Дело лейтенанта Гарса

3 октября

Дорогой дневничок, поздравляю с рождением; буду вести тебя настолько часто, насколько позволит моя воля (и время – я всё-таки занятой студент), так что не обижайся, если вдруг заброшу. Да даже если заброшу – это будет ненадолго: надо же кому-то высказывать свои накопившиеся переживания. Посмотрим, что получится из всего этого, может, мысли станут более структурированными. Понимаю, что для этого необходимо достаточно подробно описывать все свои мысли, но благо у меня ещё в детстве обнаружилась удивительная (не феноменальная, но довольно близкая к этому) память.

Может, ещё и литературные способности подкачаю.

Вечером читал «Повелителя мух», очень нравится. Осознаю, что меня последние месяцы только на антиутопии и тянет, вчера весь вечер блаженно вспоминал, как неделю назад упивался замятинским «Мы».

Ложась спать, осознаю: как же хорошо, что до сих пор в мою двушку кроме меня никого не вселили…



4 октября

Хрень. Хрень. Хрень. Потому что днём, как пришёл после пар, увидел на свободной кроватке чьи-то вещи – думаю, новый сосед их оставил. Сходил к коменде – да, действительно, сегодня она дала ключи некоему Андрею Конюхову, тоже первый курс, тоже факультет фармакологии; заселился поздно, так как только вернулся из академического отпуска. М-да-м, блаженство длилось ровно месяц. Ну, придётся смириться.

Весь день просидел в каком-то тревожном ожидании – морально готовился. Но сосед не приходил аж до ночи – видимо, просто закинул шмотьё и доживает беззаботность у своих питерских родственников.

Поздно вечером печатал роман. Заставил-таки себя проштудировать издательства, но воли хватило только на «Юксмо» и «Легенду». Может, забить хрен и отправить на самиздат?..



5 октября

Вечером. Вот он, здрасьте. Шагает по этажу, заходит в комнату…

О боже. Да от него стёкла трясутся. А я-то думаю ещё: чего вещи такие… слоновьи?

– Привет. – Пытается улыбнуться, но мешают жировые складки на щеках.

Я всегда был вежливым:

– Здорово. Саша.

– Андрей.

– Да, знаю, у коменды спрашивал. Надеюсь, подружимся.

– Угу.

Проходит мимо меня к своей кровати – и его подмышка проплывает аккурат рядом с моим носом. Ух, какой мужской запах… На самом деле, понять его можно: во-первых, вес, во-вторых, весь день, наверное, в дороге был. Ладно, пусть отдыхает. Плюхается на кровать с тяжёлым вздохом. М-да, тяжело жить с лишней массой. С трудом поворачивается на ней… и раздаётся очень заметный скрип, жалостливый и одинокий. Вот ужас…

Начинать разговаривать пока не хочу. Разглядываю. Он неторопливо раскладывает принесённые только что вещички, половина из которых – здоровые пакеты с едой.

– Ни фига, целая банка форшмака, – восхищённо говорю я.

– Да, называется, тётя дала в дорогу. И это вот, и это. – Он заметно оживился. Даже обрадовался, что я начал с ним говорить. – Вот, целые пакеты. Что называется, куда девать буду…

Возникло желание пошутить: мол, у тебя с этим проблем не будет; но вовремя вспомнил про вежливость. Даже если человек некрасивый, весит как три меня, в ширину как четыре меня, дышит с частотой колибри и шуршит с громкостью трактора, надо соблюдать приличия. Сдерживаться. Спокойно, Саша. Какой достался сосед, такой достался; может, он и хороший. Алиса же говорила: надо видеть только плюсы…

Быстро разговорились. О том о сём. Создаёт впечатление эрудированного. Причём именно создаёт – я сразу это понял, так как за жизнь уже имел дело с людьми, которые любят повыпендриваться своими знаниями в разных областях и прямо тужатся, дабы перевести разговор в выгодное для себя русло; вот и Андрей, ощущаю я, все три часа езды на электричке от тёти сидел и читал: про нюансы создания Третьего эпизода «Звёздных войн», про все секреты работы российских книжных издателей и про то, какие категории бывают у картриджей в отечественных принтерах. Ну а я что – я якобы с интересом смотрю на него, улыбаюсь глазами, внимательно слушаю, пока он заливается. Короче, любит он говорить; а насчёт «делать» – пока не знаю. Вот такой его психологический портрет; конечно, будет дополняться в дальнейшем.

Ложась спать, насильно отгоняю от себя мысли, что с соседями у меня всё могло быть намного, НАМНОГО лучше…



6 октября

В вузе удалось хорошо поговорить с Алисой. Вроде как она на Женю уже не смотрит (да в общем-то, как и все – он ведь такое шикарное политическое высказывание сморозил на семинаре позавчера). Чувствую, что я ей интересен. Может, что-нибудь с ней да и выйдет… А так, ещё болтал с пацанами – рассказывал про свой новый жизненный сюрприз. Который даже дистанционно меня раздражает, блин. Кстати, почему он сегодня не пошёл в вуз? Вроде я должен был видеть его на лекции, он же в параллельной группе; причём не видно, что он болеет или ещё что-то. Ну и ладно, не моё дело (просто мне хотелось на него пальчиком указать, чтоб все ребята увидели).

Пришёл в общагу поздно, так как заходил в «Сэндвич Квин», потому что готовые блюда в комнате кончились – стало быть, сегодня до ночи будет шоу студенческой готовки. Как раз есть фарш и рожки.

Так непривычно заходить в свою обитель и видеть в ней кого-то… Кстати, я ещё и услышал Андрея задолго до прихода в комнату: он сидел в своём компьютере и играл в какую-то стрелялку, эпические звуки которой разносились по всему этажу, аж до лифта. Капец, даже звук не убавил, какие там наушники.

– Привет, – радостно попытался улыбнуться он.

Я кивнул. Андрей сузил глазки (всё-таки получилось улыбнуться) и начал:

– Называется, заказал сегодня доставку, вышел по звонку и простоял два часа, ах-ха!..

«Да-да, два часа. Верю. И смешно-то как, вау», – улыбнулся я и чуть посмеялся, чтобы поддержать беседу. Зачем-то…

Андрей не переставал говорить, пока я доставал сковороду, фарш и макароны: то у него сегодня в боку что-то не то (описал это каким-то медицинским термином); то из деканата ему звонили, попросили прийти, принести две бумажки, сволочи такие, смеют тревожить; то из чайника воду он нечаянно пролил… Делаю вывод, что внимания чужого ему по жизни не занимать; да оно и понятно – с такой-то манерой общения! «Я, я, я. А вот я. А вот ты, кстати, знаешь? А ты об этом слышал? А вот у меня. А вот я  летом работал доставщиком – в день по сорок тыщ шагов.»

– Ого. «С таким весом? Сначала просто сорок пройди, эксперт кроватный.»

– А ты готовить чё-то будешь? – спросил он меня, когда я наконец достал всё необходимое и включил электроплитку.

–  «Нет, просто так жратву выложил.» Да, рожки по-флотски.

И вот тут он вскочил. Подлетел. Невероятно (для его веса). И началось…

Во-первых, я узнал, что он до одиннадцатого класса хотел поступать на повара, но ему пришлось отказаться от этой грандиозной затеи, ибо для этого надо было бы сдавать ЕГЭ по обществознанию (интересное он выбрал кулинарное училище), а должной подготовки у них в школе не велось. Во-вторых, я узнал, что, оказывается, рожки по-флотски можно готовить чуть ли не десятью разными способами – и везде надо сперва хорошо обжаривать лук. (Здравствуй, кулинария, новая и неизведанная.) В-третьих, я узнал, что Андрей на самом деле – просто прирождённый повар, поэтому с раннего детства чуть ли не сам стоял у плиты и готовил всякие веллингтоны, пасты альфредо, вареники со шпинатом и прочее.

– Ого, ну-у, нормально так. «Не представляешь, дорогой, видел всё, что ты описывал, в социальных сетях – в постах, коротких видео и прочем.»

– А ты на сколько минут пасту вариться ставишь?

– Чеснок, вообще-то, в конце надо добавлять.

– А зелень какую используешь?

Чувствую, когда начну есть, не избавлюсь от пары заплывших жиром глаз, которые с огромным интересом будут смотреть мне в рот.

– Да, Андрей, это всё очень интересно, – с тяжёлым вздохом сказал я, когда заканчивал.

– Ха-ха, да вообще…

Неужели он отходит? Неужели он садится на свою кровать?! Хвала господу!..

Скрип кровати. И плюс небольшой треск. Я хрюкнул, сдерживая хихиканье.

Рожки получились вкусные. Но, понятно дело, было бы намного вкуснее, если бы в полутора метрах от меня не сидело… это.

Когда ложился баиньки, Андрей попытался заговорить со мной… я не запомнил, о чём. Потому что громадным усилием воли я никак не отреагировал на его расспросы – типа сплю. Быстро он успокоился. Обычно таким, как он, надо более явственно давать понять, чтоб отстали, но в случае с ним хватило просто непродолжительного молчания – и он вздохнул, причём как-то грустно, и засел в свой ноутбук. Опять принялся играть в стрелялки, и опять не надел наушники, и даже не убавил звук, сволочь; но я за день так вымотался, что быстро уснул даже по грохот виртуальных сражений.



7 октября

Три часа ночи. Храпит он, конечно, как слон… Сколько ему? Он говорил, пережил два академотпуска – значит, на первом курсе сейчас по третьему кругу; значит, ему 18 + 3 = где-то 21 годик. М-да. Гортань дряблая не по годам – так же как и пузико. Пузище.

В вузе. Алиса на меня смотрит и отводит взгляд! А на Женю – ноль внимания. Впрочем, судя по тому, что Женя – довольно весёлый малый и любит привлекать внимание, репутацию свою после инцидента он восстановит. Ну и пошёл он в лес, клоун.

Я привязался к Алисе окончательно. Друг говорит: надо приглашать гулять. А я что – я отнекиваюсь: не всё так сразу.

Лазерсона своего в вузе опять не видел, хотя у нас опять была потоковая лекция плюс семинар совместно с его группой. Не ходит, паразит. И снова, Саша, – не твоё это дело.

В общаге. Пришёл – а он сидит и жрёт… жрёт… жрёт… смотреть страшно. Даже «привет» с трудом сказал. Питается доставкой из «Сэндвич Квин», хотя на полке – куча продуктов, коими одарила его тётушка. М-да… Складывает мусор от еды в пакет, а пакет – под кровать; у него там и вчера что-то уже лежало – тоже, по-моему, мусор от доставки. Никогда не видел, чтобы человеку лень было сделать даже пять шагов до мусорки.

– А чё ты в вуз не пришёл?

Смущение. О-о-ох, какое смущение, лучше б не спрашивал – всё равно ответа не добьюсь. Ну и ок. Впрочем, через пять минут снова как ни в чём не бывало:

– Вот, чтоб ты понимал. Наш чайник – от семнадцатого года, а работает, что называется, как лошадь…

«А ты кушаешь аналогично.»

Разговор, как всегда (наверное, я уже имею право употреблять выражение «как всегда») состоял из почти непрерывной его болтовни и моих коротеньких замечаний-поддакиваний. Длился он час (я даже расписывать не хочу, на чём он к моей великой радости закончился), потом Андрей куда-то ушёл в начале десятого и возвратился через полчаса.

Когда мы оба ложились в постели и когда Андрей раздевался, я учуял (дневник, прости за столь интимные подробности) исходящий от моего соседушки запах. Вернее, исходящУЮ от моего соседушки ВОНЬ. Насколько я успел подметить, ни в один из проведённых здесь дней он не мылся по вечерам и не менял одежду.

Жаль, что я не крещённый, а то попросил бы Боженьку спасти и сохранить меня или хотя бы плеснуть на Андрюшу дождиком, когда тот выйдет на уличку. И поблагодарил бы за то, что Андрей в тот вечер не врубил на полную громкость свой онлайн-шутер.



8 октября

Наконец-то увидел Андрея в вузе. (У нашего потока по пятницам лабораторная работа, и группы распределены по помещениям в одном крыле – то есть близко; вот я с его группой и пересёкся.) Что сказать… Сидит, бедный, попкой на холодном вузовском полу – ни с кем не разговаривает, глазки в пол, ножки по-турецки, ручки тычут в телефонные игрушки. Почти так же, как в общаге в перерывах между разговорами со мной. Проходя мимо, я, помню, отвернулся, чтобы незаметно улыбнуться. Злорадно. (Ну зачем я такой злой?.. Алиса говорит: надо быть позитивным.) Кстати, о ней: мы с ней хорошо пообщались на перерыве, и Илья потом всю лабу нашёптывал мне в ухо всякое сексуальное дерьмо. Придурок. Обожаю его.

На физре бежали кросс – вспотел как собака. Хочу отметить: старался так, как не старался никогда – ну а что, я поставил себе цель: четно, без халтуры пробежать все два кэмэ. И Я СПРАВИЛСЯ! Горжусь собой… После занятия шёл и спотыкался. Устал.

Ещё хочу отметить: когда бежал, чувствовал странный запах, исходящий, как ни странно, от меня. Не пота. Чего-то другого: чего-то… жгучего? Да, наверное. Резкий запах, в общем. Проконсультировался по телефону с родителями – сказали обратиться к дерматологу. Но что-то не хочу, лень, тем более на носу контрольные. Но, как помылся, запах прошёл.

В общаге. Не только увидел, не только услышал – на этот раз ещё и нос на самом пороге напомнил мне, что кроме меня в комнате обитает ещё кое-кто. Наверное, надо ему сказать, чтобы помылся – это же не сложно (так и скажу). Надо сказать… Блин.

Наконец-то возобновил работу над романом, но длилась она не долго: Андрей, прекрасно видя, что я занят, начал расспрашивать. Ещё и подошёл так вплотную, сощурился, вгляделся:

– А ты чё щас делаешь?

– «С-с-сука.» – Скромно так: – Роман печатаю.

– О!

Возродилась тема о российских издательствах и каких-то сайтах. Похоже, у Андрея была прямо-таки цель разлучить меня с моим ноутом, когда у меня вдохновение. В принципе, разговор мог быть для меня полезным: всё-таки говорил Андрей на тему, которой мне не было бы лишним тщательно поинтересоваться. Но всё равно эти полчаса я ненавидел его всей душой и всеми своими органами чувств. Вставлю здесь, что жизнь дала мне узнать очередной частный случай выражения «палка о двух концах»: Обломов был довольно неглупым человеком, но, с другой стороны, он был Обломовым.

Перед сном Андрей опять врубил свои стрелялки. И тут у меня сработало не столько чувство собственного достоинства, сколько раскалённая добела психика:

– Андрей, а у тебя же вроде наушники есть.

Надел. Оказывается, если попросить – делает без вопросов. Вот именно: только если попросить.

Неплохо было бы провернуть то же и с помывкой. Посмотрим, получится или нет.



9 октября

В вузе всё прекрасно. Опять не видел Андрея. Опять разговаривал с Алисой. Опять весело болтал с Ильёй и с пацанами. Вроде как всё хорошо в моей жизни, только вот… что-то тревожит. Вот что: Алиса. Я должен, должен написать ей, только вот с погодой бы не прогадать. В целом, в приглашении нет ничего сложного – я уже и текст сформулировал: «Алиса, привет. Если ты сегодня вечером свободна, может, сходим погулять? Погода позволяет)»

Нет, наверное, меня тревожит вот что. Тот запах. Во-первых, я должен сходить к дерматологу; во-вторых, запах был более чем странный. Сейчас от меня не пахнет, всё нормально; но вчера…

Когда возвращался в общагу, наткнулся на ещё одно странное происшествие – второе в моей питерской жизни. Лил дождь, и я забежал в подъезд какого-то дома; там был алкаш (ну или просто бомж – в общем, долбанный люмпен); он посмотрел на меня и через несколько секунд спросил:

– Значит, лейтенант уже начал производство?

Понятно. Надеюсь, он состоит где-то на учёте.

Я ничего не ответил, а просто продолжил ждать, пока ливень утихнет. Но на этом всё не закончилось: алкаш подошёл ко мне и… принюхался.

– Вы чё делаете?

– Начал. Лейтенант начал, – довольно сказал он. Он говорил неестественно для своего соцположения. Так чётко и… с горящими глазами…

Я тихо пригрозил вызвать полицию, он с улыбкой отошёл от меня. С улыбкой… Внезапно я сообразил: похоже, он действительно учуял у меня эту хрень – несмотря на то, что я мылся после физкультуры, да и прошло много времени. В любом случае, совпадение не случайно.

Он был очень странный…

Мне тревожно.

Прямо перед тем, как я собирался покинуть сей чудный подъезд, сверху спустилась его престарелая жительница и, довольно агрессивно погладив бомжа зонтиком, криками его прогнала. Как я понял, в том подъезде он тусовался не впервые. Ну и отлично, что прогнали; район у нас большой, надеюсь, что никогда его не увижу.

В общаге. Разговариваем. Надо поддержать разговор (вежливость!). Я спрашиваю:

– А ты щас с кем из своей группы общаешься? Я почему спрашиваю, мне надо бы знать, как там дела с моими лекциями по неорганике, которые я дал вашему Марату.

Уже после первого предложения Андрей ожидаемо смутился. (Мне кажется, я спрашивал-то как раз ради такой реакции.) Застенчивый ответ:

– Да там… ни с кем особо.

Делаю вид, что с пониманием прекращаю данную тему. Но Андрей внезапно возбуждается:

– Вот, чтоб ты понимал, я им сегодня иронично говорю: «Мы же сегодня на лабораторке синтезируем кристаллические кустарники Ломоносова? Так давайте к ним, что ли, мочевину добавим, чтобы лучше росли…» Ну типа, понял прикол, да?

Можно было бы сделать такой вид, но я не сделал. Не нашёл в себе силы.

– А они говорят, вот, чтоб ты понимал: хватит, мол, душнить, мол, это не смешно, мол, ты же на пары не ходишь, мог бы, мол, курсы по стендапу изучать…

–  «Как же я их понимаю!» Да, неприятно.

– Да вообще. Горе-одногруппники, называется. – И снова – в ноутбук, за новыми виртуальными приключениями. Причём не надевает наушники, но и играет без звука. Видимо, решил постоянно быть готовым к беседе.

Неужели во мне проснулось что-то, похожее на жалость? К этому-то… существу! Делаю вывод, что меня не так уж и сложно размягчить. Продолжаю разговор:

– Ну а вообще… Кстати, из какого ты города, я так и не спросил?

– Краснодар.

– О как. Я из Перми. А батя мой из Тобольска, он там родился, но перебрался в Пермский край на хорошую работу.

– Мой отец ушёл из семьи, называется, когда мне было два года. Но всё равно он звонит мне иногда, но я с ним редко общаюсь.

Дальнейший его рассказ продолжался минут десять. Узнал из него, что рос наш Андрюша в исключительно женском окружении: мамы, бабушки, тётушки, двоюродные сёстры – а традиционно это равно безграничной заботе. Рай, который во взрослой жизни обернулся адом: нет мотивации у человека ни помыться, ни приготовить, ни на улицу выйти, ни перестать бояться людей, ни начать нормально с ними общаться. Делаю вывод, что мои родители не такие уж и плохие. А сколько я их винил… сколько ненавидел. Максималист фигов. Да, и мама любила контролировать каждый мой шаг, и папа, бывало, набухивался в пятницу вечером, и братишка любил меня донимать – но они, по крайней мере, не обеспечили мне ТАКУЮ жизнь… Омерзительную. Раздражающую. Отвратительную. Лишённую большинства радостей. Впрочем, нельзя сказать, что на жизнь человека влияет только воспитание: в той или иной степени каждый индивид есть самостоятельный субъект. В любом случае… С одной стороны, мне не повезло с соседом; с другой – я могу наслаждаться тем, что я не такой. Всё моё окружение не такое. Всё моё окружение, кстати говоря, уже знает об этом «субъекте», так что тоже наслаждается регулярными дистанционными насмешками. Пишу это и осознаю: какие же всё-таки мы все падкие на самолесть. Ну, ничего: изъяны – норма для всех.

После вечернего мытья хотел предъявить Андрею за запах (и, кстати, за мусор под кроватью – за несколько дней накопилось порядочно); но ни то, ни другое не вышло.



10 октября

Час ночи. Никак не могу заснуть, думаю о бомже и о запахе.

Днём Андрей начал сильно кашлять – говорит, проснулся хронический ларинготрахеит. Ну капец. Храп, вонь, противная жрачка, противный вид, шаги как у диплодока – и плюс этот кашель… Каждую минуту – повторяющийся цикл: кха, кха… КХА! Ур, ур, ур-р-р… Не знаю, как я не сойду с ума. И не предъявить же: хронические заболевания лечатся туго вне зависимости от того, человек ты или Андрей Конюхов. К слову, узнал из дневного разговора, что его список болезней раз в пять длиннее списка наших вузовских дисциплин. Так он ещё и гордится этим. Ну правильно, чем ему ещё хвастаться?

Вечером затеял большую стирку; стираю до сих пор ручками, хотя надо бы уже разобраться с общажными машинками; но по старинке мне, в общем-то, и дешевле, и быстрее, и ручонки тренирую, и на первый этаж топать не надо. Читал «Повелителя мух», всё ещё очень нравится.

Замечаю, что каждый день ровно в девять вечера Андрей куда-то уходит и возвращается ровно в 21:26. Вот прям минута в минуту. Это, наверное, его единственные передвижения, если не считать походов в сортир, на улицу к курьеру и – изредка – в вуз на контрольные и лабораторные. Остальное время – либо кашляет, либо что-то жуёт, либо пялится в монитор. Либо (мне ОЧЕНЬ не хочется об этом думать) разговаривает со мной, хотя в последнее время – менее часто и долго.



11 октября

Обычный день. Твёрдо решил пригласить Алису на прогулку, но всё ещё боюсь за погоду: у боженьки страшный энурез.

Тревога прошла. Но раздражение от кашля Андрея только продолжает нарастать. Это какой-то кошмар: мало того, что он в течение ВСЕГО ДНЯ кхэкает и уркает, так он и ложится чёрт знает когда – а значит, заснуть для меня проблема. И мыться он пока даже не думал. Как-то ещё давно он сказал мне, что у него проблемы с обонянием. Ну и не мудрено: организм человека имеет свойство приспосабливаться.



12 октября

Контрольную по физике написал отлично. Алиса заболела, скучаю по ней; ещё и прогноз не радует. Поступил в Питер на свою голову.

После пар прихожу – а в комнате помимо Андрея два брата милосердия. А я-то гадаю, к кому в этот раз приехала скорая. Одновременно волнуюсь и молюсь: хоть бы в больницу забрали… На самом деле, смешного ничего не было: Андрей на грани обморока, глазища красные, лицо красное, весь торс (его раздели по пояс – фу!) в ужасающих венах. А ещё на груди, на уровне сердца, я впервые увидел у него ужасающий шрам с покраснениями. Похоже, он уже перенёс операцию на сердце – к такому-то возрасту! Офигеть. А впрочем, неудивительно. Пока врач делал ему укол, санитар рассказал:

– Вызвал, по словам, кое-как. Говорит, страшный разрывающий грудь кашель, острая боль в лёгких, с трудом передвигается. Температура 39. Назначены ему вот такие вот лекарства, сбегайте в аптеку, пожалуйста – за двадцать седьмым домом есть.

Я сбегал со списком. Когда вернулся, врачей уже не было (а Андрей, к сожалению, был); но ещё был странный запах…

– Они тебе нашатырь что ли дали?

– Да… я сознание потерял…

Сказав ему одеться, я открыл окно. Вроде выветрилось, и я закрыл.

Нет, не выветрилось. И это не нашатырь.

Это… оно…

Идентичный аромат – то ли аммиак, то ли спирт, то ли формалин… Особый запах, который я – уже – ни с чем не перепутаю. И исходил он от Андрюши, а точнее – от его кровоточащей жопки. Буквально: у него из задницы сочилась кровь. Я ему сказал.

– Они мне тупой иглой кололи, гады…

– На вот. Вата и пластырь, – сжалился я.

После вытирания запах ослабел, но не ушёл. Или мне кажется…

«Лейтенант начал производство». Чё за фигня?

Вечером, в 20:57 (да, я с предчувствием следил в тот вечер за времечком) Андрей с трудом встал и начал собираться на свою ежедневную получасовую прогулку.

– Уверен, что не упадёшь по дороге?

Первые секунды он не нашёлся, что ответить. Потом быстро, как будто боясь что-то разболтать, он ответил:

– Да не, всё хорошо.

– Ну, как хочешь. У тебя всё-таки серьёзное обострение.

– Да-а-а, называется, не один раз переживал уже.

«Не сомневаюсь – с таким-то образом жизни.»

Почти полночь. Запах. Всё никак не выходит из головы. И из комнаты. Замечаю, что с каждым кашлем Андрея он ощущается всё сильнее – ну, потому что он из него и выходит, как я успел понять. Может, расспросить?.. Завтра – может быть.

Кстати, шрам на груди Андрея – какой-то неестественный. Не пойму, как описать точнее и что это значит, но он неестественный.



13 октября

В вузе всё окей, была контрольная по математике, справился хорошо. Всё-таки классно, что родители приучили меня к хорошей учёбе – как раз-таки с помощью того самого ненавистного контроля (по крайней мере, отчасти). Марат отдал мои конспекты; хороший, кстати, парень, может, будем общаться. Алиса пока не выздоровела. Так охота её увидеть…

В общаге. Андрей всё также наскрозь больной.

20:35. Скоро мой дружок начнёт собираться. Даже кашлять начал реже.

20:55. Зашевелился. А на улице дождь хлещет… Как бы Андрей не заболел ещё сильнее – и как бы меня не заразил!

21:00. Как по команде встал и пошёл. Я тоже щас оденусь.

НАБЛЮДЕНИЕ ЗА АНДРЕЕМ:

Пишу сразу после прихода в общагу – воспоминания должны быть свежими. Это жесть какая-то…

Андрей шёл под дождём без зонта. Да он даже и не оделся толком. Видать, ни на то, ни на другое не хватило воли – но при этом не было видно, чтобы он как-то корчился от сильнейшего ветра и брызг прямо в харю. А в общем-то, танки не боятся ничего. А мне вот было очень некомфортно, я еле удерживал зонт; но не суть.

Он шёл в глубь дворов; шёл энергично, несмотря на свою комплекцию; мне приходилось прилагать усилие, чтобы не отставать. Видимо, Андрей куда-то торопился либо хотел побыстрее всё закончить… Остановился он напротив одного из подъездов тридцать девятого дома; произошло это, насколько я успел зафиксировать, в 21:13 (вдруг потом пригодится эта инфа). К нему подошёл какой-то человек в шляпе, в чёрной одежде и тоже без зонта. Лица я не видел, потому что его полностью загораживал стоящий ко мне спиной Андрей; да и далеко я встал. Они о чём-то говорили или даже что-то делали; может, что-то друг другу передавали. Всё произошло очень быстро – буквально секунд через тридцать мой соседушка развернулся и отправился обратно. Меня вроде не заметил. Не заметили. Сейчас сидит передо мной и рубится в комп как ни в чём не бывало. Вообще-то, может, что-то и происходит в его бедной душе, но трудно это прочесть в однообразных тяжёлых движениях и на заплывшей жиром физиономии.

Пока помню. Вроде как во время их разговора ветрище донёс до меня что-то похожее на слово «лейтенант» высоким голосом Андрея. О боже, наверное, у меня уже шиза. Тот запах, кстати, вроде как ушёл из комнаты. Или нет… Мне трудно определить, потому что я не знаю: может, и это мне кажется…



14 октября

Я полон решимости. Пришёл после пар – и прям клокочет она во мне. Времени не много, готовлюсь.

Всё как всегда. Щас пойду, только досчитаю до ста.

В этот раз я обогнул двор и зашёл с другой стороны, чтобы теперь разглядеть лейтенанта (будем называть его так) со спины. Надеюсь, Андрей меня не увидит (в общем-то, уже довольно темно). Лейтенант – довольно высокий стройный мужик, всё в том же наряде. Стоит неподвижно, руки за спину. Но вскоре он убирает их оттуда и что-то делает с Андреем – передаёт что-то? Водит руками по его груди… не видно, блин. Тут я решил зашагать. Надо было раньше, чтобы увидеть те движения, но я просчитался.

Максимально изменив походку и ссутулившись, держа зонт так, чтобы загородить свою голову, надев капюшон, я прохожу мимо них. Лейтенант уже убирает руки обратно за спину, но разговор продолжается. Я иду в трёх метрах, но всё равно слышу часть слов.

Андрей: – …для себя.

Лейтенант: – Использовать для себя? *** – не такая вещь, дружок, чтобы вот так использовать его в бытовых…

Что вместо «***»: какое-то слово, которое я, долго подумав, опознаю сейчас как «волюин».

Возможно, стоило бы пройти медленнее или походить взад-вперёд, но тогда был бы высок шанс спалиться. Боже, какой у лейтенанта голос… Такой… аристократичный? Фиг знает; он какой-то глубокий и какой-то… мерцающий. Да, у меня точно шиза: я вижу звуки.

«Волюин»… Наркота? Боюсь думать. Вообще-то, логически, обвинять Андрея в таком нет смысла – он просто на такое не способен. Но есть момент: из какого-то разговора с ним я понял (но могу ошибаться!), что семейка у него зажиточной была только до недавних пор, а после какого-то сильно личного случая лавочка их прикрылась, так что теперь у его мамы даже есть какие-то денежные проблемы. Но вместе с этим он регулярно заказывает быструю доставку в весьма недешёвом ресторане быстрого питания, а ещё он недавно купил на маркетплейсе игровой джойстик – откуда у него баблишко? Соображаю, что обычно люди, занимающиеся подобными вещами, регулярно меняют место и время встречи и уж конечно не встречаются каждый день. А он КАЖДЫЙ ВЕЧЕР ходит к этому лейтенанту, и тот лапает ему соски (клянусь – со спины было на это похоже).

23:20. Что-то уже и читать не хочется. Устал от чтения.

Андрей куда-то пошёл. Опять. Но он не оделся.

В ВАННУЮ?! ОФИГЕТЬ!!! А я-то думаю, чего он так подорвался…

Может, даже его бесчувственный носик почуял необходимость смыть с тела все следы жиродеятельности. Ну, честь ему и хвала. А может, Андрей прочитал что-то на моём недовольном лице и сам решил помыться.

Как обычно, я сильно занят. Почти всё время: домашка, домашние дела, общение и прогулки. А вот Андрей – я не знаю, он вообще из общежития выходит (помимо страшно необходимых походов в вуз и к тому чуваку)? Так ведь и с ума сойти можно, если вообще мышцы не атрофировать. Хорошо, что я нахожу, чем себя занимать.

Я уже лёг. Пока помню, пишу: в санузле был лёгкий запах этой дряни. После Андрея. Оставил дверь в ванную открытой на ночь, надеюсь, выветрится. Наверное, надо расспросить Андрея, но что-то уже боюсь я его расспрашивать…



15 октября

Проснулся в четыре утра, что-то не могу заснуть. Андрюша только лёг. Гляжу на его кровать и замечаю: во-первых, каркас принял форму параболы, во-вторых, от нагрузки на порядочный угол раздвинулись ножки. О боже… Как только люди доводят себя до такого?! Как сказал вчера Илья, «Андрей – легенда просто невероятных масштабов».

Меня внезапненько осеняет: а вдруг тот запах… и есть… волюин? Не хочу обдумывать, но пусть мысль будет записана.

В вузе. Алиса выздоровела, но пообщаться с ней не удалось: все перерывы шлялась со своими подружками. Красивая она на их фоне. В общем-то, не только на их фоне. Женя опять херню сморозил: заходя в лекционку, попытался сделать колесо, но, во-первых, технически даже Андрей сделал бы лучше, а во-вторых, Женя трахнулся ногой о преподавательский стол. Ржали всем потоком. Я рад. Я злорадствую. Ну а что мне поделать?

Общались с Ильёй. Он высказал мысль: Женя очень настойчивый. Я согласился, только добавил, что настойчивость эту он направляет в очень дурное русло, а общем-то, поменьше бы ему инфантильности – и цены бы ему не было. Илья:

– А знаешь, почему он такой настойчивый?

– Ну.

– Думаю, с детства ему этого внимания не хватает. А может, он изначально к нему привык в обществе своих родственников, но в реальном мире его ему мало; короче, в любом случае, это его в какой-то мере закалило. У него, наверное, даже есть жизненная цель: добиться общественного внимания.

– Да, хорошая цель. Великая. Приведёт его к большим свершениям.

– Согласен, но в любом случае… Даже не знаю, зачем я заговорил об этом.

– Да не страшно. Я тебя понял: перманентный недостаток чего-то вкупе с желанием заполучить это стимулирует соответствующую деятельность.

– …развивая волевые качества, – закончил Илья.

– Удивительно, – с наигранным отвращением говорил я, – какие уродливые формы могут иметь незакрытые гештальты иных индивидуумов.

– Уродливые… Какой ты добрый, Саша. А мне его жалко немного – вот почему я принялся говорить об этом…

– А мне не жалко.

– А я тебя понимаю, братик.

На том мы разошлись. Хороший парень Илья.

Ближе к вечеру. Идя в общагу, разговаривал по телефону с родителями – был скандал. Пятница, вечер (у них), поэтому папочка традиционно под мухой. Только начали разговор, он:

– Ну как ты там в группе щас? На побегушках, нет?

– В смысле? – спокойно отвечаю я, но на самом деле меня передёрнуло.

– Ну, может, тобой помыкает кто-то…

– Никто. Мной. Не помыкает.

– Ну ты же иногда не можешь отказать в просьбах, – послышался голос мамы. Похоже, выпила за компанию. Ох, чёрт возьми… – Так же ведь было и в 9 классе, хи-хи-хи…

Меня трясло. Сквозь зубы я проговорил:

– Вы… не лезьте, пожалуйста, в мои дела…

– В смысле «не лезьте»? – Отец. Заплетающимся языком. – В смысле «не лезьте»? Мы в школе тоже не лезли – с разбитым носом в 10 классе пришёл…

– Я уже тогда вам сказал, что буду решать свои проблемы сам.

– Он, походу, реально на побегушках, поэтому и не рассказывает. – Насмешливый голос мамы в стороне.

– Да-а-а… – Отец. – Походу, реально…

– СЛЫШЬ ТЫ, БОРОВ, – взрываюсь я, – ТЫ, МОЖЕТ, ЗА ЯЗЫКОМ БУДЕШЬ СВОИМ СЛЕДИТЬ?! САМ ВСЮ ЖИЗНЬ ТЕРПИЛА – И НА МЕНЯ ПЕНЕРОСИШЬ??!! ПАДЛА!

– Ты вообще кто такой…

Я сбросил.

Остаётся надеяться, что всё это забудется так же, как пройдёт у моих родителей опьянение. В конце концов, подобное случается где-то однажды в месяцок, да и то в этот конкретный раз всё слишком яро получилось, не как обычно. А ведь так-то я с родителями очень даже приятно общаюсь, нормальные ведь люди. Только вот иногда в них пробуждается неудовлетворённость от жизни. Эх, неужели я стану таким же…

В общаге. С Андреем почти не разговариваем, так как, насколько я улавливаю, ему капец как хреново. Но в комп рубиться он силы находит, надо же. Впрочем, к ужину планирую приготовить гречку с тушёнкой и грибами – тогда он и поболтать со мной силы найдёт.

Так и случилось. Комментировал он абсолютно всё, замечал в моих движениях абсолютно всё; ещё и стоял во время моей готовки в максимально крутой позе: рука о стену, ноги скрещены – чуть не грохнулся один раз. Восхищаюсь им. В какой-то момент я реализовал внезапную идейку: Андрей с видом знатока спросил меня, что у меня за грибы, а я:

– Ну не галлюциногенная наркота, не волнуйся. – Две секунды. – Шутка. Белые из «Семафора».

Это был именно его уровень юмора, поэтому он туго хихикнул.

Реакция не была похожа на смущение (для неё я и ответил таким образом). Вывод: либо вся та история не связана с чем-то запрещённым, либо Андрей – превосходный актёр. Хотя, второе… Уж извини, сосед, но в плане выражения эмоций ты Джеймс Бонд тот ещё.

Что ещё написать… Узнал из его рассказов, что его буллили в школе, во второй школе, в вузе до первого академа, в вузе до второго академа – и не сильно хорошо относятся и сейчас.

–  «Ну надо же – я и не догадывался.» Очень сочувствую.

Ещё он рассказал, что однажды очень хорошо врезал одному шалопаю, донимавшему его три года, да так врезал, что у того в семи местах случился перелом. (Учитывая воздушность Андреевых слов, от семи отнимаем пять. Но, учитывая его комплекцию и обидчивость на жизнь, относимся к сему факту настороженно.) Говорит, сработал накопительный эффект в плане гнева. На мой вопрос о попытке обратиться в органы ещё на зародышевом этапе буллинга Андрей ответил, что всё было бы бессмысленно, так как тот тип был невменяемым.

– «Знаешь, все люди становятся абсолютно вменяемыми, если хорошенько вмазать им в пах или куда-нибудь ещё.» Ну… согласен. «Какой же уровень нерешительности надо иметь, чтобы умалчивать о таком даже перед своей любимой, вездесущей и всезаботливой мамочкой?..»

А, вот ещё: гречка ох какой вкусной получилась.



16 октября

Это звездец. Я просто в ауте. Что нахрен происходит?!

Пишу сразу после прихода в общагу. На дворе распогодилось, светит солнышко, только лужи кругом… И из-за этих морей перед общагой пришлось делать большой крюк – обходить целый дом. Я обхожу – и вижу знакомое, блин, личико. Алкаш, старый знакомый. А рядом – какая-то девица: бёдра голенькие, сапожки до икр, формы на виду. Один вопрос: чё сосков-то не видно? Сказал бы так какой-нибудь старый ворчливый дед; а я, честно говоря, чуть слюну не пустил. Так, не важно.

Как только я, смотря в сторону, прошёл мимо – дед меня окликнул:

– Как Андрюша?

Я застыл. Девица:

– Я слышала, он начал мыться. Или то был единичный акт проявления силы воли?

Твою мать.

Дед (я видел боковым зрением) берёт девицу за пояс, подсаживает к себе на скамейку, говорит:

– Скорее, физиологическая необходимость.

Оба смеются. Каким-то культурным смехом. Культурным. Глубоким, философским. Это их объединяет. Кое с кем… Ну с ним, конечно, с кем же ещё.

Девица:

– Если ты не хочешь отвечать на эти вопросы, Саша, не отвечай. Ты благодаря… некоторым своим качествам уже узнал о деле – стало быть, скоро и тебя в это ввяжут. Причём именно ввяжут, не сомневайся: мы людей знаем. И себя в том числе.

– О, да… – тянет дед.

Я не выдерживаю. Поворачиваюсь. Говорю:

– Идите. Нахер. Люмпены. Долбанные.

– Люмпены? – поднимает бровь девица. Как изящно… Мне страшно. – Так заумно нас ещё не называли. – И тут я отшатнулся: её лицо охватил гнев, и оно будто превратилось в собачью морду: – Ну ничего, скоро нас так никто не назовёт.

– И мы все ждём, – подхватывает алкаш, – когда уже старина Гарс начнёт производство! А, точно, уже же начал. Поверь мне, парень, от такой штуки не откажется никто.

– Согласна, – подхватывает девица. Лицо у неё уже нормальное. – Я скажу больше: эта хрень скоро станет валютой – инициирует в обществе такую же революцию, какую когда-то инициировали деньги.

– Да-а-а-а… – Вдруг алкаш посмотрел на меня: – Подойди-ка сюда, малыш, надо удостовериться, что мне тогда не показалось.

Естественно, я не двигаюсь с места. Девица наклоняется:

– Ты сам-то не чувствуешь?

– Чувствую… – (Насколько я помню, это слово пролепетал именно я.)

– Значит, он начал. – Она смотрит на меня. Смотрит своими поразительно красивыми для своей социальной функции глазами. Какие красивые волосы. Что происходит…

Две противоположности: типичное омерзение и манящая, гипнотическая красота. Рядом. На одной скамейке. Что происходит…

Дед смотрит куда-то за меня и резко улыбается. Я оборачиваюсь. Да сука!!!

Не уверен, но, наверное, я припустил. Потому что в десяти мерах, около угла дома, увидел его. Он шагал, как пума, весь в чёрном, почти полностью закутанный. Я не видел глаз, я не видел лица – но мне кажется до сих пор, что эти фантомные образы до сих пор смотрят в меня; и до сих пор мне слышатся слова, которые он, может, и не произносил:

– Передавайте привет соседу, рядовой Зюзин…

Короче, сижу я щас на кроватке своей – и даже не знаю, что делать. Теоретически (!) можно поведать родителям. Но я-то знаю, как они любят реагировать на мои переживания. С насмешкой. Будто это несерьёзно. Суки. Всю мою жизнь так, до одиннадцатого класса.

Внезапно соображаю: может, рассказать Илье?.. Мы ведь с ним очень хорошо подружились, да и насмехаться над кем-либо он вряд ли станет, если почувствует, что всё серьёзно, – а он почувствует, я уверен. Но есть риск быть услышанным нежелательными ушами. Женей, например. Может, написать Илье? Хотя, очный разговор всяко лучше.

На крайняк – в Питере, как я слышал, хорошие психиатры…

Ну зачем я отмазываюсь… Ежу ясно, что лучший вариант первого шага для разрешения моего неведения – спокойный, чёткий разговор с Андреем! Ему, конечно, будет очень некомфортно об этом говорить… Вдруг его прибьют? Блин, Санёк! Узнает кто-нибудь, что ты волнуешься за это сырьё для мыловарни, засмеёт!!! Тебя сдерживает не это. Меня сдерживает не это. Чёрт…

Надо. Надо сделать. И всё будет ништяк – я успокоюсь.

О, пришёл.

Блин, мне же надо оформлять на завтра физику. На вторник, точнее.



18 октября

Вечером стирал. Потею что-то много последние дни.



21 октября

Алиса… Как мне тебя не хватает. Ха, как будто ты у меня когда-то была. Признаюсь себе, что уже кучу раз прокручивал перед сном в голове диалоги с ней, основной темой которых были бы увлекательные и эстетичные рассказы об обитающем вместе со мной натуральном ароматизаторе. Берегу эту шутку, надеюсь, где-нибудь вставлю.

Андрей уже начал меня донимать: постоянно, сука, умничает. Расспрашивает, лезет, когда не просят и куда не просят; такое ощущение, что ему мама моя позвонила и приказала меня контролировать: как я уроки там делаю, не прогуливаю ли пары, во сколько ложусь, что и как часто читаю, чем питаюсь. Ёлки-палки, за что мне такое?..

Дочитываю «Повелителя мух».



23 октября

Холодно на улице. Ужасно. Ещё и снегопады обещают. Питер…



24 октября

Нашёл вечером в себе силы сказать Андрею, чтобы от меня отстал. Вернее, это уже была накопленная за все три недели злость. Как было дело: я сел писать роман, он такой: чё, роман пишешь? Да, пишу. Он: а я вот недавно смотрел фильм… у тебя же триллер, да? Так вот, смотрел недавно фильм – триллер, где… Я: Андрей, просто так не видно, что я занят? Он (дёргается в непонимании): а… да, у меня просто привычка…

Да, я заметил: у тебя очень заметная привычка постоянно лезть не в свою затычку, бочка. Задолбал…

Считаю свой ответ достижением.

Дочитываю «Повелителя мух». И периодически смотрю на лежащую рядом со мной органическую иллюстрацию.



26 октября

Ушёл в себя. Не верится, но дописываю роман. По задумке – всё, как планировал.

Андрей разговаривать со мной не перестал, но делает это намного реже, чем раньше. И не так весело. Наверное, чувствует и осознаёт (надо же!), что я – не машина для выслушивания переживаний. Да, дневничок?

Дочитал Голдинга. Отличная книженция, будет что обсудить с Алисой. Если будем обсуждать, конечно.



27 октября

В вузе. Обсудил с Алисой «Повелителя мух», она тоже читала, ей тоже понравилось. Ну, есть точки соприкосновения, отлично. Правда, всё это омрачилось тем, что на перерыве, пока мы болтали, к нам подошёл Женя и опять вставил свою нелепую шутку. Алиса фыркнула, я подавил желание вдарить Жене, Илья что-то пошутил, и мы пошли на лекцию.

В общаге. Горжусь собой, как никогда: вечером готовил мясо с овощами, и Андрей (почему-то в этот раз он не подлетел – игра, видимо, увлекательная) спросил меня:

– Что-то тушишь?

Я лениво:

– Мясо с овощами.

– Что-то типа аджапсандали или басмы?

– Мясо. С овощами.

Через двадцать секунд:

– А, ты чашушули делаешь?

Я молчу. Ещё через двадцать секунд:

– А, просто мясо с овощами?

– Тебе. Что? – раздельно говорю я, помешивая будущее блюдо.

Чувствую на себе его непрекращающийся взгляд. Недоумевающий. Помню, так же моя биологичка на меня в своё время посмотрела, когда я прямо сказал ей, что не хочу участвовать в олимпиаде по её предмету по причине (совершенно же неважной!) занятости из-за подготовки к ЕГЭ по профильной математике. В общем, Андрея окатил хороший такой когнитивный диссонанс. Долго на меня пялился; я даже не заметил, в какой момент он от меня отвернулся. Всю жизнь теперь буду ощущать на себе этот фантомный взгляд, но он не будет меня пугать – я буду над ним смеяться. Наконец-то… Перефразирую: удивительно, что только сейчас человек понял, что он не является объектом вожделения для того, кто один раз на свою голову приветливо сказал ему «привет».



28 октября

Ещё вчера ночью дописал и отредачил роман. Ура-а-а-а… Отметил это с Ильёй – после пар выпили по бутылочке светлого. Теперь дело за малым (хотя, это будет достаточно рутинно) – надо возобновить работу над поиском нормального издательства и отправить туда рукопись. И ждать. И начать откладывать денежку, если вдруг придётся продвигать. Ух, какие амбиции – как будто я этим займусь в ближайшее время…

Да, и пока помню, запишу: сегодня в вузе видел Андрюшу около деканата, он относил какие-то бумажки. Доконали, гады, требуют идти ножками в вуз и что-то им относить. Но суть не в этом: я видел, как он на меня смотрел. С ненавистью. Хотя, нет – С ПРЕЗРЕНИЕМ. С наигранным презрением он отвёл от меня взгляд, когда я случайно на него посмотрел. Со всем, на которое было способно его лоснящееся хомячье личико. А когда я пришёл в общагу, он даже на меня не взглянул, не то что «привет». Как я рад. Осталось только ликвидировать вонь, накопление подкроватного мусора, а желательно – всю эту сущность целиком. Но всё равно я счастлив.



31 октября

Снилась Алиса. Офигеть. Это знак! Надо действовать.

Андрей произносит дай бог по 15 слов в день: у него три приёма пищи – три раза по пять слов по телефону доставщику: «Алло, здравствуйте. Хорошо, сейчас спущусь».

Недавно пришла в голову мысль… Наверное, Андрей очень даже осознаёт, что; он такое и до чего докатился. Очень хорошо осознаёт: абсолютных идиотов не бывает, даже если у них жира в щеках больше, чем мозговых нейронов. Но осознавать ведь не равно делать – меняться и так далее.



1 ноября

Погода – кошмар. Сижу после пар в общаге. Всё-таки решил ещё раз глянуть роман, подредактировать кой-какие моменты – и гляньте-ка, нашёл, что исправить. Хорошо, что пока никуда не отправлял.

Андрей кашляет страшно. По-моему, даже специально – чтоб мне дискомфорт доставить. И топает, как слон, – не исключено, что тоже специально, вообще не исключено.



2 ноября

Андрей меня бесит. Когда пришёл после пар, он статично гнул своим весом кроватку и разговаривал с кем-то по телефону – вроде бабушкой или тётей. Заметил, кстати, что иногда он позволяет себе делать в разговоре с родственниками омерзительные вставки: критикует то, каким средством они моют полы, какую дачу выбирают на будущие лета, какой для дачи выбирают мангал, какой его тётя кладёт паркет в своей новой квартире – и всё это тоном недовольного начальника. Естественно, никто в его семье ему и слова не говорит. И не скажет. Да-а-а, что вырастили, то вырастили.

Итак, как только я вошёл, он с отточенным умением подтянул разговор на тему готовки и – именно потому, что я вошёл в комнату, – начал выпендриваться: подробно описывать тёте рецепт какой-то там разновидности гуакамоле. (Интересно, сколько раз за последние года он готовил… хоть что-нибудь? Своими ручками?) При этом он смотрел на меня всё с тем же наигранным пренебрежением и старательно пытался поймать мой взгляд, чтобы надавить на него всей своей массой. Но тщетно – я (со значительным усилием, признаюсь) ни разу на него не взглянул.



3 ноября

Андрей. Меня. Бесит.

Так, Саша, это не твоё дело.

Сплю и вижу, как сам Дьявол моет его кипятком в Аду. Нет, концентрированной щёлочью, во.



4 ноября

Больше откладывать это нельзя – надо записать это. Возможно, получится недостоверно, но если что – у врача будет хотя бы примерный материал. Надеюсь на свою шикарную память.

Короче, мне уже несколько раз снились сны. Они не кошмарные и не слишком реалистичные – просто они очень уж связаны с тем, что происходит со мной в реальности. Пугающе сильно связаны. Поэтому я и не хочу держать это в своей голове. Я, в принципе, могу считать их просто следствием сильных впечатлений (это нормально для снов) – правда, какие это были впечатления… Итак.



ОПИСАНИЕ СНА В НОЧЬ С 27 НА 28 ОКТЯБРЯ:

Я – в большой тёмной комнате, сижу на стуле. Но стул этот в каком-то углублении, в какой-то яме – от этого пол остальной части комнаты на уровне моих глаз. Может, это строгое математическое описание и недостоверно, может, я просто очень искажённо воспринимаю пространство. Итак, сюжет: я поднимаюсь со стула – иду – вижу кучу свечей на полу. Иду среди них, ни на что не натыкаюсь… Боюсь наткнуться, обжечься, сгореть – но ничего такого почему-то не происходит, хотя я бы уже сто раз мог… (Потому же, почему мы вопреки реальным законам биологии не задыхаемся под водой во сне.) Ладно. Итак. Свечи горят. Большинство – слабенько, скорее даже тлеют; но есть какая-то часть, рассеянная по всей комнате, что светится гораздо ярче остальных, – прямо как факелы. Иногда некоторые неяркие свечи вспыхивают до уровня ярких или даже ярче их – но тут же затухают, а иногда и вовсе… исчезают. Была свеча – нет её. Странно. Ну, это сон. Вижу одну какую-то особую свечку: у неё фитиль торчит в нескольких местах, и все эти концы светятся, но суммарная яркость – даже близко не яркость ярких свеч. Жалко её стало, как будто… как будто я эту свечку в своё время и зажёг. Мне так казалось тогда.

Я мерно шагаю в другой конец комнаты, но кажется, что никогда я его не достигну, потому что ЕГО НЕТ. Свечи светятся, закон большинства работает всё так же. Вдруг я вижу человека. Не пугаюсь, потому что во сне реальные механизмы страха не работают. Человек тоже идёт по свечам, не спотыкаясь и не обжигаясь. (Сейчас пытаюсь вспомнить, где я мог видеть этого человека – но, во-первых, я плохо помню его лицо (может, его вообще у него не было), во-вторых… вроде как нигде я его не видел, судя по росту и всему такому.) Он говорит какие-то слова… Я не помню, какие, – но помню, что я с ним соглашаюсь. Может, я просто смотрю на себя со стороны… Итак, этот человек берёт несколько ярких свечей в охапку, как будто это цветы, и ставит их во что-то вроде канделябра на стене – очень красивого канделябра, неимоверно красивого. (Откуда взялся этот подсвечник, непонятно.) Свечи (примерно семь или шесть штук) стоят там – и счастливо капают своим воском на неяркие свечи, удручённо стоящие под ними – капают очень обильно, так что фитили тех свечей в конце концов угасают, не получая доступ к воздуху. Бедные свечи… Но я рад за те экземпляры, что находятся сейчас в подсвечнике. Они богаты… аристократичны. (Все эти эпитеты – не пустые слова, я описываю то, что чувствовал, когда спал.)

Вроде как случилось ещё несколько актов обособления ярких свечей от неярких – а потом вдруг темнота… Резко – темнота. Потому что, как мне сказал тот человек, «комнату залило воском» – все огоньки перестали дышать. Но не мы, разумеется. Воск долго отекал со стен и уходил куда-то из комнаты (словно где-то в полу находился слив), мы спокойно выгребались из плотной массы. Наконец, воск ушёл – и тут свечи в канделябрах (именно они и только они) потихонечку зажглись; сначала вяло, несчастно – потом повеселее, и в конце концов они разгорелись до прежнего уровня. С них периодически благородно падал горящий воск, и падал он точнёхонько на свечи внизу – и те тоже начинали тлеть, неблагодарно разгорались и продолжали стабильно жить; правда, никогда они не достигнут уровня свечения ярких свечей. Потому что они – неяркие. Всё это тягомотно длилось n-ное количество часов (во сне время всегда идёт быстрее) – и сон заканчился (но я спал дальше).

Фух… Настрочил. Не, не расскажу никому, а то точно загремлю в белую комнату.



ОПИСАНИЕ СНА В НОЧЬ С 30 НА 31 ОКТЯБРЯ:

Подумать только – я владелец предприятия по разведению живых рыб. Причём не только каких-нибудь карпов и форелей, а красивых, тритонообразных существ – они все одинаковые (почти), у них огромные ветвящиеся жаберки, как у аксолотлей, и огромные мягкие плавники, похожие на лепестки инопланетных цветов. Что-то похожее на мои детские фантазии. Я и ещё много человек, включая бородатого Илью и повзрослевшую Алису (сон исказил их реальные образы, но я был уверен, что это они) занимаемся этим уже чёрт знает сколько годов; для кого, зачем, за какую валюту – да для себя. (((А ещё – для продажи кое-чего ценного, ценного – потому что желанного.))) В какой-то момент один из моих научных сотрудников подзывает меня к аквариуму для наблюдений – аквамариновое стекло во всю стену, через которое видно целый мир этих дивных созданий, – и я подхожу. Он говорит мне, что за этим аквариумом (а за этим аквариумом, как известно, сразу идёт улица), образовался естественный водоём, где всем этим рыбам традиционно намного лучше, чем в симуляционных ёмкостях, – естественно, они инстинктивно туда тяготеют. Тычет меня в монитор, который показывает изображение с уличной камеры – да, там действительно Панамский канал. И некоторые рыбы, я вижу, опускаются на дно, оттуда разгоняются до поверхности – и выпрыгивают через стеклянную стенку прямо в водоём (их безграничного счастья мы нам уже не видно). Но таких кот наплакал. Но важно заметить, что озеро Титикака занимает отнюдь не весь ландшафт, поэтому половина смельчаков… промахивается. И такие почти погибают, но добрые сотрудники нашей фирмы выбегают и заботливо забивают ими трёхочковый обратно в аквариум. Но редко кто из неудачливых рыб после возвращения в родную обитель снова обретает счастье: девяносто девять из ста впадают в тоску, теряют плавники, выпячивают свои пухлые губы и подвергаются ужасающим нападкам сородичей. А ещё важно сказать, что находится ещё одно меньшинство рыб, которые… внимательно смотрят на сородичей, достигших лучшей жизни. И подражают им. Но подражание заканчивается, когда они достигают поверхности – дальше у них кое-чего недостаёт. А майорат – грустно плавает в тесном аквариуме и всё так же подвергает несостоявшихся сородичей нападкам.

Научный сотрудник представил мне отчёт по исследованию социального поведения наших головастиков. Я быстро, часа за два, проанализировал его – и вот, лаская Алису, спрашиваю этого очконавта: какое у тех, что выпрыгнули, было икринство? Он: ужасное. Да и внешностью они не вышли. А у некоторых и внутри полный жопец: печень ни к чёрту, нервная система ганглиозная, внутреннее напряжение зашкаливает – впрочем, оно-то и позволило обрести им необходимую лёгкость для прыжка. Я: ну и пусть выпрыгивают; они нам не нужны; нам нужен майорат. Да, Алиса? Алиса: конечно, лейтенант. Я: вообще-то, я уже капитан, лейтенант был в комнате с огоньками. Кстати, Илья… (Илья – главный экономист нашей фирмы.) Илья-а-а-а!!! А, вот ты где, оболванец. Принеси смету по продажам этил-формалин-аммония за последний месяц, хочу полюбоваться на нашу выручку. О-о-о-о… Отлично. Отлично. Отлично… Научный сотрудник, а покажите-ка мне примеры тех, кто… ну, потенциальные прыгуны в Волгу.

Тут сновидение оборвалось, потому что… будильник. Грёбанный будильник.

Почему «грёбанный»? Осознаю, что желал тогда досмотреть этот сон. Вернее, вот так: если я не досмотрю, кое-кто жутко улыбнётся… не покажет глаза… и даст мне осознать очень горькие вещи. Потому что он ВЕЛЕЛ мне глянуть этот дивный бредовый сон. (Да, я очень хорошо помню свои мысли сразу после пробуждения. А ещё я помню, что 31 октября – воскресенье. Ха-ха, вот почему будильник-то грёбанный.)



ОПИСАНИЕ СНА С 2 НА 3 НОЯБРЯ:

Этот сон короткий. И да, я осознаю разумом (и не только им), что он – продолжение сна про рыб-тритонов. Блин, как же мне повезло, что я хорошо запоминаю сны… Или ни фига не повезло?..

Короче, я – один – на какой-то чужой планете. Может быть, это и Земля, а моё сознание сильно исказило все аспекты её существования, в том числе и то, что её населяет. Населяли её какие-то киноиды размером с полчеловека и с теми же гребнями, что были у рыб. Интересно, почему именно собаки? Я не боялся; мне было интересно.

Я спокойно гуляю по типа Москве, подхожу по типа улице к четырём этим существам, сидящим на типа скамейке. Ощущения, которые я испытал: одно из них – явный самец – было просто омерзительным по каким угодно меркам; к тому же от него несло. Бомжатиной, извините. Ещё одно было самкой, и от неё исходило какое-то поле… оно притягивало меня. Меня – животного, меня как другого самца; это был чуть ли не гипноз; и было это тяготение каким-то неправедным, но эстетичным. Хотя на самом деле – ни черта не эстетичным, очень уродливым, если копнуть поглубже. Да, это всё очень сложно, но ощущалось это мной совершенно отчётливо – даже с поправкой на то, что дело было во сне; я сейчас пишу это – и слова сами вылетают из-под пальцев. А вторые два – то ли их дети, то ли просто какие-то друзья; категория расплывчатая. Пишу это и понимаю: по-моему, видел я где-то первых двух собак. А… ну, конечно. Ну конечно. НУ КОНЕЧНО.

Они смотрят на меня. Все четверо. Самец говорит мне: как дела, лейтенант. Я: лучше всех. Она: правда ли, что вы хотели посмотреть примеры потенциальных древесных лазунов. Я: правда; а ещё я капитан, а не лейтенант. Он: не стоит выпендриваться… а то станете рядовым. По сути, вы и есть рядовой. Я: ???!!! Она: вы хотели посмотреть примеры потенциальных скакунов по веткам? Вот мы – мы, оба, и наши ребята – туда же. Туда же. Туда же. Туда же! Да-а-а-а… Хотите убедиться в этом? Я киваю. Они оба: …

И вот тут я испугался. Это было, как кадр из «Нечто»: лица, ещё сохранявшие в себе что-то человеческое, превратились в по-настоящему звериные… Нет – это было ещё хуже: пасть развернулась, вывернулась, раскрылась на угол, больше чем 360 градусов; показалась их внутренняя сущность… Короче, они набросились на меня – повалили на землю – оттеснили от чего-то важного для меня – … и это что-то стало для меня абсолютно неважно. Я проглотил это оскорбление. Проглотил. Они (уже с погонами на плечах, а на погонах – звёзды!): вот мы и убедили тебя… (Через некоторое время): Ты не представляешь, через что мы прошли. Мы сидели на крепкой цепи. Намного более крепкой, чем остальные. Поэтому у нас сильная шея. А наши дети – они получили грамотное воспитание, ох какое грамотное. Поэтому мы – не такие, мы – меньш…

Я проснулся в холодном поту. Через несколько секунд прозвенел будильник, в очередной раз напугав меня до полусмерти.



ОПИСАНИЕ СНА С 3 НА 4 НОЯБРЯ:

Тоже коротенький, потому как показали мне его непосредственно перед будильником.

Я – в комнате с тремя часами. Обои светлые, пол нормальный – в общем, комната как комната (удивительно); и я – нормальный. Часики почему-то не идут. Но в этот момент в комнате появляется (он или вошёл, или прошёл сквозь стену, или сгустился, или ещё что-то – во сне это неважно) он. Образ, который почти, насколько я могу судить, не отличается от действительности. Я: здрасьте, лейтенант. Он: доброе, рядовой Зюзин; как поживка? Я: почему часы не идут?! Он: щас исправим. Подходит, крутит что-то в нижней части часиков – они начинают размеренно идти.

Мы ждём много часов, разговариваем об абсолютно пустых вещах, просто, как приятели – общение ради общения. Он хороший собеседник. Он вообще во многом хорош, меня не покидает это чувство; и в реальной жизни я не просто думаю об этом, а я признаю это с некоторым сожалением. Пугающе сильно это сожаление походит на… зависть. Сожаление о какой-то неполноценности своей жизни.

Часики начинают спотыкаться, идти всё медленнее; в конце концов все одновременно замирают. Он: щас-щас, погодите. Ждём секунды, минуты; в итоге одни часы застыли навсегда, а двое других – скромно, туго, тяжело пытались завестись сами. Последних ждала разная судьба: у одних после того, как лейтенант подошёл к ним и грубо сказал: «Сучка небритая», получилось в итоге нормально тикать; вторые попытались-попытались – и сдались. Он (по-отечески смотря на меня): моё дело – завести. Инициировать. Предложить. Их дело – либо идти своим чередом, либо отдать мне масло. А масло в наше время… да и во все времена – это субстанция дорогая.

Он подходит к неработающим часам и медленно, строго сливает у обоих в специальную ёмкость по пол-литра чёрного масла, пахнущего почему-то смесью ацетона и аммиака. Потом неожиданно подходит ко мне, отрывает от меня мои соски (мне не страшно и не больно, а просто волнительно) и сливает моё масло из образовавшихся дырочек, затем ставит соски на место. Говорит: пойти что ли к твоей ароматизированной натуральности. Время-то 21:10 уже, скоро должна отдать должок.

Уходит. Меня окатывает неимоверная беспричинная тревога, сходная с чувством от осознания хорошести, лучшести моего собеседника, и я просыпаюсь.



Странно, что ни разу не снилось непосредственно про Андрея.

Наверное, ни у одного врача не будет таких пациентов, как я. Ни одного. Горжусь этим. Нашёл, чем гордиться, называется.



6 ноября

Смотрю на свой роман и думаю: ба-а-а-а… Это ни в издательство, ни на самиздат нельзя – дерьмо собачье, одним словом. Потому что я, печатая, даже не замечал, что пишу в каком-то сумасшедшем, слишком сюрреалистическом стиле – как будто описываю шизофренические видения. Это ни один человек читать не будет. Если только не абсолютно родственная мне душенька.

Переделывать? Думаю о том, чтобы бросить. На время. Надо спокойно отдохнуть от… чего-то, а потом размеренно заняться редактурой. Кардинальной перепрошивкой последней трети текста.

Возможно, мне нужна будет поддержка Алисы. Вот только надо добиться этого. Надо хотя бы ей рассказать.



7 ноября

Вечером произошло нечто (уже после Андреева похода к лейтенанту). С одной стороны, неожиданно; с другой – вполне закономерно.

Сижу подготавливаю продукты к готовке – буду делать жареную картошку. М-м-м-м… Если бы. Если бы не это чудо, которое сидит и пялится на меня – я прямо спиной чувствую, как он тужится, чтобы я обратил внимание на то, как он своим взглядом выражает своё мнение по поводу меня (возможно, конкретно – по поводу моей работы овощечисткой). Ну и пусть. В один момент мне пришлось развернуться, я встретил его глазки – и вот тут он по-богатому, не спеша, всей своей тушей выражая грубое недовольство, отвёл взгляд. Ух-х-х. Во мне всё закипело. Всё меня тогда заколебало – всё, что касалось существования этого человека, в особенности его выпердрёж. Вот я и процеживаю:

– Андрей, а ты… Уже пятую лабораторку оформлял?

– Нет, – резко ответил он.

– Слушай, а ты завтра в вуз пойдёшь?

– Нет, я болею.

– Отлично. – Я отвлекаюсь от чистки картошки и спокойно говорю: – Тогда, может, помоешься?

Секунд пять он смотрит на меня недоумевающе – и возмущённо произносит:

– Ну у меня обоняние в детстве отшибло, когда я…

– Чтобы мыться каждый день, не обязательно иметь обоняние тирекса, – спокойно (пока) говорю я. – Достаточно иметь нормальные привычки.

Снова тот же недоумевающий взгляд. Недоумевающий… Может, это называется как-то по-другому – но ближе я ничего подобрать не смог.

– В смысле «привычки»? – Тихо.

– В прямом. Гуляние, мытьё, нормальное общение и так далее. – Я в это время продолжаю чистить картошку. Всё остальное у меня уже на столе: лук, соль, грибы; сковородка, нож.

Опять ступор. Может, просто не знает что сказать – а языком-то молотить он привык всегда.

Надо добить.

Поворачиваюсь:

– Не знаешь, что ответить?

Поднимает на меня глаза… вопросительно. Я не глядя очищаю картошку от кожуры.

– А тёте своей ты всегда знаешь, что ответить. Особенно по поводу дачи и мангала – ты ведь такой спец в этой области. Как, впрочем, и во всех остальных, особенно в области жизненного успеха и ЗОЖа.

Издал какой-то звук – типа кряканья или сдавленного кашля. Я чищу картошку. И улыбаюсь.

– Неплохо было бы тебе ещё знать, что отвечать тому типу – хулигану, который тебя буллил в школе. И отвечать сейчас людям, которые тебя буллят. Да, образец ума? – Подумав, добавляю: – И любимец девушек… Особенно мам, тёть и баб.

Его дыхание учащается. Учащается… Он так-то и обычно очень часто дышит – но в этот раз… Я перехожу с овощечистки на нож.

ГРОМКО:

– Ну я тебе говорил: ОН БЫЛ НЕВМЕНЯЕМЫМ!

– Человек резко становится вменяемым, когда ему врезать куда-нибудь побольнее. И своевременно. Ну, в твоём случае – можно закашлять противнику лицо до смерти.

Он молчит. И сопит. Сдерживая кашель.

М-да, овощечисткой удобнее. Я положил нож.

– Я тебе говорил, что лечусь: вон у меня сколько лекарств…

– ЛЕКАРСТВ? – Я весело вскакиваю и дальше уже спокойнее: – Лекарств, да? Лекарств. Тебе гулять надо! ГУ-ЛЯТЬ! А не продавливать тут кровать до параболической формы! Тогда глядишь – и счастливее станешь: не придётся делать вид, что разбираешься в том, что выдала тебе минуту назад нейронка, чтобы хотя бы почувствовать, что чего-то добился в жизни! А чего в реальности добьёшься ты – который всё детство провёл в окружении мамочек, тётушек и бабушек; которого мыли и откармливали, как борова; которому даже до мусорного ведра лень дойти?! И который обвиняет всех кого ни попадя, даже не задумываясь о том, что сам может быть причиной своих страданий! Что, разрушил я твой эгоцентризм? И ты ещё смеешь выёживаться своими поварскими знаниями, притом что ни разу за последний год К ПЛИТЕ НЕ ПОДХОДИЛ!!! – Я упивался. Мне было хорошо. – У тебя… ха! У тебя на полках продукты уже гниют, педик. И ты ещё… господи, да что с тобой разговаривать! Как будто ты это примешь во внимание, как будто ты займёшь себя чем-нибудь. Так что сиди и играй в свои шутеры, произноси по 10 слов в день, производи по 10 тонн говна, пота и жира и выёживайся, выёживайся и выёживайся. Найди себе в интернете какого-нибудь хомяка, такого же, как ты, и перед ним выёживайся по видеосвязи. В общем… вот. Сучка ты небритая. – Я улыбаюсь. Мне никогда не было так классно.

Сопение. Странный взгляд. Тяжёлый взгляд. Моя рука уже несколько секунд лежит на кое-каком предмете, как вдруг…

Он вскочил. Подлетел. Невероятно (для его веса).

Но я быстро схватил сковородку – и с огромным размахом всадил её ребром ему в висок.

По закону сохранения импульса изящная чугунная красавица отлетела от более тяжёлой красавицы и чуть не поцеловала меня в переносицу, но я увернулся. У меня было вдохновение – и оно мотивировало отлично работать все рефлексы.

Андрея откинуло, он сделал два шага назад и в сторону – и обрушился навзничь на свой хлипкий стол; стол принял Андрея, тот скатился на кровать, грохнулся попой об пол – и остался полусидеть, прислонившись спиной к своему изогнутому ложу.

Как я ликовал… Я наслаждался собой, своей решимостью – пускай и обусловленной давно накипевшей злостью за то, что каждый день мне приходилось видеть эту стотридцатикилограммовую пушинку – не достойную меня, не достойную никого, не достойную этого мира.

Фух. Настрочил. Литературно так вышло; к тому же – свежие мысли. Время 23:40, пора доготавливать картофан и на боковую.

Так, стоять.

Андрей не двигается – просто полулежит. И даже как будто… не дышит.

В комнате темно, горит только моя настольная лампа; я направляю её на Андрея – и дёргаюсь: у него весь висок в кровищи. И рана не пульсирует, грудь не поднимается.

Я что, человека убил?

Пока я ещё не осознаю масштаб возможной трагедии, поэтому подхожу к нему спокойно. Кладу палец на сухой висок… Слава богу. Но всё равно… А если бы я ему в нос? Или в челюсть? В глаз?! Я не самый физически сильный человек, но угол разворота вместе с материалом сковородки – не такие уж незначимые факторы…

Охренеть. Он, конечно, живой, да и артерия не задета, судя по тёмной и не пульсирующей крови, но…

Так, ладно. Потом разберёмся.



8 ноября

Ночью. Я доготовил картошку и поел. Получилось… не очень вкусно: часть подгорела, а часть сыровата внутри. Сижу сейчас на кроватке своей, пишу это всё. Думаю. Тревожно как-то.

Может, получилось не очень вкусно потому, что ноги у меня ватные? И руки?

Час ночи. Не могу уснуть. Пугает вид этого пугала – сидит, глаза под веками закатаны, на виске чудовищное кровавое пятно (я обработал ему рану прополисом и привязал шнурком ватку, но она отвалилась).

Проверил пульс – сердечко всё так же надрывается.

Час тридцать. Не могу уснуть, чёрт. А утром в вуз ни свет ни заря.

Два сорок. Хрень… Он же встанет, он же оживёт. И у меня будут проблемы.

Думаю вот… что от многих вещей в этой жизни – от нехорошей половины всех жизненных вещей – меня спасает, грубо говоря, только одно… Мой дурацкий юмор. Многие его оценивают, но не многие знают, что за ним, блин, скрывается. Два отказа в отношениях. Отсутствие вот прям хороших друзей (я даже в Илье до конца не уверен. Вообще-то). Тёрки с родителями. Невозможность делиться творчеством. Хотя, насчёт последнего… осознаю, что для того, чтобы реализоваться в творческой сфере, надо просто делать побольше того, что делаю я. В общем, люблю я включать в себе механизмы защиты.

Нет, это всё-таки надо записать. Через несколько минут после драки на сковородках в комнате опять запахло им. А когда я обработал Андрею рану своим прополисом, так вообще попёрло, как я не знаю что.

Сейчас я лежу… и мне прям в нос. Рядом с моей головой открытое окно, и в эту сторону тянет от Андрея. Сильно так тянет.

А я ведь так у него и не спросил.

Очень возможно, что это существо… блин, я уже заплетаюсь. Это вещество у Андрея в крови, но может периодически выходить вместе с потом и другими выделениями, судя по запаху, который он оставил после мытья. Но когда именно оно выходит? Какова закономерность этих случаев? И что это вообще такое?

А ещё: неужели… лейтенант собирает у него эту дрянь? Часовое масло… Андрей производит для него эту субстанцию в своём теле?!

Что это за человек…

Сука.

Наверное, я иду по такой мысленной дороге исключительно потому, что мне подсказывают сны. Я просто не замечаю других вариантов, а их-то, наверное, тьма. Но… Мне неприятно. Мне страшно.

Потому что вещество выделилось и из меня. Тогда на физре. Не знаю, что это может значить и к чему это может привести.

Мне показалось, что кто-то стоит на улице…

Посмотрел, разглядел какого-то человека в чёрном. Да, это почти что он. Он что, вездесущ? Пронюхал про избиение? Это ФСБ? И за что? Меня-то – за что?..

Ох, чёрт.

Надеюсь, мне просто показалось, что тот человек смотрит на моё окно.

И ещё этот… сидит… Прислонился и сидит. И сопит. Стоп. Он очухивается. Возможно, от запаха вещества – оно же походит на нашатырь.

Утром. Когда Андрей зашевелился, я сразу закрыл глаза, оставив маленькую щёлку. Ха-ха-ха, как будто Андрей мне спящему ничего не сделает. Но он и не сделал – держась за голову и постанывая, он достал из своей аптечки вату, бинт и какой-то флакончик, завязал себе голову, принял какую-то таблетку (наверное, обезболивающее) и полулёг на кровать. На меня он даже не посмотрел – никаким взглядом. Не знаю, почему. Он пил много воды; через некоторое время он уснул. Он не храпел. Не знаю, почему.

Я тихонечко собрался и пошёл в вуз. На ватненьких таких ножках.

В вузе. Меня закономерно одолевает паранойя… Капец. Ну потому что – и это не единственная причина – все на меня странно смотрят, как на больного; в общем-то, я действительно не очень хорошо себя чувствую и физически, и морально; посмотрев на себя в зеркало в холле, я увидел сутуленького, бледненького человечка. Офигенная ночь вышла: во-первых, бессонная, во-вторых, я получил очень хороший дофамин – но короткий, как Андреева писька. Ну вот, правильно – чтобы не сойти с ума, остаётся только шутить. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА. Браво, Санёк, ничего не скажешь.

В метро. Сегодня в вузе Илья смотрел на меня… так же, как все. Возможно, он увидел во мне что-то нечистое; он понял, что моя бледность, моё общее состояние не заслуживают сочувствия. Но почему я сам об этом думаю? Вот сейчас – пишу и думаю. Что я на самом деле сделал… И Алиса смотрела на меня так же, как все. Если бы я реально был ей интересен, то она подошла бы ко мне и хотя бы спросила, что да как; но она этого не сделала – а значит… Да кому я тут нужен…

Мне кажется, что лейтенант рядом. Ну, прямо здесь – сидит на соседней сидушке, собака. И смотрит на меня. Как будто готовится… к чему-то… чтобы я что-то сделал… что-то отдал.

Честно, я уже смирился со всеми этими загадочными событиями.

Мысль: сопоставляя все прошедшие события… Неужели во мне взаправду тоже есть эта дрянь? И неужели я превращусь в такой же ходячий реактор для её производства?!

В общаге. Я не могу есть. Я лежу и с силой заставляю себя это писать. Потому что больше некуда вылить информацию. Время только восемь вечера – я могу ещё много сделать, но я ничего не могу.

Померил температуру. Нормальная. Что со мной…

И в комнате, конечно же, пахнет этой дрянью.

Андрей не обращает на меня внимания. Сидит, играет в наушниках, иногда меняет повязку на голове.

Мне плохо.

21:00. Пошёл, как миленький.



9 ноября

Я не пошёл в вуз. Я не спал всю ночь.

Вечер. Андрей ходит к своему лейтенанту. Пф, «к своему»…



10 ноября

Алиса для меня – уже всё. Потому что я – уже всё. Я теперь просто ходячий мрамор. Только Илья – единственное утешение, хоть какое-то.

Андрей как-то… угасает. Становится всё безвольнее. Он и раньше – до удара сковородой – был довольно деградировавшим существом, а сейчас он ВООБЩЕ ничего не делает. Буквально. Ужас…

Только вот вечером он пошёл к лейтенанту. Но не ровно в девять, а в 21:03. Разница есть. И я это ощущаю. Ему понадобилось больше времени, чтобы заставить себя.

Наша комната – царство безволия.

Я сплю с телефоном, ем с ним (дай бог один раз в день), хожу с ним в сортир. Делаю вывод: дневник… хорошо, что я тебя завёл. Кстати, именно на этом жизненном моменте у меня началась всякая хрень. Подозрительно. А впрочем, какая разница.



11 ноября

21:10. Андрей НЕ ПОШЁЛ. Не пошёл.

21:15. Всё ещё сидит в компьютере. Может, забыл?

21:20. По его движениям ничего нельзя прочесть – ни волнения, которое может быть, если человек не сделал что-то, что ему предписывается, ни чего-то ещё. А что ещё может быть помимо волнения? Ну, в общем, он теперь просто робот какой-то: никаких эмоций, ноль слов за день, только хождения в туалет и получение доставки (видимо, теперь обходится без звонков).

В 21:26 пришла его мама и забрала его вместе с некоторыми вещами. Спокойно, почти без слов. Я не видел его реакцию, так как просто не смотрел на него в момент сборов, и звуков никаких не слышал. И мама его мне ничего не сказала, кроме того, что она его мама. И она какая-то… неестественная. Что за чёрт…

Я уже еду в лифте – за ними.

Обалденно меня этот случай в одно место кольнул – даже настроение приподнялось.



ОПИСАНИЕ СЛЕЖКИ ЗА АНДРЕЕМ И ЕГО МАМОЙ:

Всё может быть искажено моей памятью. Да я вообще сомневаюсь, что ВСЁ ЭТО реально…

Итак, когда я спустился, они уже вышли из здания общаги. Судорожно пройдя турникеты, я вышел за ними, чуть не потеряв их: они ушмындили в глубь студгородка. Пространство было открытым, и я изо всех сил старался остаться незамеченным. Андрей с мамой прошли к задним воротам, Андрей открыл их своей карточкой, они вышли и пошли в конец улицы. Было темно, и я очень боялся их потерять. Я боялся… В общем, я досчитал до десяти и тоже проскочил через ворота. И опять еле нашёл их – еле различил их силуэты между домами.

Шли минут пятнадцать; я никогда не был в этом районе. А ведь странно: он же под боком… Видимо, для прогулок я всегда выбирал другое направление. Наконец Андрей с мамой остановились – я спрятался за относительно плотными кустами, которые, надеюсь, размыли мои очертания, – и через несколько минут к Андрею с мамой подъехала чёрная машина. Из неё тут же вышел лейтенант. Да, я узнал его. И… ноги мои подкосились.

Я не знаю, почему мои ноги подкосились, почему я последние несколько дней ходил как зомби, я просто… этот лейтенант меня… я не понимаю. А может, и понимаю. Тогда, стоя в кустах, я понял, что уже долгое время испытываю что-то подсознательно. Но что именно?..

Вернёмся к моей толстой подружке. Почти сразу же, как лейтенант вышел из машины, мама без разговоров втолкнула туда Андрея, села сама – и машина тронулась. Лейтенант постоял, посмотрел вслед автомобилю и чинно направился в глубь дворов.

Ну вот и всё. Не знаю, куда забрали этого жиртреста; не исключено, что это что-то отнюдь не хорошее. Но неужели всё так и кончится? Неужели я, прожив больше месяца с этим таинственным человеком и даже находясь довольно-таки близко к раскрытию тайны, не смогу узнать всё до конца? Похоже на то. В нашей жизни это часто бывает: 95 процентов бытовых детективов (и не только бытовых) либо остаются вообще без разгадки, либо разгадка существует в чьей-то голове, но этот кто-то намеренно скрывает её от нас по определённым причинам.

Лейтенант удалялся. Фигура его размывалась в туманном питерском воздухе. Он шёл так… красиво.

Пойти в общагу? Честно, мне даже страшно туда возвращаться: боюсь застать какие-то остатки Андрея. Его призрака, что ли. Ох, я, кажись, заболел…

Лейтенант почти растворился во дворах. Казалось, даже смотря ему в спину, ощущаешь его вездесущий взгляд.

Думаю, сейчас соберусь и… пойду к себе. Сделаю себе рожки по-флотски.

Лейтенант скрылся за углом.

Всё?

Нет. Именно тогда я и пошёл.

Наверное, именно тогда, потому что я перестал видеть его фигуру, и страх перед ним, перед этим получеловеком, полуфантомом, полубогом стал менее непосредственным, менее жгучим – это добавило мне сил. Идя – нет, почти несясь – я явственно ощущал лёгкий запах того вещества. Щас мы узнаем, что представляет собой этот волюин!

Лейтенант скрылся за этим углом. Сейчас я его увижу…

Нет. Его не было.

Впереди была длинная безлюдная аллея, далёкая от всех подъездов; её довольно хорошо освещали фонари. В общем, не мог этот человек тут просто раствориться, НЕ МОГ. И всё же… я его не видел. А ведь у меня появился шанс…

Я был без зонтика – и уже весь промок к чертям. А ещё забарабанил град. Ужас, слягу с пневмонией.

– А ты не так уж и плохо выглядишь, друг.

Я не сильно испугался, потому что из-за тяжести, которая на меня свалилась, всё вокруг тогда воспринималось мной притуплённо и вязко. Чисто из приличия я обернулся.

Теперь я наконец разглядел его лицо – по-старинному красивое, серьёзное и при этом не лишённое улыбки, очень зрелое и… целеполагающее. От встречи взглядами я почувствовал себя на удивление хорошо, по крайней мере, лучше, чем когда стоял под градом и готовился давиться слезами от накатывающего осознания своей неудачливости. По-моему, даже осадки начали слабее по мне ударять, а потом и вовсе перестали… как и по нему. Но вокруг град барабанил; а по нам – нет. Лейтенант принял меня под своё крыло. Не буквально, но принял.

Я полностью успокоился. Но чувствовал, что то самое подсознательное всплывёт уже скоро. В его словах.

– Добрый вечер, – сказал я.

– И тебе желаю здравствовать. С чего бы начать… Ты знаешь, кто я такой?

– Без-з-з-з… понятия, – честно ответил я.

– Ну, ты сейчас поймёшь, что необходимо, – был ответ. – Я отличаюсь от большинства человечества настолько же, насколько те, кого ты однажды встретил в подъезде и на лавочке. Но, заметь, я не отношусь к таковым – я просто очень. Сильно. Отличаюсь.

После молчания я произнёс:

– Простите, но… это и так не сложно понять.

– Ну и отлично. Догадливый парень.

Пауза.

– Чего молчишь, задавай вопросы.

– Хорошо… А-м… Откуда вы меня знаете? И моего соседа?

– Я знаю почти всё, что происходит, происходило и будет происходить на нашей планете. Я почти вездесущ – такие рождаются на Земле периодически; но я не всемогущ – это важно. Я, конечно, многим располагаю, провожу мощные научные исследования, но я не умею, например, изменять ход времени и искривлять пространство. Было бы, конечно, неплохо, – улыбнулся он, – но на такие вещи я влиять не могу. Разве что на сны.

Вот значит как.

Я долго вытягивал из себя какую-нибудь достойную реплику, но в итоге скромно выдавил:

– П. Понятно.

– Угу. Иногда же надо доносить до людей свои мысли дистанционно.

– Волюин, – произнёс я неожиданно даже для себя.

Лейтенант мягко улыбнулся, поправил шляпу и начал:

– Да, пришло время узнать всё. У меня была и есть хорошая команда, и путём долгих научных изысканий много лет назад мы пришли к выводу, что есть в теле любого существа с достаточно развитыми мыслительными способностями некая субстанция – необходимый компонент жизни в полном смысле этого понятия. Без этого особого вида материи, например, машины не могут обрести самосознание и начать действовать независимо от людей, хотя они и располагают ого-го какими способностями к обработке информации. Эта субстанция связывает мысли, желания, внутренние побуждения с физическими действиями в единую логическую цепь. Кто-то говорит, что мысль материальна, но я с этим не согласен. Ведь мысль – это всего лишь еле заметный всплеск биоэлектричества в нервной ткани, а осознанное движение руки или комплекс действий для достижения определённой цели – совсем другая категория; вот краткое обоснование того, почему нужен посредник. Я долго думал, как назвать эту субстанцию; всей командой мы подбирали латинские слова и даже афоризмы, исходя из формы графиков и спектрограмм, которые нам выдавали приборы; но внезапно я понял, что у этой штуки название есть уже давным-давно – ВОЛЯ.

Я сглотнул.

– Эту хрень я подробно изучал, рассматривал чуть ли не на метафизическом уровне. Вот к каким выводам я пришёл: воля вырабатывается нашим телом регулярно и в фиксированном объёме, но в нашей жизни существуют такие факторы, как… лень, болезнь, боязнь, моральная подавленность и так далее. У каждого индивидуума свои причины слабости морально-волевого компонента. И вот если эта фигня не расходуется на движения и какие-то другие виды усилий, которые могут быть обусловлены волей, она на время скапливается в теле. Я сконструировал особый приборчик, который, если зашить его в тело человека – желательно в брюшную полость, – переводит волю из одного вида материи в другой. Из бестелесной субстанции в жидкость, почти не отличающуюся от плазмы крови; эта жидкость накапливается у человека в крови. Вот тут я вспомнил про латинизмы и назвал её волюином. Теперь ты знаешь, что каждый вечер сдавал мне Андрей. – Не знаю, как это получилось, но в его руке внезапно блеснул красивый серебристый инструмент, сходный с ножом-бабочкой, и я затрепетал от ужаса. Но инструмент быстро исчез. – Кровь, насыщенная волюином, к слову, лучше всего извлекается из аорты. Так что да, без шрамов не обойтись.

Я снова сглотнул.

Это нереально. Я не такой уж и скептичный человек на самом-то деле, но… ЭТО – нереально. В каждом из нас есть механизм, который заставляет психику отшвыривать слишком абсурдные по нашему мнению вещи, даже если они объяснены как пятилетнему. Но всё же постепенно я принял информацию от лейтенанта, решив пока должным образом её не переваривать.

– Да, есть такой механизм, – сказал лейтенант после того, как я задумчиво постоял. – Ты прав. Большинство людей консервативно – и это нормально и даже хорошо в какой-то мере; но сейчас не об этом.

– А у вас… с ним… договорённость? Была…

– Да. Мы занимаемся этим с прошлого года; каждый месяц я платил ему по двадцать тысяч рублей; скоро я планировал поднять оплату в соответствии с инфляцией, но, как видишь, сотрудничать мне с ним больше не светит.

– Всего двадцать тысяч… рублей? – округлил я глазки. Теперь я понял, откуда у моего соседа брались навороченные гаджеты и куча еды. Двадцатка это, конечно, не много, но ведь он, наверное, скрывал это от родных, снабжающих его деньгами. – Двадцатка за… за такое? За инкубаторство? За опыты с неизвестно каким сущ… веществом?

– Ровно. И это не опыты. Это было полноценное производство. Потому что я был удостоверен в успешности этого предприятия; чем – моей вездесущностью.

– И он… согласился?

Гарс засмеялся, закатив глаза.

– Я уже до его рождения знал, кто будет первым инкубатором. Рядовой Конюхов отлично подходил для того, чтобы, во-первых, генерировать в себе концентрат человеческой воли и, во-вторых, согласиться на это в здравом уме и твёрдой памяти.

– Вы… дьявол…

– О, нет. Я использую в своих целях лишь один аспект человеческой сущности.

– «Это не этично…» Значит, вы ему просто предложили?

– Этичность в нашем мире, знаешь ли, дело десятое.

Я вздрогнул.

Вездесущий…

– И да, однажды я встретился с ним на улице и просто предложил.

«"Просто предложил"… Как жутко он это сказал… Нет, он не "просто предложил", – то наверняка было что-то большее, чем просто предложение. Воздействующее на морально-волевой компонент жертвы намного более глубинно…» – То есть Андрей просто… не смог… отказать?

– Так его воспитали. А жизнь вне семьи добавила угнетённости. Я же говорю, причины слабого морально-волевого компонента у всех разные; про Андреев случай ты уже всё додумал сам, и правильно. Ты хочешь знать, почему мы с ним перестали сотрудничать. Ответ: в процессе  производства неожиданно для меня выяснилось, что со временем организм инкубатора понимает, что воля куда-то расходуется без усилий с его стороны, поэтому просто перестаёт её вырабатывать; в связи с этим волевой компонент Андрея упал так сильно, что тот даже перестал посещать меня – далеко не последнего в его жизни человека, ведь я снабжал его баблишком. В тот же вечер я прислал за ним человека из своей команды, и таким образом ты в последний раз увидел своего любимого соседа без прибора в животе. Это было сегодня, если что. Короче, его повезли на извлечение машинки и заодно остатков драгоценного вещества. А ещё, я чувствую, тебе интересно, какова закономерность выведения волюина из организма без кровопускания. Ответ: волюин явил мне этот атрибут опять-таки в процессе производства: если человек совершает преисполненное волей (по сравнению с его обычным времяпрепровождением) действие, организм начинает оперативно вырабатывать первичную волю подобно тому, как сердце активнее качает кровь во время бега; но организм, как правило… как бы это сказать, перебарщивает с волюинотворением – места в крови становится мало, и волюин говорит телу бай-бай. Через поры, слюну, может быть, уретру. Вспомни: пахло после того, как Андрей сходил в душ; тогда он совершил усилие над собой, акт воли. Вижу, у тебя есть ещё вопрос: почему волюин вышел и из тебя. Тогда на физре.

Я не задавал этот вопрос в мыслях. Вот его – точно нет. Хотя, подсознательно…

– Конечно подсознательно! Тебя же это напрягло. Итак, тот приборчик работает по принципу роутера – излучает во все стороны особые лучи, которые и преобразуют волевое поле; поэтому человек, долго находящийся близко к объекту производства, также подвергается действию этих лучей, но в гораздо меньшей степени. А тогда на физре ты ведь тоже явил миру акт воли. Делай выводы.

М-да-м. Интересно. Склонив голову, я решился задать дерзкий, как мне тогда казалось, вопрос:

– А зачем вам… всё это?

– Хороший вопрос. Раскрою тебе это безбоязненно, так как… ты никогда не сможешь сыграть большой роли на сцене нашей общественной прослойки, даже осознанно говня нам из-за кулис. Без обид, Саш; да это и не должно тебя задевать. Итак, мой расчёт таков: волюин представляет из себя осязаемый, измеримый концентрат человеческой воли – согласись, от такого в здравом уме не отказался бы никто, будь он достаточно посвящён в мои дела. Я уже наладил контакты со многими индивидами, и двоих из них ты уже встречал; воля нужна им, как кровь обескровленным: они застряли на самом общественном дне. Родственники, господдержка, а тем более самостоятельное вознесение на достойный уровень жизни – куда там… Мне достаточно было грамотно подготовить их сознание к предложению и лишь поверхностно дать определение термина «волюин» – и они обещали мне всё, кроме денег, конечно; но деньги – не единственная возможная волюта, ты знаешь. Подчинение. Сотрудничество. Кое-кто из них – страстную любовь. Представляешь, до чего может доводить жизненное отчаяние? В общем… И таких клиентов у меня в мире тысячи – они настолько же отличаются от большинства, как я, но только в другую сторону. В общем… Но только проблема – их проблема – в том, что я ещё не придумал, как конвертировать эту жижу обратно в волю. Я не представляю, какие у них у всех гипотезы по поводу переисполнения мотивацией: через рот или через шприц… Неважно. Я сделал своё дело. Вернее, делаю до сих пор.

«Это не только не этично… Это как-то бесчеловечно!» – мысленно воскликнул я – и вдруг понял, что мне лучше перестать так экспрессивно думать. Но у меня не вышло сохранить свои благородные переживания в тайне от лейтенанта. Поэтому он широко-о-о улыбнулся. Улыбнулся не злобно, а… понимающе.

О, господи…

Дождь с градом усилились.

– Да, я такой, – сказал он, – люблю и могу производить впечатление. В связи с вышесказанным, – внезапно оживился он и наклонился ко мне, – особенно с тем, что я потерял компаньона…

Сверкнула молния и громыхнул гром.

– Ты мне подход…

– НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! – заорал я и отшатнулся. – НИКОГДА! Никогда я не буду таким, как Андрей!

Гром ударил ещё раз. Лейтенант улыбнулся шире.

– Я так и знал. Я так и думал, что этичность – и в твоём понимании тоже – дело не первое; гораздо важнее для тебя не быть таким, как твой антикумир.

Я затрясся:

– Конечно! Вы… вы считаете, нормально быть таким как он?!

– Не-а. Я тебя не осуждаю. Наоборот, мне как любому эмоциональному существу симпатизирует твоё молодое тело, твои навыки общения, твои творческие способности; и я вполне понимаю твои негативные чувства по отношению к рядовому Конюхову. Но ты бы не отреагировал так резко, коли бы в  тебе не сидело ещё кое-что.

– И что же это? – Я был дерзок. Моя психика встала в боевую стойку.

– Сценарий судьбы предписывает сказать тебе об этом позже…

– Я не собираюсь быть таким, как он!!! Ни за что! Я… я… Ладно, извините, я… Будем мыслить логически. Вы сравниваете меня с этим… жировым сгустком? С этим абсолютно безвольным, трусливым, не решившимся в своей жизни ни на что значимое человеком?! Он постоянно винит всех и вся в своих неудачах и очень любит строить из себя не знай кого!!! Он сидит в общаге целыми днями, жрёт доставку и тратит электричество – а я… Не сочтите за браваду, но я довольно много времени провожу вне жилища: тусуюсь, выстраиваю отношения, учусь на «отлично», да и в общаге времени не теряю: сам готовлю, сам стираю – руками!!! – потом опять же учусь, учусь, учусь… Пишу роман, в конце концов. Вы ведь вездесущий, чёрт возьми. Я постоянно трачу свою волю куда-то; может быть, я и не являюсь великим воплощением образа сверхволевого человека, но всё же сравнивать мой волевой компонент с оным у Андрея Конюхова, этого позора природы, этого обрюзгшего импотента, у которого даже помыться мотивации нет, – это, знаете ли, не то что оскорбительно – просто непрактично. А как я понял из ваших слов, использовать для производства этой жижи выгоднее человека именно безвольного – а потому ваши рассуждения тем более нелогичны. И вообще, простите, но у меня есть чувство собственного достоинства.

Помню, после этих слов я почувствовал некоторое облегчение. Я выплеснул из себя много всего накопившегося за жизнь. Может быть даже, почувствовал себя кем-то лучшим…

Лейтенант после моей тирады не счёл нужным тянуть лыбу так широко, как до этого.

– Хорошие рассуждения, – строго сказал он. – Но, Александр, есть нюанс. Ы. Может быть, ты так и не думаешь, но на самом деле в тебе потенциально полно волюина.

Хотел я сказать ему много всего… Но начало во мне просыпаться оно. Тот странный страх, ведущий к подавленности. Вернее, оно проснулось уже давно и просто готовилось вылупиться из яйца, явить себя моему оценивающему «я».

– Ты говоришь, ты много занят. Но не думал ли ты, что делаешь ты всё перечисленное регулярно и легко, без особых самопинаний и прикладываний силы воли? Тусоваться… Ха! Как это может быть напряжно в твоём случае? Ты же индивид общительный. Ручная стирка – тебе не приходилось думать, что с твоей стороны было бы намного лучше перейти на стирку в машинке, их же у вас на первом этаже общежития хрен знает сколько, и все работают! Идём далее. Готовка, уборка и всё такое. Тут не поспоришь: ты действительно прикладываешь усилия, но опять-таки, опять-таки, сынок… Они механические. Ме-ха-ни-ческие. Не думал ли ты, что эти механические навыки привили тебе твои родители? Что там ещё… Учёба. Да, ты умный малый, сообразительный – но опять-таки: вспомни своё школьное детство и наконец осознай, что все усилия твоей матери, стоящей по вечерам около тебя с ремнём в руках, были не напрасны. Плюс ко всему довольно легко иметь в зачётке только «отлы», если у тебя мощная память. Итак, вывод: всему перечисленному ты обязан либо своей природой, либо усилиями родителей. Ой, извини, почти всему перечисленному: я забыл про то, что ты называешь «выстраиванием отношений». Окей, давай проанализируем и это…

– Не надо… – обмякшим голосом пролепетал я. Вот оно – лезет, лезет и одновременно тащит меня на дно. Это подавленность. Голос совести, оценивающего «я», твердящий: а ведь он прав, он прав, он прав, он прав…

Он прав.

Он прав.

Что-то в горле. И под глазами. Что-то давит в носоглотку…

Он прав.

Он прав.

Он прав…

– Не тушуйся, Саша. – Голос странного человека вернул меня из тяжёлого оцепенения. – Ты говоришь, что не надо. Никуда не денешься, сценарий судьбы предписывает обсудить это.

Тяжёлым, вязким усилием я взял себя в руки. И опять почувствовал запах.

– Вот так. На чём мы… Да, твои отношения. Что ж, у тебя сто раз была возможность пригласить Алису…

– Да. – Тихий вздох, а не слово.

– Ты не сильно часто садишься за роман, хотя времени по вечерам у тебя бывает достаточно. И позволь поинтересоваться, что у тебя там с поиском издательства?

Хотелось яро возразить по поводу времени – но… я сдержался.

– Да.

– И если бы всего этого не было, ты был бы явно не таким злобным юмористом.

– … … …

Ударил гром. Град бил словно военный барабан.

– Вот. Вот так вот. А ты знаешь, – он внезапно стал веселее, – не думай, что ты на самом статистическом дне. По волевому критерию. Трудно признать, но большинство населения планеты тоже довольно конформны, да и прокрастинации им не занимать. В среднем 90 процентов жизни вы все проживаете либо на привычках, либо на том, что вас критически вынуждает: задание начальника, слово преподавателя, пустой холодильник, ощутимо близкий крах общественной репутации. Короче, лень – нормально; я говорю это, чтобы подбодрить тебя, если что.

– Я понимаю… Я надеюсь, вы согласитесь со мной хотя бы насчёт того, что Андрей страшно несчастен?

– Не страшно. Это всё из конкретного, что я скажу про степень его удовлетворённости, ведь… это не моё дело.

– ?

– Понимаешь, моя сфера – лишь волевой компонент, а «счастье-несчастье» – совсем другое измерение. Хотя, в какой-то мере принято считать, что этот атрибут отлично коррелирует и с волевыми показателями: так уж сложилось, что почти всегда пассивная зависимая жизнь равна несчастью. А при слове «счастливые» в первую очередь в голову приходят люди, что сумели добиться материального богатства, статуса, известности – а это редко происходит без сознательных усилий с их стороны, сознательного кардинального изменения своей жизни. Это общественное мнение. Но возьмём того же Андрея: он давно разочаровался в людях и в жизни и не выходит в большой свет – от этого у него меньше проблем, нет действия – нет противодействия; он уже не строит больших планов – а стало быть, не может быть не удовлетворён от их недостижения. Всё, что ему надо, – хороший ноутбук, интернет, VPN, регулярные приёмы пищи и ещё кое-какие мелочи. Естественно, без грусти он не обходится, но она строится лишь на воспоминаниях об амбициях и абсолютном уюте, в котором он когда-то жил и был уверен, что все земные блага принадлежат ему. И грусть эту не стоит так уж сильно переоценивать: человеческая психика со многим умеет справляться. Я не призываю тебя жить так, как он, но, тем не менее, возьми всё это на заметку и… в дальнейшем не срывайся.

– Х-хорош-шо…

Пауза.

Он смотрит на меня. Я не могу сдвинуться.

Он смотрит. Держит взглядом.

Удар грома:

– Так что насчёт предложения?

Я молчу. Я даже не могу заставить себя рассуждать на эту мрачную, кровавую тему.

– Так что насчёт предложения?

Не могу. Не могу что: решить в общем или согласиться?

– Если собираешься отличаться от системы, будь готов к краху.

Хорошая фраза. Но для данной ситуации – не очень подходящая. Опытный маркетолог этот Гарс, умеет завлекать харизмой.

– Так что насчёт предложения?

Нет.

Это ведь как отрезать от себя часть тела…

– Пятьдесят косариков в месяц. На заказную редактуру твоего произведения хватит выше горла.

Нет…

– Ну так что?

– Если вы знаете весь сценарий судьбы, зачем ждёте ответа?!

С явной искусственностью Гарс изобразил удивление на лице – якобы не ожидал от меня такого. А потом улыбнулся, почти рассмеявшись… И серьёзно ответил:

– Даже если это предопределено, оно не может случиться раньше твоего согласия или несогласия. Так что…

– Скажите… я… я соглашусь? Или нет?!

ВОТ ЭТО УДАРЫ. Но это моё сердце. СЕРД-це. СЕРД-це. СЕРД-це.

– Вот хитренький! Если люди будут спрашивать меня обо всём касающемся их, смысла в волевых усилиях вообще не будет! Одна из функций воли – изменять мир действиями человека, которые он совершает без абсолютной уверенности, к чему они приведут. Мы определяем сценарий судьбы, а не он нас. Давай решай.

– Верно, – согласился я. – Ну… Раз так… Я… не согласен.

Вздох. Его вздох. И каменное лицо – никак не прочесть его реакцию.

– Чистая формальность: подумай ещё.

– НЕТ.

– Ну, как знаешь. Приятно было провести время, – сказал он…

…развернулся…

…пошёл в глубь домов…

…завернул за угол…

…град прекратился.

Всё прекратилось. С меня спало какое-то тяжёлое чёрное одеяло (это, если что, метафора) – и ножки сами понесли меня в обежитие.



Я не отдамся в руки сценария судьбы. Не он определяет меня, а я его. Блин, хорошая фраза.

Ох, да ясен пень, что Гарс меня замотивировал. Всё, что он говорил про Андрея, про меня, про своих потенциальных клиентов – всё это меня замотивировало. Интересно, все эти происшествия – это реальные вещи или порождение моего сознания? Даже как-то думать обо всём этом не хочется. Даже знать не хочу, откуда это пугало взялось в нашем мире.

У меня в последнее время какое-то двойственное состояние в аспекте подавленности: с одной стороны, её нет, мне легко (в том числе и физически), а с другой – остался вязкий осадок. Наверное, в жизни человека после того, что называется переломным моментом, то есть когда человек меняется, всегда остаётся не очень приятный осадок как след того, что его поменяло; не обойтись без этого. Так и со мной. Только вот я не знаю, действительно ли я поменялся – а если и да, то… надолго ли эти изменения в характере? Может, я сдуюсь через пару недель.

Сдуюсь, не сдуюсь; мотивация… Не очень релевантно рассуждать об этом, когда у меня, в общем-то, нет чёткой крупной цели, а есть только задачи: хорошо учиться, по возможности писать роман, выстраивать отношения… Но ведь для этого всего тоже нужна сила воли. Сила воли. Сила воли.

Ох, ё-моё…

Вот и посмотрим, что у меня получится из взаимодействия с этим лейтенантом.



14 ноября

Андрей так и не вернулся. Надеюсь, он счастлив.

Волюиновые выделения у меня прекратились.

Сегодня утром написал много текста, доработал персонажей, в том числе Джерома и Клер. Привёл в порядок последнюю треть романа.



15 ноября

Общался с Ильёй и Маратом. Образовались очень тёплые отношения.

Проводил Алису до дома. Боже, как мне легко, как мне хорошо…



16 ноября

Мы обнимались.



17 ноября

Подарил Алисе шоколадку, сходили с ней в «Сэндвич Квин». Завтра, надеюсь, пойдём