Девять жизней девять проклятий

Бездомный кот по кличке Девятый сидел на помойке возле китайского ресторана «Золотой дракон» и философски размышлял о превратностях судьбы. Точнее, о том, что судьба — редкостная стерва с мерзким чувством юмора.
Когда-то у него было девять жизней. Как полагается приличному коту. А еще была квартира, миска с надписью «Барсик» и пожилая хозяйка, которая называла его «мой пушистенький». Всё изменилось в тот день, когда соседка принесла бабе Вере странную икону с блошиного рынка.
— Намоленная! — восторженно щебетала соседка. — Святой Киприан, от порчи помогает!
Святой Киприан оказался языческим идолом с весьма специфическим чувством юмора. Ночью идол ожил, прошептал на забытом наречии что-то про «избранного» и «дар проклятый», после чего превратил обычного кота Барсика в мистическое существо по кличке Девятый.
Дар был простой: он мог снимать проклятия с людей. Прикоснуться лапой — и готово, человек свободен. Вот только каждое снятое проклятие отнимало у него одну жизнь. Не метафорически, а вполне буквально. Восемь раз он чувствовал, как что-то внутри гаснет, словно задутая свеча.
Первую жизнь он потратил случайно — на бабу Веру. Проклятие было пустяковым: кто-то нашептал на неё бессонницу. Старушка заснула прямо за столом, едва он коснулся её руки. А Девятый почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Потом была паника, попытка вернуть всё обратно, визит к тому блошиному рынку. Но идол исчез. Как и соседка. Говорят, что уехала в монастырь.
Баба Вера умерла через неделю. От старости и спокойного сна. Эх, если бы Барсик мог продлевать жизнь…
Девятый оказался на улице. И тут началось. Люди чувствовали его. Проклятые находили кота, словно он был маяком в темноте. Приходили, молили, умоляли. И он помогал. Потому что был идиотом. Или потому, что в глубине кошачьей души ещё теплилась надежда, что где-то там, в мистических сферах, ведётся учёт добрых дел.
Вторая жизнь ушла на бизнесмена, проклятого конкурентом. Третья — на студентку, которую сглазила завистливая подруга. Четвёртая — на таксиста с венцом безбрачия. Пятая — на ребёнка, который не мог говорить из-за бабкиного заговора. Шестая — на женщину, терявшую всех, кого любила. Седьмая — на старика, видевшего мертвецов. Восьмая — на девушку, которая медленно превращалась в тень.
Каждый раз он терял часть себя. Шерсть тускнела, движения становились медленнее, мир — бледнее.
Теперь оставалась последняя жизнь. И сегодня к помойке пришли двое.
Первым был мужчина за сорок, в дорогом пальто и с отчаянием в глазах. Девятый чувствовал проклятие за километр — тяжелое, старое, въевшееся в душу. Родовое. Все мужчины в его семье умирали до сорока пяти. Оставалось полгода.
— Пожалуйста, — мужчина присел на корточки. — У меня дочь. Ей восемь лет. Я должен её вырастить.
Второй была девочка. Лет двенадцати, худенькая, с огромными глазами. Её проклятие было тише, но острее. Кто-то пожелал ей никогда не найти своё место в мире. Звучит безобидно? Девятый видел, как это работает. Она будет скитаться всю жизнь, искать, мечтать и никогда не обретать покоя. Медленное, изощрённое мучение длиной в десятилетия.
— Кот, — тихо сказала девочка, — я знаю, что ты можешь. Мне приснилось. Я не прошу за себя. Но помоги хотя бы ему. У него семья…
Мужчина и девочка смотрели друг на друга. Незнакомцы, связанные только присутствием ободранного кота на помойке.
— Спаси ребёнка, — твёрдо сказал мужчина. — Я прожил свою жизнь.
— Нет! — девочка сжала кулаки. — У вас дочь!
Девятый устало прикрыл глаза. Вот она, вершина иронии. Девять жизней потрачены на тех, кто просил за себя. И последняя — на двоих, кто просит друг за друга.
Идол всё-таки был тем ещё шутником.
Кот медленно встал. Подошёл к мужчине. Коснулся лапой его руки. Почувствовал, как тяжелое, вековое проклятие потекло в него, обжигая, растворяя последние остатки жизни. Мужчина вздохнул, словно сбросил невидимые цепи.
Потом Девятый повернулся к девочке. Она смотрела широко раскрытыми глазами.
— Но у тебя же...
Кот коснулся её руки второй лапой. Тонкое, злое проклятие вонзилось в него последней иглой.
— Как?.. — прошептал мужчина.
А Девятый понял. Понял всё. Идол не давал дар. Он давал выбор. И когда выбор был сделан не ради себя — правила менялись.
Девятый чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. Не девять жизней. Одна. Но настоящая. Человеческая.
Когда трансформация завершилась, на помойке стоял худой парень лет двадцати с всклокоченными рыжими волосами и ироничными зелеными глазами.
— Вот же сволочь, — сказал он на чистом русском, глядя в небо. — Нельзя было сразу объяснить?
В кармане его потрёпанной куртки обнаружился паспорт. Имя: Девяткин Денис. Где-то в мистических сферах определённо ржали.
— Дядя, — осторожно сказала девочка, — вы кто?
— Бывший кот, — Денис пожал плечами. — Ищу работу. Желательно, без проклятий.
Мужчина, всё ещё ошеломлённый, достал телефон.
— У меня компания. Могу предложить место...
— С социальным пакетом?
— Да.
— И без мистики?
— Обещаю.
— Отлично. А то за девять жизней ни копейки пенсии не заработал.
Девочка вдруг засмеялась. Мужчина улыбнулся. А бывший кот Девятый, он же Денис Девяткин, посмотрел на ярко-синее небо и подумал, что иногда проклятие может обернуться благословением.
Правда, для этого нужно потерять все девять жизней.
Или, наконец, обрести одну настоящую.

На блошином рынке, в самом дальнем углу, старый деревянный идол загадочно улыбался. У него оставалось ещё восемь кандидатов. Но это уже совсем другая история.