Женщины и ничего кроме. Джульетта

Джульетта

Джульетта родилась в большой семье. Большой во всех отношениях. У неё действительно были папа, мама и три брата, не говоря уже о многочисленных бабушках, дедушках, дядях, тётях и прочих двоюродных и троюродных.

Но большими были и каждый из членов её семьи. Отец — мужчина-скала ростом под 190, очень широкий в плечах и в талии. Он заходил в автобус, сильно нагибаясь, и места там, казалось, уже не оставалось совсем. Мама Джульетты — дородная дама, почти догоняла мужа в росте и ничуть не уступала в обхватах. При своих размерах она всё же имела фигуру пропорциональную и всегда подчёркивала талию.

Три брата были старше Джульетты и занимались баскетболом, что означало: достигнув определённого возраста, они наверняка перерастут родителей.

Джульетта спортом не занималась. Она искренне ненавидела уроки физкультуры и не понимала, зачем её заставляют прыгать через «козла», когда и так понятно, что она скорее сможет его поднять, чем перепрыгнуть. Призыв подойти к канату был тем более унизителен, поскольку учитель знал, что она никогда не полезет по нему, но продолжал вызывать по списку в журнале. И тем не менее ни одна активная дворовая игра вроде «Казаков-разбойников» не обходилась без её участия. Её любили брать в свою команду, потому что знали: даже если её догонят и будут пытать, Джульетта быстрее умрёт, как настоящий партизан, чем выдаст, где спрятан флаг.

Мама Джульетты была, по-видимому, натурой романтичной. Она не просто назвала дочку Джульеттой, но и пыталась привить ей все те знания и умения, которые считались тогда достойными женщины. Так в их доме появилось пианино. Почему-то все девочки того времени непременно должны были играть на пианино. Сама же мать всё своё время проводила на кухне, потому что прокормить такую ораву требовало времени и сил.

Пианино Джульетта тоже не воспринимала. Оно так и не воспроизвело ни одного приличного звука и через год было продано соседям, которые дома с ужасом обнаружили в нём паутину и тараканье гнездо.

Джульетта часто помогала матери на кухне и с самого детства понимала, что мужчины много едят. Но ели все вместе, соблюдали равенство в семье, и поэтому Джульетта приняла этот образ жизни как данность. Иначе быть не могло.

Так и вышло. После окончания института родители предложили ей удачно выйти замуж. Джульетта прожила в мужском окружении, и для неё переход из одной мужской среды в другую был естественным. Ей выбрали мужа под стать. Может быть, под стать её отцу. Муж был ростом не менее двух метров (к тому времени Джульетта уже была под 180), широк в плечах и в целом очень напоминал отца. Когда вдвоём, в субботу, они шли на рынок, их можно было назвать красивой и гармоничной парой. По сравнению с обычными людьми они казались величавыми кораблями на фоне шлюпок и ботиков. Корабль-мужчина нёс под мышкой толстую барсетку, женщина-корабль с тяжёлой, необыкновенно плотной косой плыла рядом.

Мужа надо было кормить. И Джульетта стояла у плиты, как и её мать, готовя завтраки, обеды, ужины, праздничные ужины, ужины для посиделок с его друзьями. А он всё время ел и ел. Она тоже ела. Потому что привыкла так. Джульетта ничего про себя не знала. Она не знала, хорошая ли она жена, не знала, красивая ли она, не знала, умная ли она, не знала, кто она. Но она знала, что ей надо кормить мужа, и делала это мастерски.

Однажды, нарезая мясо на борщ, она случайно глубоко порезала себе руку. Было много крови, больница, пришлось накладывать швы. Готовить в дом приезжала мама, которая жила неподалёку и не могла оставить дочь в трудную минуту. Первое, что сказала она дочери по телефону, услышав о случившемся, было: «Как же ты теперь будешь готовить?»

Джульетта не стояла у плиты, и первые два дня чувствовала себя не в своей тарелке. Она совершенно не понимала, что ей делать в своём же доме. Муж, раньше делавший ей комплименты о её стряпне, ни разу не поговорил с ней. Он ел, уходил на работу, приходил в обед, ел, отдыхал, приходил вечером, ел и ложился спать. Он ни разу не сказал ей ничего. Совсем ничего.

Спустя неделю, после того как швы сняли, она в приподнятом настроении зашла на кухню и…

Жуля — так она просила меня её называть — вдруг поняла, что не хочет готовить. Нет, не просто не хочет, а не любит. Она впервые осознала, что ненавидит кастрюли, сковородки, казаны, сотейники, поварёжки, ложки и вилки, тарелки, блюда и блюдца всех мастей, ненавидит плиту и духовку, особенно ненавидит противень. Но она любит ножи!

Эта простая мысль посадила её на кухонную табуретку как на кол. Вдруг она поняла, что её муж всё время ест. Она не помнит, о чём они говорят. Не помнит, что делают в постели. Не помнит подарков. Не помнит, любит ли он её. Она помнит только, что он всё время ест. Жуля отчётливо понимала: она не знает, любит ли мужа, она ничего о нём не знает, кроме того, что он ест. Но она точно уже знала, что любит ножи.

— Когда разведёшься, чувствуешь себя свободной именно потому, что не надо готовить! — говорила мне очень высокая, стройная женщина с толстой косой за спиной. Она нежно провела пальцем по блестящим тонким лезвиям. — Но эти ножи предназначены как раз для того, чтобы готовить. Только ты так не делай, отсечёшь палец и не сможешь готовить! — засмеялась она звонко. — Эти — японские. А эти, — она подала мне нож с резной рукояткой из какой-то кости, — я делаю сама.

Я знаю много женщин, которые разводятся и обретают себя и свободу — в том числе от плиты. Но никогда раньше я не видела женщину с таким странным именем. И никогда — женщину, которая любит делать ножи.