Ненасытность

В темном вечернем воздухе мельтешили снежные хлопья, на улицах лежал серебристый свет фонарей, автомобили выстраивались в пробке перед перекрестком, и вдруг с треском хлопнула голубая искра в проводах над поворачивающим в переулок трамваем. С дрожащим звонким скрежетом по металлу трамвай покатил мимо торгового дома «Электромир», чьи витрины ярко светились, привлекая внимание прохожих. На верхнем этаже этого высокого здания в кабинете генерального директора Владимира Всеволодовича Богданова было приятно, светло и уютно. Мороз празднично разрисовал окна искрящимися узорами. Кабинет был обставлен богатой мебелью с изящными резными ножками кабриолями, винтажными украшениями, аркадами, выразительным орнаментом в виде листьев, купидонов и цветов. Рабочий день подходил к концу, но домой господин Богданов не торопился, сидя за рабочим столом, он просматривал на экране компьютера состояние своих дел. А они складывались хорошо, но ему хотелось, чтобы складывались они еще лучше, чтобы кривые графиков, подобные уральскому рельефу в профиль, всегда устремлялись вверх к заоблачным вершинам финансового благополучия, чтобы цены на акции при всех своих наглых скачках вверх-вниз не волновали, а только радовали своим уверенным ростом, приносили доход и вели к желанным успехам. Богданов был невысоким, плотным и крепко сложенным человеком. Упакованный в замечательного покроя двубортный костюм с жилетом и красно-синим полосатым галстуком он выглядел безупречно. К сорока пяти годам черные волнистые волосы по бокам головы засеребрились, словно припудренные инеем, усы и тонкие бакенбарды плавно сливались с окладистой бородкой. Во взгляде его серых глаз мерцало высокомерное удовлетворение жизнью. Казалось, душевное спокойствие его непоколебимо в любых обстоятельствах. Он был уверен в надежности своего предприятия. Но хотелось чего-то большего. И новый год уж у ворот. К длительным каникулам на радость семье можно было бы задумать какое-нибудь развлечение вроде давно вынашиваемого в голове африканского сафари, которое настойчиво предлагают туристические компании, чьи баннеры то и дело всплывают на экране компьютера. А почему бы на этот раз не отправиться в Африку? Он с семьей уже ходил в круиз по Средиземному морю с посещением крупных городов, каменистых островов с оливковыми рощами, белыми античными руинами, пляжами под пальмами. Бывал в ароматных вечнозеленых таиландских парках с гармонично вписанными в их атмосферу буддийскими храмами. Отдыхал на коралловых берегах Карибских островов. Лишь только Африку почему-то всегда облетал стороной, словно бы этот огромный континент, похожий на слона, отталкивал давно сложенными о нем легендами о жадных пиратах, черных людоедах и хорошо вооруженных бандитах. Но эти безобразия там не повсеместны – убеждался он каждый раз, когда открывал очередную страничку какой-нибудь туристической фирмы, приглашающей отведать еще и Африку. Идея отправиться в путешествие настойчиво просилась к воплощению. В его мечтах белоснежная прогулочная яхта уже покачивалась на волнах финансовых графиков, голые черные жители Африки уже несли на подносах экзотические фрукты, жареную дичь, кружки холодного пива, и райские цветущие дебри уже призывали отправиться к чудесным открытиям. А почему и в самом деле не съездить в Африку? – утверждался он. Впереди длинная чреда праздничных дней, банковских каникул, глухого безделья. Эти долгие зимние дни хорошо было бы провести достойно, увлекательно, приятно. И он вспомнил старую примету: как новый год встретишь, таким он и будет. В суеверия он не верил, но придерживался их на всякий случай, что давно стало привычкой. Ему хотелось, чтобы год выдался счастливым, сытным и радостным, а не скучным и серым. Размышляя над этой задачей, он взглянул в окно, за которым в морозном сумраке носились снежные хлопья, и вдруг решился: на этот раз мы поедем в Африку. Тут в дверь постучали. Вошла секретарь – милая, стройная и очень серьезная девушка – и сообщила, что индивидуальный тур в Африку успешно забронирован. Она принесла большую папку с бумагами, и у Богданова вдруг задергался глаз. «Это, наверное, от неожиданности», – подумалось ему. И он стал удивляться тому, когда это он успел щелкнуть мышкой? Видимо, рассматривал красочные сайты туристических агентств, приглашающих весело провести время в Африке, и незаметно для себя сделал бронь. Нет, такого не может быть... Словом, не успел он подумать, как уже билеты несут. Он взял папку, открыл ее, увидел программу путешествия, пробежался по ней глазами и остался доволен. Тогда секретарь отправилась подтверждать бронь и оформлять документы на африканское сафари шефа. А он с разыгравшимся воображением о том, как порадует семью сообщением о новом путешествии, стал собираться домой.
Богдановский замок был поставлен у реки возле старого соснового бора, часть которого была огорожена глухим высоким кирпичным забором с автоматическими воротами. Большой трехэтажный дом был возведен в неоклассическом стиле со всеми его аристократическими данными: светло-желтыми стенами, белыми колоннами, балюстрадами, балконами, эркером, башенками на главном фасаде и шпилями на углах. Широкое гульбище, большие окна первого этажа, арки – придавали дому элегантность. Позади него был создан геометрически строгий парк с аллеями, клумбами, вазонами. Зима уже занесла его снегом, скрыв достопримечательности до весны, и дворники старательно расчищали белоснежные дорожки.
В назначенный день директорскую семью и прислугу охватил вихрь сборов: поиск нужных вещей, упаковка чемоданов и рюкзаков, примерка одежды... Скучала только охрана и старый дог по кличке Барон, который безмятежно, с печалью в глазах, положив голову на передние лапы, возлежал на диване в гостиной и наблюдал суету. Он понимал, что эта беготня по лестницам его, к счастью, не касается. Потому что он никуда не поедет, а останется ждать возвращения хозяев в привычном домашнем уюте на попечении старого слуги, знакомого ветеринара и дворников, которые будут убирать за ним во дворе. Тем временем прислуга бегала с поручениями, сносила в вестибюль большие тяжелые чемоданы, ворчала на свою судьбу, не без удовольствия понимая, что скоро получит, наконец, долгожданный отдых до возвращения хозяев из Африки. Директорская жена молодая, стройная блондинка разбирала свой гардероб в поисках нужных блузок, костюмов и туфель; она привыкла к богатой жизни полной приключений и готова была следовать за мужем куда угодно. Дети – оба желтоволосых мальчика семи и одиннадцати лет – набивали свои рюкзаки всем тем, что считали необходимым в жаркой страшной Африке. Водяной пистолет там точно пригодится. Кроме телефона младший взял в дорогу неразлучного плюшевого медведя, чтобы с ним спать, а старший – маску с трубкой для подводного плавания. Глава семьи тем временем прохаживался по дому с величавой медлительностью и раздавал всем указания. Пусть пошевеливаются, а то время неумолимо бежит, на рейс опаздывать нельзя.

***
Сидя в салоне самолета, приземлившегося в международном аэропорту, Богданов с облегчением думал, что мечты лучше всего сбываются, когда есть на них деньги. И особенно приятно было думать, что там, откуда он с семьей только что прилетел остались холод, снег и метель, а здесь вечное солнечное лето. Вместо того чтобы жаловаться на промозглую погоду, можно улететь от нее вместе с перелетными птицами, что вполне разумно, и оказаться посреди зимы под тропическим солнцем в стране, где еще никогда не бывал. Все складывалось удачно. Жена и мальчики довольны. Сожалел он только о своем старом друге Бароне, скучающем в занесенном снегами доме. Впрочем, смена климата, по словам ветеринара, ему была бы уже не по здоровью. «Эх, стареем, – вздохнул Богданов, – многое нам становится уже не по нутру...» Наконец капитан экипажа разрешил выход, тогда Богдановы, прислуга и маленькая француженка гувернантка с тонким птичьим носом, раскидистой прической каштановых волос и строгим вооруженным очками взглядом, продвигаясь в общей очереди пассажиров, вышли под экваториальное солнце и тут же сели в автобус, который повез их в здание аэровокзала, где дожидался русский гид с классическим именем Иван. Это был молодой человек лет тридцати, худощавый, наголо стриженный, с бородкой медного цвета, одетый в синюю рубашку с короткими рукавами, шорты и сандалии; голову его прикрывала белая бейсболка с вышитым на ней золотой нитью заголовком: «Сафари».
Богдановым этот Иван сразу понравился своей вежливой обходительностью (позвольте ваш рюкзак и чемодан), радушным нравом (добро пожаловать в мечту) и знанием своего дела (машина ждет вас). Пока другие пассажиры ловили такси или толпились на остановке в ожидании рейсового автобуса, перед Богдановыми остановился белоснежный с тонированными окнами mini van , открылись двери, и прислуга принялась заносить в салон багаж, затем на мягких сидениях удобно расположилась семья, гувернантка с важным видом, а Иван сел впереди возле водителя. Мальчики, пихаясь и толкаясь, устроились позади родителей, за ними суровая гувернантка и потом прислуга. В салоне веяло кондиционерным холодом, таким зябким, словно его привезли с недавно покинутой родины, и это было приятно. Когда все утихомирились, автобус тронулся в путь, и за окнами поплыли первые впечатления: городские улицы с пальмами и необычными цветами на клумбах, черные женщины в пышных нарядах с корзиной на голове, искрящийся океан с узким песчаным пляжем... Перед перекрестками выстраивались пробки, но опытный водитель избегал их, объезжая по другим улицам и переулкам. И было любопытно посмотреть одну из африканских столиц. Ничем не примечательный центр города с высокими белыми зданиями из стекла и бетона, с домами в колониальном стиле, с зелеными скверами. Затем соседние районы с вихрем кружащейся желтой пыли, россыпями мусора, торговыми лавками. Улицы ветвились, пересекались, собирались в круг с широким газоном в центре, обтекали его и дальше разбегались по своим сторонам.
Для Богдановых была арендована вилла в хорошем районе. Она располагалась в тенистой роще на склоне зеленого холма, обращенном к океану. Этот сказочный вид приятно восхищал самолюбие. Роскошный белоснежный двухэтажный особняк был построен в стиле модерн: строгие прямоугольные формы из стекла и бетона под плоской крышей, невероятно большие закругленные сверху окна, арки, эркер и разноцветный витраж на фасаде. За домом на выложенной плиткой террасе сиял бассейн с небесно-голубой водой. Внутреннее устройство дома было вполне просторно. На первом этаже находились кухня, комнаты для прислуги, уборные, стиральные машины. На втором этаже с отдельным входом из сада располагались комнаты для постояльцев: просторный вестибюль, гостиная с хорошей мягкой мебелью, картинами, телевизором, напольными вазонами, затем длинный коридор, из которого открывались двери в спальню, детскую, еще одну спальню побольше, туалеты, душевую и ванную с джакузи. В саду с цветущими гибискусами, бугенвиллией и амариллисами звучал хор лучших пернатых вокалистов Западной Африки, по стенам акробатически ловко бегали черные красноголовые агамы, над клумбами порхали и развлекали глаз живописные бабочки, в кустах живыми игрушками копошились жуки с изящно изогнутыми рогами, богомолы и улитки. Гармоничное сочетание растений, птиц и насекомых вокруг дома гарантировало экологическое здоровье этого места. На лужайке были расставлены шезлонги. Перед верандой рос молодой банан, он приветливо покачивал широким глянцевым листом, словно приглашая дорогих гостей в дом. Налетающий с океана ветерок смешивал запахи моря, цветов и кухни в изысканный ароматный букет. Мощенная камнем дорожка спускалась среди деревьев на пляж: мелкий желтый песок, плоская слоеная скала, маленький зеленый остров неподалеку (путь к нему обнажался во время отлива) – все радовало глаз. Хозяин виллы – добродушный пожилой местный житель – провел Богдановых по дому для ознакомления, получил оплату за все дни сразу, пожелал счастливого отдыха и поспешил исчезнуть из виду. Пока прислуга осваивала новую обстановку, а жена с мальчиками и гувернанткой отдыхали на пляже, Богданов с Иваном отправились в город посидеть в кафе и обсудить программу тура: экскурсии по столичным достопримечательностям, поездку вглубь страны и охоту – нужно было учесть все желания и не допустить разочарования.
Они сели за столик в тени старого баобаба, заказали по кружке пива и заговорили о планах. Вскоре их русская речь привлекла внимание одного из посетителей кафе. Это был мужчина европейского вида, худощавый, в застиранной футболке и джинсах. Он стал украдкой поглядывать в сторону русских собеседников и прислушиваться к тому, о чем они говорят, а потом, переборов свою скромность, но еще пребывая в нерешительности, поднялся из-за стола и, с виноватым видом подойдя к ним, покорно извинился за беспокойство. Богданов посмотрел на подошедшего человека с удивлением. От него пахло морем. Он был плохо выбрит, явно без спроса у лужи, и челка лезла в глаза. На неожиданно хорошем русском он сообщил, что недавно вернулся от пигмеев и теперь ждет своего авиарейса домой в Россию. После этого спросил позволения ненадолго присесть за столик. Богданов заинтересовался тем, что этот скромный турист из России вернулся из африканской глубинки, куда сам намеревался отправиться, и решил расспросить его о том, как там живется вдали от цивилизации. От кружки пива тот не отказался. Вскоре выяснилось, что новый собеседник работает в России почтальоном, всегда мечтал посетить Африку, и как только такая возможность представилась – посетил. Здесь он изучал быт пигмеев и лекарственные растения, слишком растратился и теперь вынужден коротать оставшиеся дни где придется. Уже нечем ему платить за гостиницу и поэтому ночует он в заброшенных бунгало на безлюдном побережье. На его счастье там повсюду растут кокосы, он подбирает упавшие орехи, раскалывает камнем и ест их белую питательную мякоть. Воду покупает в магазине. А на последние деньги сегодня пьет кофе с булкой в этом кафе.
– Но это ничего, – оптимистично заметил он в заключение и глотнул холодного пива, – дотянем до вылета, – и оптимистично добавил: – Главное, я достиг своей цели и теперь с чистой совестью возвращаюсь с багажом красочных впечатлений и новых знаний.
Богданов остался рассказом путешественника доволен. Он слушал, задумчиво улыбался и поглаживал бородку. Особенно его заинтересовала жизнь этого отважного человека среди пигмеев. С удовольствием предвкушая счастье собственной поездки, он решил помочь соотечественнику и, достав из кармана бумажник, вручил удивленно отнекивающемуся рассказчику достойную сумму на гостиницу и питание.
– Ну что вы, не беспокойтесь, вернете, когда сможете, – добродушно настоял Богданов.
Сумма была не оглушительная, но весьма щедрая, и безгранично благодарный бедняк пообещал непременно долг отдать при первой возможности. Тогда Иван посоветовал ему недорогую гостиницу. Допив свою кружку пива, турист откланялся и, подняв на плечо увесистый рюкзак, направился по указанному адресу.
Перед тем как отправиться в африканские дебри, Богдановы провели несколько замечательных дней в музеях, на пляже, в кафе. За это время они привыкли к жаркому влажному климату. А экскурсии по историческим местам города поспособствовали пониманию традиций, культурных особенностей и судьбы местного народа.

***
Наконец настало раннее утро того дня, когда они должны были отправиться в путь, как было расписано в программе тура. На вилле останется часть багажа и кое-кто из прислуги, чтобы присматривать за порядком. В дорогу собрались накануне вечером. Утром почему-то пришлось долго ждать машины. Наконец во двор въехали джип и микроавтобус. Оба такого потрепанного, избитого, ненадежного вида да еще с ржавыми пятнами на боках, что Богданов засомневался в успехе благополучно добраться на этом металлоломе до отдаленных районов страны. У джипа к тому же не закрывалась передняя дверца со стороны пассажирского места, ее необходимо было привязывать веревкой к спинке сидения, чтобы во время поездки дверь случайно не распахнулась. Бока микроавтобуса были помяты, точно он не раз участвовал в дорожных происшествиях с участием носорога, подозрительные отверстия указывали на то, что он подвергся вооруженному нападению и был обстрелян, а пятна ржавчины подсказывали, что изнутри он тоже наверняка прогнил. На ветровом окне в правом углу расходились лучи от удара тяжелым предметом – наверняка дубинки людоеда. У любого здравомыслящего человека, который увидел бы эти машины, разыграется воображение, перед глазами промелькнут пугающие боевые сцены, а благоразумие начнет противиться перспективе куда-либо ехать. Поэтому, взглянув на поданный к вилле транспорт, Богданов справедливо запротестовал и потребовал подать тот замечательный микроавтобус, который их возил на экскурсии. Иван, ожидавший подобного требования, утешающим тоном объяснил, что дороги вглубь страны таковы, что новый микроавтобус доберется до места назначения точно в таком же разбитом состоянии, что предложенные машины не раз оправдывали свою вездеходность и надежность, а за рулем такие опытные водители, подобно которым не найти больше во всей Африке. Оба водителя в белых рубашках и синих брюках терпеливо дожидались пассажиров, переминаясь с ноги на ногу. Один был молодой, худощавый, очень энергичный, с торчащими в разные стороны дредами, второй – водитель джипа – среднего возраста, полный, с темным шрамом на лбу. Казалось, они понимали, о чем говорят эти русские гости, единодушно соглашались с разъяснениями Ивана и охотно кивали. Иной микроавтобус может застрять посреди пути в глухой местности, где помощь найдется нескоро, и путешествие может сорваться. Но эти ужасные дороги ведут в поистине райские кущи, упустить которые нельзя, ибо такое упущение станет досадным пятном на всей жизни. Тогда Богданов обратился напрямую к обоим водителям. Обратился на своем искусственно-школьном французском с русским произношением, без мягких зубных и урчащих носоглоточных согласных, но с таким самоуверенным видом, что оба водителя его хорошо понимали, отвечали сбивчиво, но честно, а ответы их в непонятных местах объяснял Иван. Если в дороге произойдут поломки, любой из них легко с ними справится.
– N;n doutezpas, monsieur, – подтверждал молодой.
– Ce sont de bonnes voitures, – заверял тот, который постарше .
В конце концов Богданова успокоили, утешили и убедили. Когда все было собраны в путь, а багаж загружен, прислуга расселась в джипе. Иван, семья и гувернантка разместилась в микроавтобусе. Прежде чем сесть Богданов с брезгливым лицом обмахнул носовым платком сидение от возможной пыли. После этого он выглядел довольным и уверенным. Жена держалась с молчаливым достоинством, гувернантка с опаской оглядывалась в салоне и сердитыми словами сдерживала неуемных мальчиков, которые суетились на своих местах и глядели во все окна, явно испытывая азартное предвкушение забавных приключений. И приключения вскоре начались.
Когда выехали из города, асфальтированная дорога без предупреждения безнадежно закончилась. Теперь она стала ухабистой. Автобус начал спотыкаться, его потряхивало и покачивало, как на крутых волнах, отчего он постоянно поскрипывал, натужно порыкивал и подпевал ржавым голосом. За окнами проплывали сельские пейзажи, пышные деревья атанга;, обильно увешанные еще не спелыми розовыми плодами, плантации бананов, тростника и маниоки, а далеко впереди в желтоватой дымке виднелись покрытые лесом холмы. Красная дорожная пыль проникала в салон во все щели (тут все-таки работал кондиционер, и окна держали закрытыми), она всюду осаждалась. Белая рубашка водителя быстро приобрела оттенок зари. Припудренные лица пассажиров стали смешного морковного цвета. Все надеялись добраться до назначенного городка с гостиницей засветло. Но время катилось быстрее, чем машины. Когда дорога принялась виться по склонам холмов с бескрайними джунглями, то она окончательно испортилась. Она отсырела от регулярных дождей, раскисла, а местами была залита глубокими лужами. Потом она сделалась совсем уже трудно проходимой: разъезженная скользкая грязь, колеи, рытвины. Такие участки нужно было осторожно объезжать. Часто приходилось прижиматься к обочине, чтобы пропустить встречные машины и тяжеловозы, нагруженные огромными стволами деревьев. Лицо водителя в любом случае оставалось невозмутимым. Жирное глинистое месиво на дороге его нисколько не смущало. И все-таки микроавтобус увяз. С надрывным гудением и скрежетом он заскользил колесами в колее, как в сливочном масле, и, теряя силы, окончательно заглох. Джип, ехавший впереди, услыхав печальные гудки, дал задний ход, приблизился на безопасное расстояние и остановился. Оба водителя спрыгнули в грязь. Согласовав свои действия, они ловко соединили машины железным тросом и вернулись в кабины. Богдановых с гувернанткой и всю их челядь попросили покинуть салон и немного погулять. Благо лес вокруг дарил прохладную тень, цветочные ароматы и приятное пение птиц. Джип с неимоверными потугами, покачиваясь вперед-назад, наконец выволок микроавтобус из гончарного замеса. Слава Богу! Можно продолжать путь. Только теперь к прочим неприятностям добавился прилипший к подошвам кроссовок и ботинок толстый слой грязи. Ее нужно было соскрести, прежде чем забраться в салон.
Дорога казалась бесконечной. Она ползла по лесистым склонам холмов, спускалась в долины, вела через деревни и городки. К полудню Богданов перестал надеяться добраться до гостиницы засветло, потому что до сих пор расстояние они преодолели небольшое. При въезде в каждую деревню и выезде из нее они останавливались перед шлагбаумом полицейского поста, где офицер, которому некуда было спешить, внимательно проверял документы водителей, паспорта пассажиров и бумаги на детей, иногда делали какие-то выписки в специальном журнале. Убедившись, что визы в порядке, путешественников отпускали. Денег, вопреки жалобам других туристов в интернете, почему-то не брали. Окружающий лес привлекал взгляд богатой растительностью, он был густой, на опушке плотно завешан вьюнками, словно занавесом. На глаза часто попадались удивительные птицы: турако, серые попугаи, птицы-носороги. Иногда взгляд увлекали крупные бабочки с глазами на крыльях, иные с зеленым отливом, но чаще обыкновенно белые, как лист бумаги.
Среди дня и весьма своевременно в небольшом городке сделали остановку на отдых и обед в придорожном кафе (жареная курятина с рисом, салат с авокадо, прохладительные напитки были недурны). Рядом оказался базар. Здесь на деревянных прилавках были разложены овощи, зелень, бананы, кокосовые орехи, завернутая в листья трубочкой маниока, куски антилоп, крокодилов, обезьян, жирные личинки бамбуковых жуков, рыба и креветки во льду. Богдановы купили кокосовые орехи с трубочкой и, потягивая прохладный сок, осматривали разложенную на прилавках дичь. Мальчикам было особенно жалко убитых мартышек. Гувернантка, преодолевая подкатывающую к горлу тошноту, поспешила удалиться в автобус.
Через полчаса вновь тронулись в путь. «Скорее бы уже, скорее!» – думал Богданов. К цели приблизились только вечером. В наступивших скоротечных сумерках, когда съезжали с холма, он увидел в долине красные крыши домов, свет уличных фонарей, водонапорную башню и с облегчением предположил: «Неужели теперь добрались». Когда спустились с холма, красно-лиловое солнце утонуло в сиреневых облаках за вершинами далеких холмов. В город въехали уже в темноте. От этого события в памяти останутся лишь короткие впечатления: свет придорожных торговых лавок, толпящаяся перед кафе молодежь, пестрота рекламных вывесок. В каком-то месте в салон ворвалась громкая музыка. Проехав город насквозь, машины остановились перед крыльцом небольшой трехэтажной гостиницы, в которой были забронированы пять номеров. И не было ничего более приятного как принять душ, поужинать в ресторане и лечь в мягкую уютную постель. Это стало достойной наградой за терпение в долгом пути.
В те дни, проведенные в городке, пока шла подготовка к сафари: оформление разрешений, подписание договоров, переговоры с егерями, Иван возил своих клиентов на экскурсии в заповедный лес, к водопадам, в саванну. Африка открывалась Богдановым во всем ее пестром и дивном очаровании. Всегда полезно разнообразить историю своих путешествий оригинальным туром в мир нетронутый искусственной цивилизацией. И мальчики тоже были довольны. Они без устали следовали за отцом. Эту волшебную поездку они будут вспоминать всю жизнь. Но все хотелось чего-то большего. Хотелось впервые съездить на охоту и заполучить желанный трофей – голову антилопы. Это сафари должно будет стать апофеозом всего путешествия.
На другое утро по приезду, после хорошего отдыха, Богдановы отправились в лес за рекой, где обитают гориллы. Не у каждого туриста найдется достаточной суммы, чтобы оплатить такую элитную дорогостоящую экскурсию на пол дня. Но пропустить ее было бы непростительно. Мальчики прыгали от счастья, предвкушая встречу с гориллами, и тогда Ивану пришлось серьезно поговорить с ними о том, что это дикие, а не цирковые животные, и нужно будет соблюдать ряд строгих правил: говорить шепотом, не суетиться, фотографировать без вспышки и не пытаться поздороваться с вожаком за руку. Беседа остепенила мальчиков. Они пообещали вести себя в гостях у горилл прилично.
Микроавтобус, рыча и потряхивая, привез семью на лесную опушку. Далее следовало с четверть часа пробираться узкой тропой до берега реки. Здесь лежали привязанные к деревьям две длинные лодки, выдолбленные в стволах лесных великанов. Перебравшись на противоположный берег, путешественники углубились в чащу, как вдруг, сопровождавший их егерь, поднял руку, поднес палец к губам и затем указал им на высокое дерево. Смотрите.
Гориллы сидели на толстых ветвях Lanea welwitchi (это латинское название дерева сообщил Иван на тот случай, если удастся его запомнить, и Богданов запомнил), и кормились коричневыми, напоминающими кофейные, плодами. Вниз с шорохом летели оборванные листья и ветки. И было удивительно смотреть на то, как эти огромные, похожие на людей в черных меховых шубах, обезьяны неторопливо лазают по сучьям, и на то, с какой неимоверной силой обхватывают они ствол своими могучими, как у штангистов, руками и ногами, чтобы потом дотянуться до желанных плодов. Богданов фотографировал, мальчики с удивлением наблюдали в бинокль, жена поглядывала на облепивших дерево горилл, пугаясь треска ломаемых ими ветвей. Никто из них не ожидал, что такие тяжеловесы способны хорошо лазать по деревьям. Как вдруг потемнело. Над лесом повисла туча. Стал накрапывать дождь. В лесу зашуршало от крупных капель. Дождевая вода немного освежила лицо и руки. Но вскоре вновь стало тихо. Дождь внезапно прекратился. Посветлело. Гориллы, вдоволь наевшись плодов, стали спускаться с дерева. Мышцы их рук и ног играли и перекатывались под шерстью. За ствол они держались стальной хваткой. Жуткое это зрелище приковывало взгляд. И уже скоро послышался шорох в кустах под деревом. Гориллы теперь внизу и очень близко. Богданов чувствовал неукротимое волнение и беспокойство. Не уйти ли отсюда из этих дремучих зарослей пока не поздно? Как отнесутся к визиту гориллы? Кто их знает? Ведь их никто не предупреждал о русских гостях. Они, может быть, и не принимают сегодня туристов. Не хотелось быть атакованным тем огромным мужиковатым самцом с лапищами. Этой накаченной грудой мышц под шкурой. С такими руками не только по стволу дерева лазать, но и железнодорожные рельсы можно гнуть, словно вязальные спицы. Богданов чувствовал опасность. И от этого чувства находился в напряжении. Ноги будто свинцом налились. Кругом плотные заросли. Тут не убежишь. Но, поглядывая на егеря и на Ивана, замечая на их лицах выражение уверенности и спокойствия, он пытался вернуть себе самообладание. Как вдруг раздалась гулкая барабанная дробь вожака. Как-то воинственно пробарабанил он кулаками в грудь. За соседними кустами встрепенулось, зашуршало и замерло молодое деревце. «Ну вот и всё, – подумалось Богданову, – сейчас набросятся». Но страха перед опасностью он не выказал. Неудобно это при жене, мальчиках и гувернантке, которая пошатывалась за его спиной на грани обморока. Надо старательно сдерживать порыв бегства перед африканцами, иначе примут за труса и пойдут потом сочинять анекдоты. Это надо стойко пережить. И тут он спросил себя: а зачем собственно он поехал в этот лес к гориллам? Разве не видел он этих животных в Московском зоопарке, когда ездил туда с детьми года два назад? Там они были защищены толстым стеклом, а здесь – проницаемыми зарослями, из которых гориллы вот-вот выскочат. Между тем невидимые в покачивающихся зарослях обезьяны устраивались на отдых. Тогда егерь прошептал, что теперь можно подойти к ним поближе. Среди покрытых вьюнками кустов были протоптаны тропинки. Это коридоры горилл. По одному из них Богдановы с замиранием сердца послушно последовали за егерем.
Застали горилл сидящими среди кустов за поеданием листьев какого-то вьюнка. Для их оповещения егерь периодически издавал губами чмокающие, утробные и рыгающие звуки, точно он тоже принимает участие в завтраке и страдает несварением желудка. Но гориллы давно уже знали о визите гостей и, позволяя себя фотографировать, отнеслись к этому как к данности. Мальчики с широко раскрытыми глазами, в которых ужас постепенно превратился в изумление, а оно затем перешло в тихий восторг, замерли перед гориллами в оцепенении. Жена шептала молитвы. А гувернантка пряталась за спины Ивана и егеря. С четверть часа обе семьи, горилл и людей, безмолвно общались, внушая друг другу доверие, и с любопытством поглядывали друг на друга. Разделяли их лишь несколько кустов по пояс. И это было не кино на экране 3D кинотеатра, это была удивительная реальность с ее звуками, запахами, трепетным сердцебиением. И все заметили, насколько похожи эти обитатели леса на людей. Богданов, например, вглядываясь в лицо молодой самки, узнал черты лица своей московской любовницы. В одном горилленке мальчики обнаружили сходство с кем-то из одноклассников. Жена в могучем вожаке увидела своего шефа только без брюк, пиджака и того ужасного синего галстука цвета языка утопленника. Лишь гувернантка с замиранием сердца мечтала поскорее выбраться из этого кошмара. Впрочем, она вскоре обратила внимание на то, как похожи возня и безобидные игры милых детенышей этих чудовищ на возню ее воспитанников, когда они были совсем еще маленькими. Гости тоже произвели хорошее впечатление на горилл. Они были довольны тем, что люди умеют себя вести в их обществе, не надоедают разговорами и не пытаются сорвать самый лакомый лист из их рациона. Потом одна старая горилла прилегла под кустом и, добродушно поглядывая на гостей, задрала кверху ноги. Заметив это, Богданова прошептала мужу:
– Какая бесстыжая старуха. Хорошие у нас родственнички. Не стоило было приводить сюда детей, а то наберутся повадок...
На это замечание он смущенно пожал плечами, растерянно ухмыльнулся и опустил глаза, словно его разоблачили в интересе к даме легкого поведения. Вожак с серебристыми боками сидел в сторонке и с достоинством наблюдал обстановку. Но все было мирно вокруг. Потом он решил, что пора заканчивать завтрак и попрощаться с гостями. Тогда он поднялся, окинул суровым взглядом своих сородичей и с гордым видом неторопливо отправился по коридору прочь. Через некоторое время, как он скрылся в зарослях, оттуда раздалась жуткая кулачная дробь по груди. Один за другим члены группы последовали за вожаком.
Потрясающий визит к гориллам запомнится Богдановым на всю жизнь. Мальчики еще напишут об этом школьное сочинение на тему: «Как я провел Рождество». Возвращение на берег реки целыми и невредимыми стало для всех большим облегчением. На обратном пути Иван объяснил, что гориллы веками живут в этом лесу, здоровы, счастливы, уводят невест из соседних групп и довольствуются тем, что дает им природа. Мальчики, воодушевленные встречей с гориллами, без умолку болтали, жена, вспоминая вожака, загадочно улыбалась, а гувернантка приходила в себя не в силах вымолвить ни слова.
На другой день семья отправилась в двухдневное путешествие к водопадам. Это были не те водопады, о которых рассказывал почтальон в кафе, это были водопады в труднодоступной лесной глуши на огромной реке, входящей в речную систему Конго. Вертолетную экскурсию туда могли заказать лишь самые богатые люди планеты или менее богатые, но тогда ее лодочный вариант по реке. Из-за недоверия к безопасности полетов над африканскими джунглями семья заказала речной способ путешествия. Плыть следовало на трех длинных, выдолбленных в стволах лодках с мотором. На этот раз  в путешествии потребовалась прислуга, чтобы готовить, убирать и нести багаж. Долго продвигались по широкой реке. Местами она была спокойная, местами с бурными перекатами, кругом были затопленные острова, так что деревья стояли в воде. Аппетитного квасного цвета река с плывущими всюду ошметками густой пены омывала покрытые зарослями берега. Попутно Богданов делал снимки пейзажей, диковинных деревьев и все пытался поймать в объектив птиц, которых здесь водилось множество видов. Иван показывал турако с небесно-синим отливом по бокам, огромного бурого орла с белыми крыльями, зимородков с пестрым сверкающим подобно самоцветам оперением, белоснежных цапель, серых попугаев, длиннохвостых мухоловок и прочих пернатых красавиц. Спустя несколько часов пути река впереди вдруг резко оборвалась. Лодки повернули к берегу. Причалили едва ли не на краю водопада, там, где река с грохотом низвергалась с обрыва, поднимая облака брызг и пара. Затем все поднялись по корявой тропинке к лагерю, где на небольшой полянке были построены деревянные бунгало, кухня, туалеты. Для подачи электричества запустили генератор. После этого Богдановы стали устраиваться в бунгало, прислуга принялась готовить обед, а Иван помог егерям затащить лодки на берег и привязать их к деревьям.
Первый из водопадов находился тут же возле лагеря. Перед обедом Иван повел семью полюбоваться силой низвержения воды и лесными окрестностями украшенными бабочками, голосами птиц, цветением необычных растений. На водопад все смотрели с восхищением. Он ревел оглушительно. Говорить приходилось громко с надрывом. Иван рассказывал об этих местах с увлечением, словно родился тут и знал все местные легенды. Слушать его было интересно. Водопад был невысокий, широкий, бурлящая вода разбивалась о камни, поднимая облака радужных капель. В газах Богданова он являл собой неукротимую мощь стихии. И он осознавал, как безжалостно обрывается тихое течение жизни реки, превращается в ошеломительное бурное событие, чтобы потом вновь примириться с ландшафтом, успокоится и продолжить свое непоколебимое движение к мечте-океану. Это сродни с его собственной жизнью полной переменчивых событий: тишины и потрясений. Человеческая жизнь, как река, текущая в пространстве времени, устремлена к своим заветным целям, а потом, когда жизнь истекает, сущность его, тело его растворится в земле, как река навечно растворяется в океане. Но природа человека такова, что ему хочется сохранить о себе память, и он работает над этим, только не у всех это получается.
После ужина в наступившей темноте звонкой лесной ночи, наполненной голосами сверчков и лягушек, все разошлись по своим бунгало, где стояли кровати под балдахином противомоскитной сетки.
Следующий поход начался утром после завтрака. В трех километрах вниз по течению находится еще один необыкновенной силы водопад. И путешественники долго шли по тропам девственного леса, протоптанным, прежде всего, слонами, а потом уже расхоженным людьми. Тропа вилась среди огромных деревьев. Временами откуда-то веяло ароматом лесных цветов. Неподалеку в кронах раскричались мартышки, и вскоре все увидели их, перебегающих высоко наверху по сучьям деревьев и занятых поиском корма. Наконец вновь послышался шум реки, она замерцала среди зарослей, тропа привела на берег. Здесь лежали привязанные к деревьям две лодки. На них и перебрались на противоположный берег. А там вновь углубились в лес, то и дело переходя вброд ручьи с каменистым дном. В каком-то месте все подверглись нападению кусачих муравьев. Ловкие насекомые атаковали с внезапной неожиданностью и как-то разом оказались под одеждой. Мальчики и женщины с возмущением лазали руками под одежду, чтобы стряхнуть их. Богданов терпел их тонкие жгучие укусы, уверенный, что это полезно от ревматизма. Вскоре сквозь непроглядные заросли послышался грохот. Шаг за шагом они приближались к этому ревущему звуку. Потом он сделался оглушительным, и, спустя сотню метров, они вышли из чащи на узенькую скалистую площадку. Перед ними оказалась необыкновенная живая картина: с высоких противоположных обрывов грохотали друг перед другом два огромных буйных водопада. С дикой яростью встречались два потока, разбивались на миллионы брызг и низвергались в пучину, где они смешивались и клубились, словно в кипящем котле. И тем ни менее в этих бурных условиях тоже выживала растительность. Чтобы удержаться, кустарники с широкими блестящими от постоянного орошения водой листьями, хватались корнями за скалы. Стоя над обрывом в обнимку с женой, Богданов наблюдал дикое величие стихии и думал о том, что если ад и в самом деле существует, то он наверняка расположен под этой ревущей, исходящей туманом массой воды. Мальчики, к ужасу гувернантки, сели, свесив ножки с края карниза, и созерцали бурлящую внизу бездну, как завороженные. Им разрешили сидеть там только потому, что прямо под тем местом, приблизительно в метре ниже, находился широкий выступ скалы. Сама же гувернантка, рискнувшая ради воспитанников отправиться на эту опасную безрассудную прогулку, стояла поодаль и, с тревогой наблюдая безумие, нервно теребила пальцами где-то сорванную травинку.  Потом все фотографировались. Мальчики с восторгом позировали на фоне блестящей, как сталь, стены падающей воды. Иван и егерь строго следили за безопасностью клиентов. Созерцая водопады, Богданов был доволен тем, что ему достает средств на то, чтобы побывать в самых отдаленных и нетронутых цивилизацией глубинах планеты. Это обстоятельство высоко возносит дух. Самооценка поднимается до недостижимых высот. Следующим этапом непревзойденных кем-либо подвигов странствий могла быть только туристическая прогулка в глубины Марианской впадины, а потом уже на Луну или сразу на Марс.
Третий день путешествия в тех краях предлагал еще одно приключение. Накануне сафари Богданов с Иваном и мальчиками отправились к шаману. Этот посредник между миром живых и миром духов обещал совершить древний ритуал камлания для привлечения удачи на охоте. И они отправились к шаману пешком, поскольку тот жил неподалеку от гостиницы возле дремучего леса. Шаман встретил гостей с добродушной улыбкой. Он был худощавым, высоким, на вид лет сорока. На нем была синяя шелковая юбка в оборку, головной убор из торчавших в разные стороны длинных перьев, на груди ожерелье из белых створок раковин и зубов крокодила. Его черное тело было расписано широкими мазками белой глины: обозначены ребра, ключицы, на лице – череп с живыми глазами. Рядом с его избушкой находилась большая круглая хижина, построенная на деревянных опорах и балках, и крытая тростником. Войти в нее можно было с любой стороны. Внутри в полутени находился алтарь с огромной узкоглазой маской, висящей на столбе, под ней стояла плетеная корзина для пожертвований, весь алтарь был украшен мхом, вьюнками и зелеными пальмовыми листьями. В центре хижины на утоптанном земляном полу располагался очаг из сложенных вкруг камней. В нем уже были приготовлены дрова. Шаман предложил гостям сесть на скамейку. Перед ритуалом он развел костер. Набирая силу, огонь живо затрещал, аппетитно кормясь сухой древесиной. Дождавшись, когда пламя окрепнет и подрастет, шаман подошел к алтарю, снял с гвоздя похожий на лук с тетивой таинственный предмет и вернулся к огню. Прежде всего, шаман повел над пламенем этим луком, словно разогревая его, потом сел перед костром на бревно и заговорил на непонятном для гостей африканском диалекте. Кое-что Иван сумел тихонько прокомментировать. Долго шаман взывал к огню напевным голосом, чтобы тот своим теплом, светом и дымом привлек внимание духов, и огонь услужливо потрескивал ему в такт. Закончив свое обращение к огню, шаман поднес край тетивы, оказавшейся на самом деле струной, к губам и принялся извлекать минорный звук, пощипывая ее пальцем, словно бы он играл на варгане. Когда шаман услышал, что духи собрались в хижине, он, продолжая исполнять незамысловатую мелодию, поднялся с пня и стал прохаживаться вокруг костра. Время от времени он останавливался, прекращал музицировать и, воздевая руки, обращался к духам словами. Так он просил их посодействовать в завтрашней охоте. Наконец, когда благословение было получено, а костер начал гаснуть, камлание завершилось. Богданов горячо поблагодарил шамана, затем подошел к алтарю, пожертвовал толстую пачку банкнот, положив их в корзину, еще раз взглянул на маску, поклонился ей и вернулся на скамью. От представления шамана мальчики были в восторге. После такого действа будет, чем подразнить любимую гувернантку, они наперебой расскажут ей о камлании, а она как обычно станет округлять глаза от ужаса, громко вздыхать и давать липовое обещание, что в следующий раз в подобный поход не отпустит. «Это не педагогично», – заявит она родителям. Под конец визита Иван предупредил, что уходя от шамана, прощаться с ним не следует, достаточно будет лишь поблагодарить его.
– Это потому, – объяснил он, – что духи будут сопровождать нас на охоту и позаботятся об удачной добыче трофея.
Вечером того же дня семья отправилась на микроавтобусе за город к высокому холму. Прибыв к подножию, они поднялись по тропинке к серым валунам, словно выросшим на склоне из земли, и расселись на них, чтобы полюбоваться закатом. Валунов тут было немного. Мальчики поспорили за место на самом высоком камне, потолкались, а как увидали сердитый взгляд гувернантки, угомонились. Холм был покрыт высокой золотистой травой, только вершина его и восточный склон поросли густым лесом. Оттуда доносились ворчливые голоса птиц-носорогов.
Выдался прекрасный вечер, один из тех тропических вечеров, когда окрестности затихают после трудового дня, и африканское небо уже несет долгожданную прохладу. По холму гулял душистый ветерок. Пахло сухой травой, какими-то лесными цветами и нагретым камнем. Солнце окружали румяные облака, взбитые, как сливки. Внизу на городок уже опустилась тень вечерних сумерек, и там, на улицах, начали загораться фонари. Краски западной части неба менялись как на палитре художника. Размазанные по небу васильковые с красными мазками облака становились лиловыми. Среди них лазурные прорехи приобретали зеленовато-золотистое свечение. Потом они начали тускнеть. Розовое солнце спускалось к темным силуэтам холмов, которые протянулись на горизонте за широкой долиной. А над головой из-за леса уже ползла мрачная синева наступающей ночи.
Наблюдая закат, Богданов чувствовал себя вдохновленным. Эта прогулка навевала приятные мысли. «Ах, как хорошо тут, на диком просторе!» – восхищался он. Все тропы нехоженые другими туристами расчищались для него. Исполнялось любое желание. И маршруты его путешествия легко выходили за пределы ранее согласованной программы. Он не жалел дополнительной оплаты. Все хотелось посетить, увидеть, испытать. И вдруг, сидя сейчас на теплом валуне, он опомнился. На ум пришла удивительная мысль: а ведь за все время пребывания в Африке он ни разу не вспомнил про головную боль. И в самом деле, он чувствовал себя совершенно здоровым. Не болела голова, не ныла поясница, исчезла боль в позвоночнике между лопатками, не беспокоили шея, колени, пальцы на ногах. Он двигался, дышал, жевал легко и свободно. Перестали кровоточить десны, куда-то подевался кашель, в ушах давно не звенело. Ведь он даже не вспомнил о боли в коленях, когда они карабкались вниз по скользкому склону, чтобы спуститься к реке у водопада, потому что ее, этой боли, больше не было. Но удивительнее всего – отсутствие головной боли. Голова была легкой, а мысли ясными. Он тотчас проверил себя на сложение, умножение и деление чисел, и мозг его быстро выдавал правильные решения. О да, теперь он чувствовал себя так, словно помолодел на двадцать лет. Вот значит, что такое жить на лоне девственной природы. Чистый воздух, хорошая вода, простая, выращенная в натуральных условиях, пища. И красная дорожная пыль. Богатая полезными природными микроэлементами, она осаждалась на всех открытых участках тела: на лице, руках и ногах. К жаркому влажному климату он привык незаметно быстро, тут важно правильно одеваться и регулярно принимать душ. Подумав обо всем этом, он поинтересовался у сидевшей рядом жены, как она себя чувствует, и та ответила, что чувствует себя прекрасно.
– А желудок, мигрень, стук в висках?
– Ничего этого давно уже нет. И вовсе не стоило об этом напоминать.
– Но как же не стоило, когда мы сидим тут на пороге открытия! Это обстоятельство надо хорошенько обдумать.
И он задумался. Он принялся рассуждать. Иван, пусть хоть и молод, прожил несколько лет в этих краях и ни на что не жаловался. Дети забыли про вечный насморк. Гувернантка, прогревшись на солнце, перестала чувствовать скованность в шее и вертела головой свободно, как сова. Вот оно что! Каждая клеточка организма почувствовала, что вернулась на свою доисторическую родину. Родину всего человечества. Память о ней все еще сидит в наших генах. И вот когда организм очутился в естественной, родной, благотворной среде обитания, он приободрился. С каждым глотком воздуха, воды и пыли он вспомнил свой настоящий дом. И проснулось в нем что-то такое неуловимое для осознания, чего давно не хватало для полноценной его работы, и теперь это следовало умственно прояснить. «Так что же это? – продолжал рассуждать Богданов. – Боли в коленях не возникает. В шее больше ничего не щелкает. В голове не стучат молотки. Мы все здесь здоровы: я, мальчики, жена, гувернантка, Иван... Здесь, в нетронутых цивилизацией лесах, саванне, реках, в этой нашей прародине мы как будто переродились. Войны, вырубки, загрязнения почвы никогда не разрушали здесь естественный древний баланс. Ничто в этом крае не травит наш организм. Паразиты, болезни, голод миновали эти места. Сбалансированы все пищевые цепочки. Клеточная память работает, и наш организм легко справляется с атаками любой инфекции. Но таких уголков планеты становится все меньше. Ну конечно современная медицина присутствует. Прививки сделаны своевременно. Но в первозданной природе это могло бы быть лишним. Вот оно как... Чем ближе к центру происхождения человеческого рода, тем легче дышится. Все это требует тщательного исследования. Тому бедному почтальону, который жил среди пигмеев, не хватило образования, чтобы до всего этого додуматься и сделать правильный вывод. Но ведь он тоже говорил о хорошем самочувствии. А продолжительность жизни? Она может быть гораздо выше. Наши доисторические предки слишком долго не знали огня. Ведь он многое решает: горячая пища, кипяченая вода, защита от хищников. А что малярия? Эпидемия случается не в диком лесу или саванне, а в селах и на вырубках, где мы сами невольно плодим комаров и инфекцию, создавая им благоприятные условия. Похоже, это логическое разветвление мыслей еще найдет свое научное подтверждение. А какое практическое значение будут иметь эти знания? Разве что для сохранения таких вот уцелевших мест. Или что-то еще? Человек расселился повсюду. В чуждом его существу холодном климате он создает искусственные благоприятные условия. Но за удобства приходится платить. Иногда мы расплачиваемся здоровьем. Чтобы создавать эти условия приходится как следует коптить, портить воду, уродовать почву. Вот, что досадно. И с эти ничего не поделать. Скоро мы вернемся домой, вернутся и наши головные боли, – подумал он с сожалением. – Те лесные племена, что не ведают большой цивилизации, могли бы похвастаться телесным здоровьем и крепостью духа. Вот ведь пигмеи живут и ничего их, дикарей, не берет. А если захворают, тут кругом найдутся целебные травы и плоды. Они знают, какие. Только генетические часы их жизни установлены на определенный срок. Мы должны умереть, чтобы оставить место и пищу потомкам. И это естественно. Вечную жизнь еще надо заслужить. Какова эта мысль? Я ли не заслужил этой поездки, возможности созерцать лесных обитателей, водопады, эти чудесные зори посреди Африки? Разве не достоин я полноты ощущений собственных сил? Вот что делает с нами нетронутая и непуганая дикая природа! Как она вдохновляет! Она радует глаз. Мы забываемся в ней. Все мрачные мысли отступают, как побежденный враг, и нескоро еще вернутся. Мы сами к ним вернемся. Я вернусь в свой кабинет, и вновь мое артериальное давление будет скакать в паре с графиком цен на фондовой бирже. Вместе с этим придет и мое нервное напряжение. Но я буду вспоминать поездку в Африку, рассматривать привезенные снимки и мысленно бродить по этим вот диким тропам. Это успокоит чувства. А еще у меня будет трофей. После посещения музея всегда хочется что-нибудь приобрести на память, и мы спешим в сувенирную лавку, чтобы купить копии запомнившихся экспонатов: тех древних фигурок мамонтов вырезанных из моржовой кости, бронзовых оберегов, серебряных перстней с тайной... Продаются любые подделки. Это словно бы взять с собой частицу истории. Так удовлетворенное желание требует чего-то большего. А здесь, в Африке, памятным трофеем станет собственноручно добытая голова антилопы. Впереди ждет сафари. Жаль, что это будет не голова слона, носорога или леопарда – на них охота запрещена. Но и антилопа с роскошными рогами станет ценной добычей...» – И он сладко представил себе, как голова этого грациозного животного всем на зависть украсит стену его кабинета, и он будет рассказывать своим гостям о сафари. Уже завтра он поедет на добычу желанного трофея. По словам Ивана, все документы готовы, приближается особенный день.
Небо там, вдали, расписано волшебными красками. Солнце уже почти скрылось за холмами. Как вдруг темнеющие облака пронизали лучи верхнего края солнца. Несколько минут они играли своими золотистыми переливами, а потом, мерцая, растворились в темнеющем воздухе. Прощально блеснув, солнце окончательно скрылось из виду, и тут же стемнело. Со стороны леса стало доноситься пение сумеречных насекомых. Пора возвращаться в гостиницу.
Ранним утром, еще до рассвета, в номерах поднялась суета. Семья собиралась в новое приключение. Разбудили мальчиков, обслуга упаковывала продукты для пикника, женщины принимали душ. Богданов оделся по-охотничьи: штаны, жилет, кроссовки – все цвета хаки, пятнистое. Перед отъездом был легкий завтрак с омлетом, гренками, чаем или апельсиновым соком. В саванну выехали на джипах. Бумаги на охоту были у Ивана. К сожалению, власти отказали участию несовершеннолетних в охоте. Мальчикам было рекомендовано остаться на смотровой вышке. Это досадное обстоятельство весьма огорчило.
– Ничего, подрастете, наверстаете упущенное, – утешал их отец.
Иван, женщины и мальчики останутся на вышке, где, ожидая главу семьи, будут наслаждаться пейзажем, стадами диких животных, птицами... По завершении охоты будет дан торжественный обед, для чего прислуга разложит складные столы, расставит на них аппетитные припасы и откроет бутылки вина.
В путь выдвинулись в сумерках, когда солнце еще не взошло над лесом, но небо уже начало светлеть. Попутно проехали по спящим улицам, где в условленных местах дожидались два егеря и рейнджер, которые должны будут сопровождать Богданова на охоте. Рейнджер был в бронежилете, оснащен автоматом, рацией, фонариком. У егерей были ружья с оптическим прицелом и рации. Мальчики взяли с собой бинокли.
И снова под колесами машин стелилась ухабистая, разъезженная, местами раскисшая после ночного дождя дорога. Она пролегала через саванну с небольшими холмами и пригорками, покрытыми высокой колосящейся травой. Среди холмов разбросаны островки леса. В туманной дымке уже поднималось оранжевое солнце.
– Это вечнозеленая саванна, – попутно объяснял Иван. – Здесь никогда не бывает засухи. Только время от времени случаются природные пожары. Однако растения и животные хорошо приспособлены к этой стихии. Через некоторое время после пожара черная от золы земля вновь покрывается молодой травой, возвращаются животные. Тонкие стебли травы вытягиваются по пояс... Обратите внимание на то, что в разное время суток саванна приобретает оригинальный цвет: утром она охристо-рыжая, днем золотистая, а вечером в ней появляется особенный розовато-медный отлив... Даже крупные животные умеют хорошо маскироваться. Их присутствие выдают следы. Слоны на день забираются в лесную глушь. Увидеть их – большая удача. Кажется, только что слышал шорох и треск ломаемых веток, но проберешься сквозь заросли на этот звук, а в чаще уже никого.
К вышке ехали около часа. Это была металлическая конструкция пятнадцати метровой высоты. Наверх, на квадратную платформу под крышей, вела винтовая лестница. Там стояли четыре скамьи. Сверху открывался прекрасный вид: холмы, перелески, дальние горы. Оставив у вышки семью с прислугой и багажом на попечении Ивана, Богданов, егеря и рейнджер продолжили путь на джипах. Один из егерей вручил клиенту ружье. Богданов повесил его через плечо, но в машине снял и поставил между ног, опираясь прикладом в пол. В саванне уже находились два егеря-следопыта, которые прибыли часом ранее. Они выследи стадо антилоп, сообщили координаты по рации и стали ждать охотников. А те оставили машину на обочине дороги и двинулись по тропе в заданном направлении. Потом пришлось с тропы сойти и шагать по склону холма, за которым виднелась роща. Идти было легко, трава, казавшаяся густой и высокой, на самом деле была очень мягкой и гибкой. Стебли приятно шелестели в ногах. Всюду на пути попадались маленькие похожие на грибы термитники. Кругом раздавалось пение невидимых птиц. Иван еще в гостинице предупредил, что в этих местах промышляют браконьеры, поэтому все будут вооружены еще и для безопасности. Егеря и следопыты переговаривались по рации. Антилопы паслись за той рощей, что показалась за склоном холма, скоро придется соблюдать тишину и обходиться без рации.
Солнце уже овладело всей саванной, не оставив и тени на склонах, туман совершенно развеялся, и стало жарко. Только низенькие корявые науклеи – деревца с черными стволами, плотными овальными листьями и зелеными шаровидными плодами отбрасывали тень, рассыпающуюся в стеблях травы. Ветерок, налетая, гнул колосья и доносил запах животных. Возможно, где-то возле рощи, находились еще и буйволы. Наконец в долине у перелеска показалось стадо антилоп. При виде их Богданова захватило волнение. С этого момента надо действовать осторожно. Внимание к указаниям егерей, тишина и скрытность – теперь это важно. А то ведь бывает, что и без трофея остаются. Охотники заняли удобную позицию на склоне холма, присели на корточки за огромным серым валуном, трава скрывала их. Антилопы паслись, не ведая об опасности, среди них был желанный самец с роскошными рогами. Его бы, его не упустить. Богданов смотрел на рогача, как завороженный. У одного из егерей тоже было ружье, – это чтобы поразить избранную цель наверняка, на случай промаха неопытного клиента. Богданов глядел на избранную жертву в оптический прицел и ждал команды. Одна лихая мысль пронеслась в его голове в эти минуты. С древних веков здесь охотились с копьем и луком, чтобы добыть пищу для выживания племени, но при этом животные сохранились до наших дней, теперь же охотятся с хорошим оружием для развлечения, трофеев, наживы, и некоторые звери оказались на грани полного истребления. Теперь это ничем неоправданное убийство. Или неподавляемый первобытный инстинкт охотника. Что-то в этом есть греховное. Но... Вскинуто к плечу ружье, в прицеле выбранная жертва, выстрел. Два выстрела, стрелял еще и егерь, разорвали ветреную тишину саванны. Богданов увидел, как встрепенулись антилопы, как бросились бежать к лесу или роще, что там на самом деле? скорее все-таки роща... несколько больших прыжков – и они скрылись за деревьями. Он глядел на произошедшее с растерянным видом, еще не зная, попал в животное или промахнулся. Была только надежда. Егерь сказал: попали. Кто попал, в кого попал, он сам попал или егерь? Нужно было идти к добыче. Поднявшись с травы, он поспешил к тому месту, где несколько минут назад мирно паслись антилопы.
Следопыты уже прибыли, до того времени они скрывались в роще, а теперь стояли у добычи. К всеобщему недоумению кроме поверженного самца неподалеку оказалась еще и тяжело раненная самка. Она лежала на боку, ее ребра ходили под шкурой, из горла вырвался стон боли и отчаяния. Ее большой черный искрящийся, как звездная ночь, глаз глядел на подошедших людей. Ее страдание пришлось прекратить. Богданов вздрогнул от неожиданно прозвучавшего выстрела. Дыхание антилопы оборвалось. Ее глаз мгновенно застыл, и потускнел, словно ночное небо подернулось мглой. Но и это еще не весь результат охоты. Возле самки в траве нашелся затаившийся ее детеныш. Трепетное, дрожащее, напуганное существо, замершее у мертвого тела матери. Совершенно ненужная жертва. Этого не должно было случиться. Недавно родившийся теленок лежал в траве и таращил свои большие черные глаза на людей. Он трепетно жался к матери. Она тут, рядом, и он должен быть с ней, ведь только она может его защитить. Только мать знает, что следует делать, и ей необходимо довериться. Но мать молчит. И детеныш не понимает, что она больше никогда не поднимется, чтобы увести его от опасности. Она больше не сможет биться за него. Его некому защитить. Он не понимал, что это значит – мать рядом, но ее больше нет, что мертва она... Охотники глядели на детеныша, на трупы, на Богданова, решая, что делать. «Что же это такое? – испуганно глядел он на жертв своей прихоти. – Промахнулся?.. Как?.. О Боже! Какая досада! Он, выходит, промахнулся! Что теперь с этим делать?..» Ему объяснили, что и такое бывает, что на популяции антилоп это дурно не скажется, только вот детеныш – совершенно ненужная случайная неприятность... Выходят лишние хлопоты. Теленка придется забрать с собой, отвезти в питомник, где о нем позаботятся. Другого варианта нет.
Пора собираться в обратный путь. Но прежде фото на память. Один из егерей взял у клиента фотоаппарат и стал делать снимки: Богданов верхом на поверженном животном держится за его рога; затем он сидит рядом с добычей; и наконец, он стоит в компании егерей, а у ног их лежит красавец-рогач. Только улыбка Богданова на тех снимках получилась натянутой. Глаза выдавали неудачное обстоятельство произошедшей охоты. Эта оплошность – чудовищный промах – убийство матери на глазах ее теленка – все это выглядело досадным. После фотографирования подогнали джипы поближе к месту охоты, егеря перенесли убитых животных и погрузили в кузов, подобрали теленка и завернули его в старый зеленоватый плед.
Весь путь до вышки Богданов находился в дурном расположении духа. Промах мучил его. «Много придумано предрассудков, – размышлял он. – Мифы, ритуалы, верования – все эти благие фантазии человечества. Но ни что не оправдывает убийства. Вера не сбережет планету от вымирания. Она печется лишь о спасении души. Но этот вымысел далек от реальности». И он вспоминал большие полные страха глаза детеныша антилопы. Они мерещились ему на фоне красивых пейзажей. Это было так горько, словно гибель этого мира отражалась в глазах осиротевшего теленка. Нечаянное убийство его матери еще долго не оставит Богданова в покое.
К семье он вернулся молчаливым, с грустной улыбкой. Нужно было что-то объяснять жене и детям. Но прежде мальчики, перебивая друг друга, сообщили ему, каких животных им удалось наблюдать с вышки. Были и буйволы, и антилопы и водяные козлы. Возле леса кормились бабуины. А в небе парили большие орлы. Обо всех этих обитателях саванны увлекательно рассказывал Иван. Увидав детеныша антилопы, мальчики подошли к нему приласкать. Гувернантка, увидав трупы антилоп, опустилась на траву в обморочном состоянии. Нашатырный спирт нашелся в аптечке машины. А жена, узнав о промахе и осиротевшем теленке, расчувствовалась:
– О, Боже! – с ужасом прикрыла она лицо ладонями, в ее открытом рту застрял беззвучный вопль досады. Покачав головой, она произнесла болезненное: – Ты сделал его сиротой.
Богданов опустил глаза и виновато промолвил:
– Я не хотел, – и больше не нашел, что добавить в свое оправдание.
– Но это ужасно! – промолвила она печально. – Что же с ним теперь будет?
– Его заберут в питомник, – ответил он растерянно.
– Значит, малыш больше никогда не вернется на волю?
– О нем позаботятся.
– Ему суждено всю жизнь провести за решеткой! – покачала она головой. – За что ему такое наказание? Бедный сирота. Какая жалость!
И он пытался что-то объяснять. Радость от обладания трофеем потускнела. Досада смутила его душу. Он терялся в ответах жене и детям. Лучше бы теперь скорее вернуться в город.
Обед прошел скомкано и безвкусно. Выпили вина за лучший трофей. Все-таки желанный самец антилопы был добыт. А потом вдруг сменившийся ветер стал доносить неприятный запах тлена. Но это не был запах убитых антилоп в кузове джипа. Смрадом веяло с другой стороны – с опушки леса неподалеку. Егеря, заметив это, решили проверить свои подозрения. Богданов отправился вместе с этими крепкими, уверенными в себе парнями, желая поскорее отделаться от необходимости отвечать на неудобные вопросы мальчиков о детеныше антилопы: «Папа, зачем ты убил его маму? Как мы его назовем? Дать ему молока?..» и укоряющие взгляды жены.
По мере приближения к лесу, Богданов все отчетливее чувствовал запах тления, значит, они на верном пути. Вскоре ядовитые миазмы сделались совсем уже невыносимыми. Вдруг впереди, сделав большие прыжки, в небо поднялись пять голошеих грифов. Послышалось знойное гудение мух. Спустя еще несколько метров, в том месте, где были грифы, показался огромный серый валун, обойдя который, Богданов узнал в нем очертания слона. Убедившись, что это и есть труп огромного животного, он торопливо достал из кармана салфетку и прикрыл нос от ужасного запаха. Грифы, дожидаясь возможности растащить тушу по частям, стали кружить над саванной. Егеря тотчас заговорили о браконьерах. Богданов с недоумением глядел на обезображенный труп великого животного. Голова слона представляла собой гниющее месиво. Бивни были срезаны, наверное, бензопилой. Сонмы гудящих мух назойливо роились над трупом. Егеря сделали снимки, переговорили по рации с начальством, после этого с трагическим видом вернулись к машинам.
«Хорошо, что жена и мальчики не видели этого кошмара, – думал Богданов. – Слон был убит не ради мяса, которым можно было бы накормить всю деревню пигмеев, он был убит ради наживы. Ради денег каких-то неизвестных ничтожных людей. Природа не успевает восполнить подобные потери. Она теряет этих животных безвозвратно. Теперь лесных слонов очень мало. Сколько еще алчных охотников бродят по лесам и саванне, дожидаясь удобного случая, чтобы сделать безнаказанные выстрелы? Но вина ложится не только на них, она еще и на тех, кто покупает у них бивни... К черту трофеи. Они не оставят в памяти ничего светлого. Вместо этого вспоминаться будет этот ужасный случай с осиротевшим теленком, которого навсегда запрут за оградой питомника или зоопарка. Нет, не нужно трофея. Он не украсит дом. А будет лишь пылиться на стене, примелькается, а потом не нужный ни детям, ни внукам окажется проданным какому-нибудь незнакомому коллекционеру. У потомков будут совсем другие интересы».
Когда он вернулся к семье, мальчики оставили возню с детенышем антилопы и запросились: «А поехали теперь на рыбалку».
У Богданова вновь задергался глаз. Это, все-таки от нервов. Что ж рыбалка так рыбалка. Океан, яхта, спиннинги. Морской воздух взбодрит. Значит, возвращаемся в город на виллу. Рождественские каникулы продолжаются.