Фрагменты из прошлого

               
                «Увы, не время проходит, проходим мы»
                (Пьер де Ронсар)       

          Как избирательно, непредсказуемо ведёт себя наша память, просто диву даёшься.
          Я давно старик, уже стукнуло восемьдесят  с  гаком, память сдаёт и зрение, силы не те, руки стали дрожать, болячки только прибавляются. Ну, в общем, чего плакаться, естественный жизненный процесс, всё обычно, как и у многих пожилых людей моего возраста.
           А поскольку воспоминания о прошедшем пока посещают, то захотелось  по ним пробежаться. Заранее признаю, в чём-то обязательно буду повторяться. Имеется в виду, что о том или  этом эпизоде (случае) уже упомянуто в одном из моих рассказов, размещённых в интернете, но…. .
          И так. Я - не участник Великой Отечественной войны, а её невольный свидетель, ибо где-то с мая по ноябрь 1944 года находился непосредственно на передовой под сердцем у своей матери, Симоновой Валентины Ивановны. Когда  появился на свет, война с гитлеровской страной ещё вовсю продолжалась. На линии фронта повсеместно шли ожесточённые бои.
          Родился же в Москве на Арбате в известном роддоме имени Грауэрмана, а детство и юность провёл на Урале в городке Глазов, что на севере Удмуртии. Об этом периоде своей жизни сравнительно подробно изложил в размещённых в интернете рассказах. 
          Что ещё можно добавить о глазовском периоде, так это об элеваторе на ж\д станции. По сравнению с близ находившимися зданиями элеватор выделялся своим большим размером, а удивлял несметным количеством ворон в любое время года. Дело в том, что сюда в товарных вагонах привозили (увозили) и разгружали (погружали) зерно. Естественно, что оно немного просыпалось прямо на шпалы к большому удовольствию  пернатых, чем те и пользовались.
          Несколько раз мне приходилось бывать с экскурсией на местном ликёроводочном заводе, построенным в царские времена. Там удивляло большое количество битых за смену бутылок с их содержимым и спокойное отношение к этому заводского персонала.
         Экскурсии на хлебозавод пленили своими запахами свежеиспечённого хлеба, а вот кирпичный завод оставил после себя гнетущее впечатление. На этом заводишке работало много мальчишек явно школьного возраста. Кирпич, который они делали, даже визуально выглядел плохо и для строительных работ явно не подходил. Может, конечно, я и ошибаюсь, дай бог.  А что ребята?  Они улыбались, шутили, хотя работа была явно тяжёлая. Глядя на такое, почему-то невольно сразу возникло сравнение с рабским трудом. И мне было непонятно, как вообще на подобные работы допускались малолетки.   
          Теперь о моём московском периоде жизни. Начну со сладкого, то есть с мороженного. Где бы оное я не пробовал, самое вкусное - в Москве. Ежели ещё точнее, то в московском ГУМЕ – пломбир в вафельном стаканчике. Просто прелесть!
          Ну, коли речь зашла о еде, то не могу не упомянуть цыплёнка-табака в чесночном соусе, что продавали в кафе «Арагви», если мне не изменяет память. Кафе располагалось в самом центре возле улицы Кузнецкий мост на Лубянке. Всё готовилось прямо при нас. Было очень вкусно, прямо пальчики оближешь и сравнительно дёшево. Да, о приятном всегда приятно вспомнить.   
          Также осталось в памяти, как летом в многолюдных местах (у больших магазинов, скверах) продавались в разлив (в граненые стаканы) газированная вода  с сиропом и без, а также в разлив соки: яблочный, томатный и виноградный. Томатный сок по своему усмотрению можно было даже подсалить (соль и чайные ложки у продавцов имелись). Такого теперь давно нет.
          Что же ещё тут было интересно, так используемые стаканы мылись прямо при покупателе. Продавцами, как правило, являлись женщины. Потом женщин заменили автоматы, а стаканы мыли уже сами покупатели.
          Особо вспоминаются (это конец сороковых начало пятидесятых годов) двухэтажные троллейбусы. Через нас по улице Большая Дорогомиловская ходил такой троллейбус под номером два. Поскольку я был ещё маленьким, то ездил вместе с взрослыми и, по возможности, на втором этаже. Причём – старался усесться впереди (оттуда с высоты обзор классный). Надо отметить, что желающих проехаться на таком экзотичном виде транспорта было с избытком, поэтому не всем удавалось протиснуться во внутрь. 
          Конечно, незабываемой являлась и Арбатская улица. По ней о осу-ществлялось двухстороннее движение, в том числе и троллейбусное, но из-за узости - только в один ряд.
           Самым же любимым место на Арбате для меня был зоомагазин и, в частности, аквариумы, а также попугайчики. Когда проходил мимо, всегда заглядывал туда.
           Рядом с зоомагазином находился его величество Вахтанговский театр, чьё здание поражало моё детское восприятие своей монументальностью, ака-демичностью что ли,  мощью. Однако самое необычное по моему разумению это артисты (небожители), которых знал по кинокартинам и которых иногда удавалось увидеть вживую, так сказать в естественной городской обстановке.
          В самом же начале Арбата находился ресторан Прага с отдельной кулинарией. Вот именно сама кулинария и была предметом моего особого внимания. Там ведь продавались свежайшие  пирожные, торты и всяческие закуски и именно там я впервые попробовал суфле птичье молоко.
          После бесчисленных зажатых друг другом арбатских переулков сама Арбатская площадь представлялась мне уже довольно большой. На неё выходило множество арбатский переулков (теперь уже не помню сколько, кажется около восьми).         
          Если смотреть в сторону центра, рядом с Арбатом в шаговой доступности находились военторг и, конечно, Кремль с Красной площадью, мавзолеем. Их тоже посещал исправно.
           Разумеется, и про дорогомиловский рынок нельзя умолчать. Такого изобилия разнообразных фруктов ранее не встречал. Прямо загляденье. Глазовский рынок конечно по всем статьям уступал ему.
           Что касается Бадаевского пивзавода, то очень смутные воспоминания. Ну, разве только тёмно-красный кирпич, из которого были сделаны строения, да необычная архитектура самих зданий комплекса, походившая на замки. Больше ничего запоминающегося.
           Само собой  и  воздушные парады оставили свой след в памяти. Причем, прежде всего, это с каким трудом приходилось добираться до места их проведения. Конечно, мы всегда ехали арендованным автотранспортом. Но при подъезде - сплошные заторы от количества машин, следовавших к месту парада (это сейчас заторами никого не удивишь, а тогда было редкость). Поэтому всегда немного опаздывали к началу. Естественно, что оглушительный пролёт самих военных самолётов производил своё неизгладимое впечатление. Где ещё такое увидишь.
            Праздничные салюты в живую - тоже класс. Тем более, их  можно было наблюдать и слышать чуть ли не со двора дома, где жили. 
            Мне уже несколько раз пришлось поминать улицу Большая Дорогомиловская, где первоначально проживал по приезду в Москву, а о самой улице пока ничего не сказал.
            Исправляюсь.
            Прежде всего, Большая Дорогомиловская  была правительственной трассой, по которой часто ездили сам Сталин, его окружение, иностранные гости и иные лица, которые направлялись на ближнюю сталинскую дачу.  Для взрослых это не было особым секретом. Даже я с  детского возраста про это знал.   
            Своей  протяжённостью, местонахождением она почти не менялась за исключением административного подчинения. Ныне Большая Дорогомиловская улица входит в Западный административный округ (раньше Киевский район). Сейчас, как и в детстве, улица начинается у Бородинского моста и площади Киевского вокзала. Проходит от набережной Тараса Шевченко до площади Дорогомиловская Застава, где вливается в Кутузовский п-т (раньше сказали бы, что переходила в Можайское шоссе).   
            Чего было неизменным, так это её ширина. И сейчас, как и в прошлом, та достигает 70 – 100 метров). Во времена моего детства и юности такое конечно ну очень удивляло.
            Увы, прошедшее время никогда не возвращается, это верно. Но память-то пока есть. Поэтому, обратившись к ней по вопросу, а что находилось изначально после Большой Дорогомиловской, сообщаю: начиналось Можайского шоссе, а потом через километра два – три Московская область.
            Поскольку от нашего жилья эта граница находилось рядом, то и бывать там приходилось часто.
            Данное место, прежде всего, запомнилось словом МОСКВА с огромными буквами размером примерно метров восемь каждая. Располагалось это слово на Поклонной горе рядом с Можайским шоссе и служило наглядным ориентиром, где оканчивалась область и начинался город с широченной улицей. Самой же горы, на которой когдато стоял французский император Наполеон в ожидании делегации с ключами от Москвы, давно не было. Остался только небольшой холм, покрытый леском.   
            Ещё это место было примечательно тем, что от него исходили три дороги.  Если стать спиной к Москве, то левая узкая дорога выглядела неприметно, пустой. Никогда не видел, что бы по ней вообще кто-то ездил. Позднее узнал, что онато и вела к ближней даче Сталина. 
            Средняя по центру – упиралась в подмосковный город Кунцево, правая дорога вместе с трамвайной линией, минуя троллейбусное депо, мост через Белорусскую ж/д, уходила в филёвский район Москвы (в Фили).
            Потом, уже при моей жизни рядом с этим местом построили круговую панораму Бородинская битва, затем Триумфальную арку, стоявшую ранее у Белорусского вокзала, а Кунцево  превратилось в московский городской район. 
            Вновь возвращаясь к Арбату, невольно вспоминаешь встречу  Нового года, когда приезжал в Москву на зимние каникулы. Это происходило у маминых знакомых Пивоваровых. А жили они в Плотниковском переулке, что буквально в нескольких шагах от  Вахтанговского театра. У них в гостях меня радовали разносолы на столе и баночные болгарские помидоры в собственном соку (они
только недавно появились у нас в стране).   
            Но вот чего удивляло, так удивляло, непосредственно сама их коммунальная квартира и прежде всего количество жильцов, живших там в своих комнатах. Туалет и ванная раздельно, кухня (большая, но не громадная), а самих комнат, и это точно, было больше десятка. Сие подтверждалось в первую очередь, количеством установленных на входной двери кнопок для звонка. Судя по всему, их такая квартира была схожая с той, что и у профессора Преображенского из повести  Михаила Афанасьевича Булгакова «Собачье сердце».
             Уж, коль я упомянул эту булгаковскую повесть, то не могу не сознаться в  мучившим меня долгое время дурацким вопросом. А в какой комнате спал или мог спать один из главных персонажей этой повести Шариков Полиграф Полиграфович, которому профессор сделал успешную операции по превращения его из собаки в человека. Об этом ничего не сказано.
             Ведь, как известно, у Преображенского с его слов было семь комнат для личного использования. Это смотровая, операционная, столовая, кухня, комната для прислуги, комната самого профессора, кабинет. 
             По моему разумению такой комнатой могла быть только смотровая, ибо по ночам профессор не принимал своих пациентов.
           И ещё один не  менее дурацкий вопрос. На кого могли быть возложены, хотя бы временно, функции санитарки (сиделки). Без неё не обойдёшься хотя бы потому, что горшки за Шариковым  надо было комуто выносить (пациент же  какое-то время был лежачим). Хотя это и правда, в конце концов, не важно.
            Ох, действительно дурацкие вопросы иногда возникают в голове, что самому хочется указательным пальцем повертеть у виска. В тоже время, звучит, может и глупо, но именно глупости  почемуто запоминаются лучше всего.
              Не знаю, как кому, а это, наверное, хорошо и в целом, и в частности через удивление и память так относиться к своему прошлому, к его отдельным фрагментам. Значит – живём. Ведь как утверждал древнекитайский философ Мо-цзы: «На основе прошлого познаём будущее, на основе ясного познаём скрытое»!