Зелёная тетрадь N29. 1

И тут в Регине что-то оборвалось. Не гнев, а страшная, леденящая усталость. Усталость от этого вечного страха, от этой необходимости быть сильной, быть опорой, быть голосом разума. Она смотрела на расширенные зрачки подруги и видела не реальную угрозу, а то, от чего бежала сама — вечную готовность к худшему, недоверие к миру.

— Всё, хватит, Марина Васильевна! — её голос прозвучал резко, почти начальственно. — Успокойтесь. Сколько можно? Мне уже  ответили — за нами едут.

На обратном пути в самолёте они не сказали друг другу ни слова. Регина смотрела в иллюминатор на проплывающие облака и понимала: их дружба умерла, не успев толком родиться. Она умерла не из-за истерики, а потому, что Регина поняла — она снова оказалась в роли взрослой для чужого испуганного ребёнка. А эта роль ей до смерти надоела.

У аэропорта Марину встречал зять. Он, любезно улыбаясь, предложил подвезти Регину. По дороге поделился новостью: «Агнесса вернулась работать стоматологом». Регина молча кивнула. Огни вечерней Москвы рассыпались за окном фейерверком чужой жизни, суеты, движения. А в ней самой было тихо и пусто, как в давно покинутом доме, где даже эхо уже забыло свой голос. Красота мира не отражалась, а проваливалась внутрь, в эту бездонный колодец чувств. Очередная попытка обрести простое человеческое тепло снова закончилась ничем. Опять одиночество.
— Региночка Витальевна, простите меня, пожалуйста, я вела себя как неразумный ребёнок. Я очень испугалась. Давайте будем дружить! Давайте останемся друзьями! — Марина умоляла, ей как и Регине нужен был рядом надёжный близкий человек. Регина простила её. Их дружба продолжилась много лет, но это была уже другая дружба — без иллюзии, на почтительной дистанции, где Регина научилась вовремя ставить границы.


Часть двадцать девятая
Звёздное небо на бумаге

Марина Васильевна вышла замуж во второй раз поздно, и это было почти чудом. Чудом, которое пришло в виде объявления в газете «Из рук в руки»: «Ремонт телевизоров. Выезд».

Он вошёл в ее жизнь с  чемоданчиком, до отказа набитым инструментами и тихой улыбкой.
— Добрый день. Это по поводу «Рубина»? — спросил он, и его голос показался ей на удивление спокойным, домашним.
— Да, да, проходите. Вот он, капризничает, — засуетилась Марина.
Пока он, звали его Костя, копался с паяльником в транзисторе, они разговорились. Он оказался бывшим инженером с завода.
— Развалилось всё, коллектив распустили, — сказал он, не отрываясь от платы. — Пришлось навыки в дело пускать. Люди телевизоры чинить всё равно будут.