Сгустилось

Пока его ждала, во рту накопилось ментоловых карамелек целая горсть, так что ни слова сказать без пафоса. Откроешь рот, а оттуда: "Здравствуй, любимый". Или ещё что-то такое неуместное. Но когда он появился, карамельки проглотились, молочная ириска пришла. А с молочной ириской во рту можно только "Привет!" сказать, ничего лишнего. Я и сказала. Это потом, когда снова холода набралась, заявила, будто время сгущается. На что он логично заметил, что надо его разжижать. Ну, я ещё немного попафосила, а потом стала разжижать ерундой всякой. Рыбки сушёные к пиву для этого очень подходят, а запивать можно воздухом. Воздух — он не только для дыхания.

Мне позвонили, сказали приезжать за балалайкой, вот мы и поехали. Я и Сад. Нет, правильно так — САД. Из деревьев, конечно, это же не клумба какая-нибудь. Ха. Люди-клумбы, наверное, бывают, но не он. Если к нему прикоснуться, будет тихая тень, в какой дремать можно...
   
Так вот, потом подходит Олег с коробкой и отгибает край. Смотри, говорит, дикие утки. Утки зашевелились, до этого у них ночь была в коробке. Сами утки шоколадно-коричные, пеканом пахнут. Пеканские утки, они и говорят "пек-пек". Олег пахнет молоком с пенкой, он дышит как сдобный хлеб, тут не поспоришь.

Витражи любые люблю, они чудотворные. Мозаики и стёклышки разные тоже.

Как-то говорит мне А.С. про Пашку, а сам повернулся спиной и раздевается, на плече у него написано: "Прости господь за слёзы матери". Без знаков препинания, какие могут быть препинания в разговоре с богом? А.С. — шершавый.

Какую-нибудь минуту я могу на человека смотреть, почти без фильтров, а потом начинаются лучики, бабочки, жучки или паутинки, вкусы и запахи, ощущения опять же. Так не только с людьми бывает. Вчера небо бегучее попалось: будто подметали его сбоку, а оно собралось в ленту и побежало.

А вот музыки нет. Слова есть, буквы. Даже звуки такие, какие затранскрибировать можно. Когда он мягко гэкает, у меня в голове тут же появляется греческая гамма в квадратных скобках, это умиляет несказанно. И краски я вижу другие. Говорят, очкарики иначе видят краски, чем зрячие люди. А параллельных линий или прямых углов во мне нет, я сглаженная и мягкая. Схем и систем тоже нет.

Тут подходят они:
— Собаку видела?
— Нет, а где?
— На территории бегает.
— А что здесь с собаками бывает?
— Одну охрана кормила, даже к ветеринару возили, потом она делась куда-то.
И всё, собака у меня сделалась проходная, с билетом до места, где собаки уместны. Там, наверное, фаршем пахнет.

Или город. Он бывает совсем пустой, сколько бы людей ни ходило вокруг. А бывает полный ночью или туманом, шпагами света и шпал пронизанный. И глазками окон. В каждом городе свой запах и линии, по ним интересно ходить наощупь. По маршрутам мне неинтересно.

Ещё  бывают города — как липкая смола. Едем мимо города Электроугли. Любопытно, какой он на ощупь. Мало того, что угли, ещё и электрические. А есть город Электроугри? Или угри электрические не бывают, только скаты? Не помню. Тогда Элекроскаты. Они должны быть скользкие.

Я на него смотреть не могу, жмурюсь, хотя внешне это незаметно. Он очень солнечный, даже когда пасмурный. И всё у него другое, не как у обычных людей. Музыка опять же. Это для меня — иностранный язык, завораживает. Если бы я его рисовала... Нет, не смогла бы.

Пишу: "Я же тебе и нравлюсь такой: взбалмошной выдумщицей, чокнутой, пафосной, драматизирующей, несерьёзной". Ставит смайлик ужаса.

Но то, что я дарю, — совсем не выдумка. Можно было бы себя подарить, только кому нужен такой подарок? Поэтому я дарю мягкое, горячее, золотое, единственное, что у меня есть. Чем больше дарю, тем его больше во мне. Он говорит, пою. Если всё это — вкусы, запахи, воздухи, падения, неровные линии, сказки, россыпи слов  — песня, тогда да, пою.

Он мне писал "мой золотой", и время сгустилось, в этот момент всё  сгустилось. Разжижать будем?

7-8 августа 2026 г.