-подумав, пропыхтел управляющий. -Конечно, это большое нарушение, но вам, как герою польского сопротивления  и мисс Шнайдер, как участнику Второй мировой войны и господину Нолану, ветерану Корейской кампании -я отказывать не буду. Однако, прошу взять с собой одну из наших сестёр. Нет, не прошу - настаиваю! Иначе, вы будете встречать Рождество здесь.

-Хорошо. -сдался Пьер. - В таком случае, я бы просил вас отправить с нами Иду Гоцман. Если нет возражений.

-Прекрасно. -подобрел директор. -Вот и договорились! И умоляю вас, будьте осторожны! Не увлекайтесь зимними забавами! Учтите, ментально,  мы в любом возрасте остаёмся детьми. Вспомните, что вы уже не юноши и девушки, а солидные, пожилые люди!

-Вы хотели сказать - «старики»?

-Нет. Я хотел сказать, -смутился управляющий,-что каждому сезону -свои плоды. Наши с вами -благоразумие и осторожность!

-Очень благородно приписывать себя к нам , почти столетним старикам, но вы, господин Граум, вряд ли ещё достигли отметки шестьдесят, я угадал? -окончательно смутил директора Рашань. - Не волнуйтесь. Мы будем и благоразумны и осторожны. Мы будем помнить и о своём возрасте и о своих болячках. Мы же -старики. А старикам тут место... 

*****


22 апреля 2017 года.

Судья: Клянётесь ли вы или торжественно заявляете , что показания , которые вы собираетесь дать,  будут правдой, всей правдой и ничем иным, кроме правды, да поможет вам Бог?

-Клянусь!

Согнутый  под бременем лет, тяжело опирающийся на палку худой, буквально высохший до скелетообразного состояния старик, с трудом поднялся на возвышение для свидетельских показаний.

Судья ( прокурору) : Можете приступать .

Прокурор: Ваше имя и должность в концлагере Аушвиц за время вашего там пребывания?

Свидетель: Густав Шлеземан. Переводчик в блоке номер четыре основного лагеря.

Прокурор: Вы - уроженец города Майнц, бывший студент факультета теологии? Верно?

Свидетель (далее Шлеземан):  Так точно. всё верно. Я хотел стать священником, как и мой отец. Но я сдал экзамены туда в основном из-за того что в университете  неплохо преподавались иностранные языки, а поступать в другой город, далеко от дома, я не хотел...

Судья (прерывая): Свидетель, прошу вас отвечать кратко. (Прокурору) Вы удовлетворены полученным ответом?

Прокурор: Да, ваша честь.

Судья: Продолжайте опрос, но по существу.

Прокурор: Господин Шлеземан, ваше желание вступить в СС было добровольным?

Шлеземан: Так точно. В то время отряды СС были элитными частями и попасть в их ряды считалось большой удачей...

Адвокат ( с места) : Все оценили, как вам повезло!

Прокурор: Протестую! Защита мешает мне вести опрос свидетеля!

Судья: Принимается. (защитнику) Вам дадут слово. А пока - протест принят.

Адвокат: Да, ваша честь. Извините.

Прокурор: Как долго вы служили в лагере Аушвиц-Биркенау? Назовите максимально точный период -от и до.

Шлеземан( с запинкой):Если меня не подводит память, примерно с марта 1941 по ноябрь 1943 года.

Прокурор: То есть, вы находились там на момент пребывания в лагере подсудимого и даже могли встречаться с ним в том же блоке?

Шлеземан: Всё верно. Только позвольте мне уточнить, в каждом блоке, в среднем, проживало до тысячи заключённых и лично я подсудимого не помню. У меня была своя работа, которая осуществлялась, в основном, в административных зданиях, переводчики приходили в блок только ночевать.

Прокурор: И никакие вечерние издевательства и те ужасы над заключёнными, которые  описывал подсудимый,  где инициаторами выступали  блокэльтестер  Вильгельм Раух и потерпевший Энди Нолан, не устраивались? 

Адвокат: Протестую! Обвинение пытается подсказать свидетелю ответы на заданные вопросы! Протест по линии объективности!

Судья: Протест принят. (прокурору). Не подсказывайте свидетелю что и как ему отвечать. Придерживайтесь регламента и правил проведения опроса. 

Прокурор: Извините , ваша честь. (Шлеземану)  Спрошу по другому: были ли вы лично, проживая в  том же бараке, что и подсудимый, свидетелем каких-либо ночных пьяных зверств со стороны администрации блока?

Шлеземан: Нет, я лично ничего такого не припоминаю. Иногда, правда, отмечая радостные события,  такие как день рождения или государственные праздники Германии, мы выпивали и ложились спать позже обычного, но всё происходило в комнатах руководящего персонала.

Прокурор: Уточните, пожалуйста!

Шлеземан: Раух, Борецки и Нолан, тогда его звали Анджей Новак, перепившись, любили попеть песни, у Вильгельма Рауха, блокэльтестера,  был прекрасный голос, и, возможно, этим мы нарушали тишину после отбоя, но никаких избиений, издевательств и тем более убийств -я не могу припомнить. Мало того, в лагере был свой духовой оркестр, проводились спортивные состязания по боксу, футбольные и хоккейные матчи, работали кружки для женщин по кройке и шитью, а на День фюрера или день основания НСДАП -  устраивались кинопоказы студии UFA...

Адвокат ( с иронией) Прямо рай на земле!

Шлеземан: Я ни в коей мере не отрицаю, что Аушвиц был строгим рабочим лагерем и допускались разные наказания вплоть до расстрела за тяжкие проступки, как-то:  побег,  нападение на персонал или злостное уклонение от работ, но те из заключённых, кто придерживался распорядка, по большей части, жили в лагере неплохо...

Адвокат: И именно из-за вашей «доброты», вы были осуждены военным судом города Майнц и отсидели в заключении девять с половиной лет?

Прокурор: Протестую! Защита вмешивается в проведение  опроса обвинением!

Судья: Отклоняется. Пусть свидетель ответит.

Шлеземан: Победитель всегда прав. Это всё , что я могу сказать.
      
*****
-Может, передумаешь? - Пьер ласково коснулся руки Тильды и нежно погладил её пальцы. -В сущности, как говорят у вас, в Америке, это моя проблема...

- Но ты ведь тоже уже американец. И давно.-усмехнулась Тильда.-Или всё ещё хочется лукового супа и лягушек на обед?

-Вообще-то нет! -шутливо «отбился» Рашань. - И я вовсе не француз...
-?

-Я русский!

-Русский??

-Спасибо, что не упала в обморок. Да, этнический русский, из Москвы... А отец- «враг народа». Он был инженером на заводе Михельсона... Арестован по делу «Промпартии» и умер где-то на севере, в Заполярье.

-Сочувствую. -голос Тильды прозвучал с мягкой искренностью. - А как же ты стал французом? И про польское «Сопротивление» -это что, вымысел?

-Нет. Какой уж тут вымысел! Когда мы бежали из Аушвица, нам удалось встретиться с «Циркачом», и вот же судьба!-он оказался одним из моих старых  товарищей, помнишь я тебе рассказывал, как мы бежали из Шталага 364?

-Помню.

-Мы разделились на две группы, и он был в другой, Гера Абалкин, цирковой акробат. Сильный, выносливый парень. Отсюда и прозвище - «Циркач». Они хотели пробраться на восток, к окруженцам, но один из группы, не хочу называть его имени, предал товарищей и Геру забрали в гестапо. Его долго пытали, однако он выжил, и, спустя два месяца, снова бежал  и так попал в Краковское сопротивление, а потом -и возглавил его.

-Такое может быть только на войне. -покачала головой Тильда. -В мирной жизни -это звучит как сказка. Но всё же, как ты очутился во Франции?

-Не стал проходить советскую селекцию...

-Советскую?

-Именно. Правда, называли они её по-другому - «фильтрацией», но суть почти та же, что и в Аушвице. Просто нацисты применяли быструю смерть, а «Советы» -медленную.

-Расскажи! -попросила Тильда. - Я умею слушать. Ты знаешь.

-Да особо тут  нечего рассказывать...-собрался с мыслями Рашань. - СССР, как главный победитель в войне, организовал систему проверочно-фильтрационных лагерей при НКВД, где главной целью,  была направленность на выявление коллаборационистов, ну, всяких там шпионов и лиц, подозреваемых в измене Родине. И к этим последним -относился и я, долгое время пребывавший под оккупационным режимом...-Он вздохнул. -Если коротко, в случае сомнений или недостатка доказательств что ты не враг -тебя плавно перемещали уже в советский трудовой лагерь или тюрьму. Это в лучшем случае.

-А в худшем?

-В худшем? Расстреливали. Часто без всякого суда.

-Ужас! -поморщилась Тильда. -Значит...

-Да. Имея своё новое французское имя и зная французский язык, я сдался в зону влияния Франции и получил гражданство и новую жизнь.  Французы отнеслись ко мне более чем лояльно, если учесть, что при проверке, мой лагерный номер, номер Петра Решетова -не совпадал с номером Пьера Рашаня, умершим от  тифа, чьё имя я и ношу до сих пор. Настоящий Рашань был из приюта, родных его никто не знал, и всё замяли. Хоть тут повезло...

-Значит, твоё настоящее имя Пётр? -она попробовала имя Решетова на вкус несколько раз повторив: Пётр...Петья...Пьер...-и вдруг улыбнулась. -И всё равно, мне больше нравится называть тебя -Патрик.

----------------- 

Восемнадцатого декабря, неизвестно как и неизвестно какими усилиями, но охотничья избушка , как скромно называл шикарный большой дом на другой стороне озера Пьер -была готова: прораб с непроизносимым техасским именем сдержал своё слово -никому не бывают лишние три тысячи долларов особенно если у тебя многодетная семья и старшая дочь учится в платном колледже.

-Можете принимать, -гордо объявил он Рашаню, -проведя владельца по всей территории. Всё как вы заказывали!

-А душевая? - первым делом поинтересовался Пьер. - Вы позаботились о её герметичности? Вы в точности всё сделали по моему чертежу?

-Конечно. -успокоил его прораб. -Ни одной капельки пара или воды не просочится. А вы -перфекционист. Только для чего вам там колонна из проволочной сетки? Первый раз вижу такое.

-Никакого секрета. -пожал плечами Рашань.- Видите ли, я очень люблю приятные запахи во время приёма душа, мне не нравятся химические ароматизаторы. А в такую колонну, можно засыпать натуральные листья мяты или ромашки, или , например, тимьяна. Совсем другое ощущение, понимаете?

-Вы просто банный гурман, простите за нахальство!-рассмеялся строитель.-Ну, каждый сходит с ума по-своему. Вы довольны нашей работой?

-Да, спасибо. -Рашань протянул прорабу чек. -Вот, здесь ещё пятьсот долларов. Купите своим детям хороший подарок на Рождество.

-Замётано !-улыбнулся великан и крепко пожал Пьеру руку.- И вам -весёлого Рождества!

-------------------

Гости начинали съезжаться один за другим: первыми приехали Адам и Гита Малкины, двое пожилых людей немногим младше самого Рашаня, за ними - Рита Коган, высокая, статная, очень моложавая  для своих лет женщина, которой никто бы не дал её полных восьмидесяти пяти лет, затем   - Сара Шварц и её сын Давид, и, наконец, Равиль Фридман, бывший полковник Моссад на пенсии, принимавший участие в похищение и вывозе из Аргентины в Израиль, палача еврейского народа  - Адольфа Эйхмана.

Все прибывшие, свободно и с комфортом разместились в охотничьей усадьбе, быстро перезнакомились друг с другом, и, получив последние инструкции от Рашаня, о чём-то таинственно перешёптывались доставая из чемоданов и служебных портфелей старые, выцветшие от времени бумаги , комбинируя их в какую-то, одним им ведомую, систему.

Главной же заботой самого хозяина, было  сбивать напряжение и подозрительность Врага, уже повисшего своими худыми, жёсткими жабрами на крючке приближающегося возмездия.

Пьер даже не думал, что что-то -может сорваться. Если это всё же произойдёт, то тот кого все называют Богом, ещё более несправедлив, чем собственные человеческие демоны, которых выращивает в себе буквально каждый, до поры до времени держа их на цепи цивилизации.

Нет, неуспеха -он не примет.

Неуспех -это напрасно прожитая долгая жизнь,  неуспех — это уход во тьму, стирающий все самые лучшие смыслы, понимаемые под великим словом -
«Справедливость».   

Но, кажется, опасения были напрасны: Враг ему доверял уже настолько, что приготовил для встречи Рождества весёленький, с оленями и ёлочками свитер и утеплённые зимние ботинки. И бутылку настоящего ирландского виски.

Он поедет.

И это хорошо.

*****

26 апреля 2017 года.

Судья: Вызывается свидетель защиты Екатерина Афанасьевна Вятская. Клянётесь ли вы или торжественно заявляете , что показания , которые вы собираетесь дать,  будут правдой, всей правдой и ничем иным, кроме правды, да поможет вам Бог?

-Клянусь!

Высокая, со спокойным, даже величественным лицом, какие бывают только у чудом уцелевшей в трёх революциях Санкт-Петербургской интеллигенции, женщина прошла к свидетельскому месту..

Судья ( защитнику) : Прошу вас.

Адвокат: Ваше имя, год рождения, место проживания и профессия?

Свидетель: Вятская Екатерина Афанасьевна, тысяча девятьсот сорокового года рождения, уроженка города Санкт-Петербург, Российская Федерация, врач терапевт на пенсии.

Адвокат: Кем вам приходится Афанасий Петрович Вятский, профессор физико-математических наук, бывший узник лагеря Аушвиц - Биркенау, номер 4478 , работавший в лагерной больнице медбратом?

Свидетель (далее -Вятская): Это мой отец.

Адвокат: Имеется ли у вас письменное ходатайство вашего отца, в случае его смерти, выступать на любых судах, где рассматриваются дела военных преступников лагеря Аушвиц, заверенное государственной нотариальной печатью?

Вятская: Да, имеется.

Адвокат: Имеются ли у вас в наличии записи и дневники вашего отца, чья подлинность при его жизни была заверена судебным переводчиком и нотариатом?

Вятская: Да.

Судья (защитнику): Начинайте опрос свидетеля пожалуйста. Все остальные формальности можно решить после. Вы меня поняли?

Адвокат (судье): Я лишь хотел, чтобы ваша честь была в курсе подлинности приводимых фактов...

Судья: На процесс не допускаются документы не прошедшие экспертизу. Вы просто тянете время.

Адвокат: Извините ваша честь. (свидетелю)  Ваш отец, как следует из приложенных вами доказательств, был освобождён из лагеря уничтожения Аушвиц -Биркенау в конце января 1945 года советскими войсками. Это так?

Вятская: Да, всё верно. После войны папа прожил недолго и скончался через шесть лет, в феврале 1951 года.

Адвокат: Расскажите, свидетель, упоминал ли ваш отец и подтверждено ли это вышеупомянутыми документами о той  роли, которую сыграл потерпевший Энди Нолан, он же Анджей Новак в истреблении заключённых? 

Прокурор (судье): Протестую, ваша честь! Защита опять пытается манипулировать показаниями свидетеля направляя их в нужном ей русле!

Судья: Протест отклоняется, продолжайте.

Вятская: Да, Нолану или Новаку, в его записках посвящено несколько страниц. Особенно мне запомнилось вот что : « Все женщины, дети и старики подвергались дополнительной селекции на выявление их возможного рабочего использования. Те, кто был признан «некондиционными» отправлялись прямиком в газовую камеру, там, перед  входом в саму камеру, располагалось что-то типа «кассы», куда женщины сдавали всё ценное что у них ещё оставалось, потом, имевших крепкие и красивые волосы передавали парикмахерам, а уже потом, уничтожали. С середины октября 1943 года, Новак возглавил зондеркоманду обслуживающую второй, самый большой крематорий в Биркенау и примыкающие к нему две газовые камеры, чья пропускная способность была до двух тысяч заключённых в час. В основном -там происходило уничтожение евреев и советских военнопленных. А также -малолетних детей забракованных блоком № 10, где проводились медицинские эксперименты. Новак, Борецки, Марченко, Фёдоров, Опанасенко и Шалаев -из всех коллаборационистов выделялись тем, что делали свою, в кавычках, «работу», не просто по обязанности, а с удовольствием...»

Прокурор: Протест, ваша честь! Здесь уже идёт эмоциональная составляющая, а не перечисление реальных проступков...

Судья( не выдержав, прокурору): А вы считаете, что нормальный человек, видевший всё это собственными глазами -должен сохранять хладнокровие? (Через паузу) Объявляется перерыв до 14.15. (Защитнику) После перерыва можете продолжить опрос.

Удар молоточком по подставке.

И только тут, Вятская позволяет себе заплакать.

****** 
«Генеральная репетиция» прошла 22 второго декабря: единственным незапланированным гостем была Тильда. Однако, учитывая её помощь в розыске материалов и еврейские корни со стороны матери, судьи согласились на её присутствие.

Нет-нет, никакой оговорки -они были именно судьями и ждали этого процесса всю свою жизнь.

1. Адам и Гита Малкины попали  в Освенцим из Лодзинского гетто, в августе 1944 года, за неделю до уничтожения всех евреев Лодзи. Они были близнецами, а близнецов отбирали специально в 10 блок для бесчеловечных опытов врача-садиста Менгеле. Когда эшелон прибыл в Аушвиц, именно Новак заметил колоритных близнецов и оттащил детей в сторону, несмотря на слёзы и мольбы их родителей, которые не прошли селекцию и в тот же день были отравлены газом.

После войны, по официальным данным, из почти 1500 пар близнецов, выжили не более трёхсот человек. Они прошли через чудовищные эксперименты, попав в группу, которой Менгеле, путём химических инъекций, пытался изменить цвет глаз с карего на голубой, чтобы добиться «арийской» внешности» : как результат, Гита ослепла, а Адам потерял 50 процентов зрения.

 Когда Аушвиц был освобождён, они узнали, что их родители были умерщвлены газом зондеркомандой Новака и поклялись найти его и Менгеле, отдав десятилетия послевоенной жизни охоте за нацистами.

И если Йозефу Менгеле «повезло» умереть от инсульта в далёкой Бразилии ещё в 1979 году, где он вёл жизнь  обычного фермера , то Новак отравлял воздух  на этой планете до сих пор и  был  найден другим мстителем - Пьером Рашанем, который списался с ними и предложил им то, что они собирались совершить.

Рашань узнал, где и под каким именем палач из Аушвица надёжно ( как он считал) спрятал своё прошлое, но главное -он установил место его будущего проживания на ближайшие пару лет и устроил всё таким образом, чтобы попасть в тот же Nursing home на Кранберри лэйк, заранее, дабы не вызвать ни у кого подозрений.

2. Рита Коган -санитарка из  Аущвицкой больницы,  той самой, в которой довелось побывать с ранением руки Пьеру и в той самой, где главврач, доктор Вильгельм Эбель, спасая по мере сил больных от истребления, погиб сам, улетев белым ангелом в райские кущи.
Коган была совсем не похожа на еврейку: светлая, голубоглазая, она являла собой скорее скандинавский тип -шведки или норвежки.
 Красивую статную блондинку, заметил  главный «капо» лагеря, Бруно, и насильно сделал своей наложницей. Он знал, что она еврейка и пользуясь её безвыходным положением унижал и делился ей с друзьями, где особый садизм проявлял переводчик, а потом и блокэльтестер Анджей Новак,
Что он с ней делал, она не расскажет никому, только Богу.
 Когда она окончательно надоела Бруно, то тот отдал прискучившую «игрушку» Новаку насовсем и за три недели, Новак  довёл девушку до такого состояния, что Рита не могла ходить.
Она бы вскоре погибла, но робкое счастье в лице Андрея Белоглазова, ставшего спасителем многих несчастных, в том числе и Рашаня, помогло ей: Белоглазов купил её у Новака за десять марок и отправил в больницу, под крыло Вильгельма Эбеля и Афанасия Вятского, которые сохранили ей жизнь и здоровье,  пристроив в больницу санитаркой. Она была единственной из своей партии евреев, которой повезло выжить.

3. Сара Шварц, как и близнецы Малкины, попала в Аушвиц из Кракова ещё совсем ребёнком. Её отец, бывший работник Коминтерна был расстрелян в первый же день, а её с мамой загнали в Биркенау II , в барак  № 4  - или барак «приговорённых», так называли временный пункт размещения для тех, кому предстояло отправиться в газовую камеру, а после в крематорий, но кого пока оставляли жить из-за перегрузки лагерных мощностей предназначенных для уничтожения, другими словами, газовые камеры и крематории были настолько переполнены что не справлялись с графиком утверждённым комендантом. Пока они находились в «четвёрке» -туда часто наведывались полицаи из зондеркоманды Новака и выбирали себе понравившихся женщин.

Одной из таких и стала мама Сары, красивая и гордая Мириам.
Новак приметил её сразу и предложил ей жизнь, если она отплатит ему взаимностью. На что Мириам ответила что подумает, если он спасёт и её дочь. Но Новак засмеялся и заявил, что: -«Он здесь не для того, чтобы выручать жидов, и если её не устраивает по-хорошему, будет по-плохому.» 
После чего, просто  выстрелил девочке в голову. Но то ли палач был пьян и у него дрогнула рука, то ли у Сары был сильный ангел -хранитель —  пуля всего-навсего разорвала ей мочку уха и оцарапала скулу. От боли и страха малышка потеряла сознание , а потом...
Ей рассказали, что было «потом»: завыв, как раненая волчица, Мириам бросилась на садиста и вцепилась ногтями ему в щёки, пытаясь добраться до глаз. Новак заорал в ответ и, почти не целясь, разрядил в неё всю обойму.
Мириам умерла мгновенно, но и мёртвую, он ещё долго топтал сапогами и плевал розовой, от крови, слюной на её красивое, даже в смерти, лицо.
Что касается Сары, обнаружив что девочка жива, женщины подняли такой крик, что охрана,  была вынуждена отправить её в больницу, чтобы избежать общего бунта.

И опять небывалое везение: доктор Эбель, договорившись с одной из вольнонаёмных немецких медсестёр, оформил девочке поддельные документы и Сара под видом её  племянницы , покинула Аушвиц навсегда, став одной из немногих, оправдавших немецкий народ перед Всевышним в лице доктора Вильгельма Эбеля и медсестры Эльзы Майзингер.
Получив письмо Рашаня, она , ни секунды не колеблясь, согласилась принять участие в задуманном им процессе в качестве одного из судей, но опасаясь, что с ней что-то может случиться во время путешествия ( у неё диагностировали неоперабельный рак желудка в терминальной стадии) взяла с собой своего единственного сына, Давида, который мало того что был её надёжной опорой, но ещё и служил юристом в одной из торговых компаний.   

4. И, наконец, Равиль Фридман.

Нет, он не был узником лагеря Аушвиц Биркенау, мало того, он родился в США и избежал всех ужасов выпавших на долю его европейских соплеменников, но переехав в Израиль и став агентом одной из лучших разведок мира каким является Моссад, он очень помог с оформлением доказательной базы и организацией технической стороны всего задуманного мероприятия.
А ещё, у его семьи, тоже были личные счёты с нацистами: из 60 ближайших родственников Фридмана, около половины, были замучены или расстреляны гитлеровцами и их пособниками. А значит, у полковника израильской разведки на пенсии, было такое же право суда, как и у любого, приехавшего в этот охотничий домик , построенный на берегу живописного озера Кранбери лэйк...

---------------

-Ну что же, - в заключении сказал Рашань, -завтра -он будет здесь. Прошу об одном, оставайтесь беспристрастными! Не надо воспринимать нашего общего врага по его сегодняшнему внешнему виду, как беспомощного и безобидного старика. Он может и старик, может и беспомощен, но это всё равно ОН!
Убийца наших родных и близких, чудовище в человеческом обличье, безжалостный садист и насильник, олицетворяющий всё худшее, что породил фашизм и нацизм. Беспристрастность! Вот единственное мерило справедливости которым мы должны руководствоваться! Мы снова в сороковых. Мы снова переживаем Аушвиц. Наша память запустила машину времени на 65 лет назад.
Помните об этом!

-Мы помним. -тихо произнесла Рита. - Вы зря всё это говорите. Никто и ничего не забыл. И все решили приехать. Завтра особенный день. -Она улыбнулась. -Канун Рождества.

-Сначала я был против вашей затеи, -вдруг вмешался в беседу Фридман, -а потом понял -вы правы! В суде штата его если не оправдают, то приговор будет настолько мягок, что этот монстр просто посмеётся над нами, торжествуя и злорадствуя. Вспомните дело Ранцера год назад? Охранника из Дахау? Его оправдали за недостаточностью улик! А у этого садиста -руки по локоть в крови! Он дважды упоминается комендантом лагеря как самый исполнительный унтершарфюрер! Награждён медалью « За верную службу в СС» второй степени! За «красивые глаза» получил? Сомневаюсь. Но...Свидетельствовать против него уже было некому. К 2015 году, никого не осталось. И эта гадина — избежала правосудия и доживает свой змеиный век в кругу родных и близких. И таких -десятки, если не сотни. Парадокс: палачи всегда живут намного дольше своих жертв. 

-Вы правы.-согласно склонил голову Рашань. -И многие из таких «долгожителей» уходят в мир иной избежав земного суда. Но только не в этом случае...

*****

28 апреля 2017 года.

Судья: Обвиняемый вы готовы обратиться к суду и коллегии присяжных с последним словом?

Рашань : Да, ваша честь. Готов.

Судья: Клянётесь ли вы или торжественно заявляете , что показания , которые вы собираетесь дать,  будут правдой, всей правдой и ничем иным, кроме правды, да поможет вам Бог?

Рашань: Клянусь!

Судья: Вам предоставляется последнее слово. Вы можете использовать своё время столько, сколько вам потребуется, но в пределах закона. Соблюдайте корректность и вежливость в вашей речи как по отношению  к  присяжным, так и в отношении суда. Можете начинать.

Рашань: Спасибо, ваша честь. (Пауза). Уважаемые суд, уважаемые присяжные! В течении всего процесса, я и мой защитник, приводили множество доказательств военных преступлений того, кого здесь называют «потерпевшим». Тот, против кого было направлено моё, с точки зрения общества, «противозаконное действие», если собрать всю пролитую им кровь, мог бы свободно купаться в ней как в озере Кранберри лэйк, а возможно и в таком огромном озере как Мичиган. В вашем распоряжении были сотни документов, любезно предоставленных Государственным военным архивом США и Федеративной республикой Германии; вы слышали голоса тех кто выжил и тех, кто был на этом суде. Решать вам. Я -старый человек. Я осознаю, что наш суд, который кто-то из зала несправедливо назвал «судом Линча», шокировал и присутствующих и средства массовой информации. Но мы не видели иного выхода именно потому, что хорошо знали законы. И знали что это чудовище может воспользоваться милосердной американской Фемидой и опять уйти от давно заслуженного наказания. И такая мысль -была для нас нестерпима. И вы, в ходе процесса, надеюсь, понимаете почему.

Голос из зала:  И поэтому вы решили «гуманно» отравить его газом?

Судья: Приставы, наведите порядок ! Чтобы  больше никаких выкриков. (Шум, протест, кого-то насильно выводят.) (Рашаню) Продолжайте.

Рашань: Благодарю, ваша честь. Я всё же отвечу на прозвучавшее из зала замечание. Да, если смотреть под нынешним углом зрения, то выглядит именно так, но...(Пауза) Я готовился к этому дню всю мою послевоенную жизнь. И тоже вы услышите от моих, как их называют здесь, «сообщников». Я заранее всё рассчитал, не буду вилять и оправдываться, заранее выкупил себе место именно в этом приюте, заранее распланировал и построил частный дом на другом берегу озера, где по моему проекту, под видом душевой, была сконструирована мини-газовая камера с абсолютно герметическим покрытием. А один из моих друзей, Равиль Фридман, бывший полковник Моссад в отставке, привёз тот самый циклон «Б» , пестицид на основе цианида, который использовался палачами Аушвица и других лагерей для массового умерщвления людей. (Предвосхищая вопрос судьи) Он взял его из музея Холокоста в Яд ва-Шеме. За почти трехлетнюю палаческую деятельность в Аушвице, зондеркоманда Анджея Новака и Стефана Борецки, отравила газом несколько сот тысяч ни в чём неповинных людей! В основном -самых беззащитных: женщин, детей и стариков, тех, кто не прошёл нацистскую людоедскую селекцию, и это , не считая, так называемых,  «попутных» убийств, которые эти садисты совершали просто ради своего удовольствия. (Пауза. В зале такая тишина , что слышно как отчаянно бьётся о стекло залетевший с улицы шмель.) Я повторю. Я -старый человек. И мои друзья, те, кто приехал на суд, тоже в основном, проживают закат своей жизни. Но ни у меня, ни у них, нет ни раскаяния в том что мы совершили, ни угрызений совести. Есть только чувство радости от свершившейся, наконец-то, справедливости. Пусть даже мы и не довели, по известным причинам, до конца наш замысел, но мы хотя бы попытались.

Судья (мрачно) : Это просто счастливый случай что дочь потерпевшего приехала раньше и заподозрила неладное. Опоздай она и мистер Граум хотя бы на полчаса -спасать было бы некого. И кстати, почему вы им не препятствовали?

Рашань: Видите ли, ваша честь, такие люди как мы, много пережившие и повидавшие на своём веку, вольно-невольно превращаются в фаталистов. Если его дочь и директор приюта успели его вытащить — значит так тому и быть...

Судья (хмыкнув): Однако, вы не упомянули, что мистер Нолан, после вашего «суда» и  испытав все муки асфиксии, впал в кататоническое расстройство и теперь полностью парализован. Кроме всего прочего, у него диагностировано помешательство, причиной чего явился гиперстресс пережитый им в вашей импровизированной газовой камере. Другими словами, он стал беспомощным инвалидом. Вы что-то можете дополнить по этому поводу?

Рашань: Нет.

Судья: Вы хотите ещё что-нибудь прибавить к сказанному?   

Рашань: Только одно: когда -то великий римский оратор и философ Цицерон изрёк -      « Справедливость проявляется в воздаянии каждому по его заслугам», но я бы добавил что, справедливость, это когда ты воздаёшь негодяю за всех, кто на тебя надеялся, но сам уже не способен получить расчёт. И при любом вашем вердикте, я буду чувствовать себя удовлетворённым: я сдержал слово, данное умершим и замученным. И моя душа -спокойна...

Судья: Присяжные могут удалиться в совещательную комнату для вынесения вердикта. Напоминаю, вы должны прийти к единогласному мнению, или же решение будет считаться не принятым и будет объявлена дата нового суда. Вам ясно? Желаю удачи.

------

Час спустя.

Старшина присяжных:
Мы, присяжные заседатели, признаём подсудимого виновным в попытке убийства первой степени. Но мы считаем, что подсудимый, действуя так, как он действовал, имел право на подобное поведение. Учитывая  мотивы которыми руководствовался подсудимый, его заслуги перед Соединёнными штатами Америки и возраст, мы ходатайствуем о снисхождении к нему суда и просили бы назначить ему срок заключения условно, под присмотром федеральным властей. Благодарим, ваша честь, за внимание.

Удар судейского молоточка по подставке.

*****

Два месяца спустя после вынесения вердикта.


-Тильда, и всё-таки, самые красивые рассветы именно тут, в Висконсине, сколько бы не хвалили Калифорнию и «город Ангелов»...-Рашань легонько похлопал по руке сидевшую рядом подругу. -Посмотри, видишь вон то скопление туч? Оно мне напоминает туман в русском Санкт-Петербурге, за полчаса до того, как начинают сводить мосты.

-А мне почему-то видится Тунис. -она передёрнула плечами. -Сражение при Эль-Геттаре...Тогда погиб мой лучший друг...Больше чем друг. Мой любимый человек , лейтенант Редфорд...Когда «боши» утюжили нашу батарею, он не сбежал как другие, а вёл огонь почти в упор. Тогда там было такое же марево. Только в Тунисе - это преддверие песчаной бури.

-Извини. -виновато опустил голову Рашань. -Не хотел наводить тебя на подобные воспоминания. -Он улыбнулся. -Вот послушай:

-Un  soir fait de rose et de bleu mystique
Nous echagerons un eclair unique
Come un long sanglot? Tout charge d'adieux
Et plus tard un Ange, entr'ouvrant les portes
Viendra ranimer, fidele et joyeux
Les miroirs ternis et flamme mortes...

Он помолчал и перевёл: 


-В вечернем таинстве, воздушно-голубом,
Мы обменяемся единственным лучом,
Прощально-пристальным и долгим, как рыданье.
И ангел, дверь, поздней полуоткрыв, придёт
И. верный, оживит наш пыл
И радостный, зажжёт
Два тусклых зеркала-два мёртвые сиянья...


-Красиво. -прошептала Тильда и тут же упрямо вздёрнула подбородок. -Ты однажды сказал - «Старикам тут место», а я не считаю что мы -старики. Мы просто дети, которые износили свои тела как старые штанишки. Но какая бы изношенная одежда не была на ребёнке-это ведь не делает его стариком, разве нет? Может, у его родителей, просто нет денег на обновку. И однажды, наступит день, когда они смогут себе это позволить и от этого, ребёнок только похорошеет. И мы с тобой, ты и я, как эти дети, ждём когда нам всё это купят. Мы ведь заслужили, правда?

-Правда! -улыбнулся Рашань.

...А над озером Кранберри лэйк уже вставало солнце.


27.05.2026.


Авторские права защищены.
Все перепечатки данной работы,как полностью, так и частично,категорически запрещены, в том числе запрещены любые формы репродукции данной работы в печатной, звуковой или видеоформе.
Любое нарушение закона будет преследоваться в судебном порядке.
Все персонажи, события, места, города и страны являются фантазией автора. Любые совпадения случайны.


Автор


 



КОНЕЦ