О любви

Борис Григорьевич слонялся по набережной, изображая вечерний моцион. На реке крякали утки, над – вскрикивали одинокие чайки, а на скамье, напротив бронзового Шопена, сидел крокодил.  «Доброго вечера» - поздоровался. Разговорились. О капризной погоде, подагре, о никудышном качестве сарделек и котах дармоедах. Представились: «Борис Григорьевич!», «Катерина Петровна», и беседа пошла вовсе непринуждённо: «Приятно…», «Ах…», «Занятно…», «Очаровательно…», «А вы помните?..», «Ха-ха-ха…», «Лыжи!.., «Молодость!..», ««Битлз!..», «Устремления!..», «Свобода!..», «Любовь!..», «Господи, какая была любовь…»
Солнце уже закатывалось под Эстакадный мост, и Борис Григорьевич вспомнил о вечернем «Театре у микрофона»: «Сегодня, не поверите, сам Александр Грибов!..». Катерина Петровна тоже спохватилась: «И мне пора!..» Борис Григорьевич вызвался проводить, взяв крокодила под локоток.
Попрощались. Катерина Петровна расправила короткие лапки, взмахнула хвостом и улетела. Борис же Григорьевич, довольно улыбаясь, осторожно зашёл в воду, промокнул подмышки, взвизгнул и нырнул. Затем, вынырнул, перевернулся на спину и, тепло вспоминая летящего на закат крокодила, погрёб к Музею искусств, где с давних пор значился почтенной водяной крысой.