de omnibus dubitandum 129. 216

ЧАСТЬ СТО ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ (1942-1944)

Глава 129.216. КРАТКИЙ ОБЗОР ВСЕХ «ИЗМЕН» КНЯЖЬЯ И БОЯРСТВА…

    Грозный [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.]  вернулся с охоты в Москву к началу так называемого «рождественского» поста (14 ноября), а 3 декабря 1564 г., после торжественной службы в Успенском соборе и не менее торжественногo прощания с боярами и придворными людьми, он с семьей в сопровождении обоза с вещами домашнего обихода и «святостью» (иконами и крестами), забранною из московских монастырей и церквей, двинулся в «поход» сначала к Троице, а оттуда в Александровскую слободу - старинную великокняжескую летнюю дачу-резиденцию.

    Ему сопутствовало также с семьями некоторое количество избранных придворных лиц: кн. Аф.И. Вяземский, И.П. Чоботов, П.В. Зайцев и другие, и вооруженный отряд детей боярских. С дороги, остановившись из-за дождей и непогоды, Иван [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.]  послал в Москву сказать, что бросает царство и ищет «куда его бог наставит», а затем, приехав в Слободу, приказал ее окружить стражей и превратил ее в вооруженный лагерь [ПСРЛ, XIII, ч. 2, стр. 391 сл.].

    В Москве известие о царском решении произвело огромное впечатление.

    В начале января 1565 г. были привезены и обнародованы две грамоты-воззвания царя Ивана [14-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.]: первая к духовенству, князьям и боярам, приказным и служилым людям, и вторая - к «гостям и купцам и ко всему православному христианству града Москвы».

    В первой грамоте Грозный [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.], прежде всего, делал краткий обзор всех «измен» княжья и боярства, начиная со смерти Василия III и до «его государеву возрасту» {т.е. до собственной возмужалости Ивана [14-летнего Ивана V Ивановича «Молодого» [28.3.1554 -19.11.1581] находившегося под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.]}, а потом бросал «изменникам» и конкретные обвинения:
1) они казну государеву «тощили», а «прибытков никаких не делали»;
2) собрали себе «великие богатства», «земли государские» захватили и раздавали их, своим друзьям и родичам;
3) имея богатые вотчины и поместья и получая хорошее «кормленое» жалованье из казны, стали уклоняться от службы, «о государе и его государстве и о всем православном христианстве не хотели радеть», в особенности же принялись «насилие крестияном чинити»;
4) не пожелали, наконец, оборонять страну от «Крымского и Литовского и немец» (явный намек на только что пережитые набеги литовцев и татар). Митрополит и все высшее черное духовенство (монахи) обвинялись в том, что стакнулись с боярами, дворянами и приказными людьми и стали покрывать виновных, 'когда царь желал их наказывать (также намек на демонстративный протест бояр и митрополита в 1564 г.).

    Иной характер носила грамота к населению Москвы, прочтенная публично на площади: царь объявлял москвичам свою милость, «писал им, чтобы они себе никоторого сумнения не держали, гневу на них и опалы никоторые нет». Все управление в Москве временно сосредоточивалось в pуках митрополита Афанасия, к которому и обратились за посредничеством боярская дума и приказные люди.

    Посадские люди особенно были обеспокоены своей судьбою и просили Афанасия добиваться от царя, чтобы тот «государьства не отставлял и их на расхищение волком не давал, наипаче же от рук силных избавлял» («волки» и «сильные» - боярство и приказные); посадские выражали полную готовность лично расправиться с изменниками: «А хто будет государьских лиходеев и изменников, - недвусмысленно заявляли москвичи, - и они за тех не стоят и сами тех потребят».

    Митрополит отправил для переговоров делегацию в составе новгородского архиепископа Пимена и чудовского архимандрита Левкия, а за ними в слободу по собственной инициативе тронулась масса духовенства, боярства и приказных людей. Узнав о  депутации, туда же поехали и посадские люди.

    В Александровской слободе депутаты просили царя разрешить им явиться и были приведены во дворец под конвоем. Грозный [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] после переговоров согласился вернуться, но на известных условиях, которые обещал прислать митрополиту с Пименом и Левкием, удержал у себя главу боярской думы, своего троюродного племянника, кн. И.Д. Бельского и еще нескольких бояр, а остальных отправил обратно, приказав им «править государство по-прежнему обычаю».

    Рассказывают также, что он дал и напутствие: «Судите праведно, наши виноваты не были бы» [Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного, стр. 86].

    В присланном с депутацией указе [Указ не дошел до нашего времени: имеется только изложение его в Летописи (ПСРЛ, XIII, ч. 2, стр. 394 сл.) да упоминание о хранении его в ХVI в. в бумагах царского архива (АЭ, 1, № 289, ящ. 191)] Грозный [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] прежде всего-обеспечивал за собою всю полноту самодержавной власти.

    Он заявлял, что принял «челобитье» о  возвращении своем к государствованию «на том, чтo ему своих изменников, которые измены ему, государю, делали и в чем ему, государю, были непослушны, на тех опала своя класти, а иных казнити и животы их и статки (всякого рода имущество) имати».

    Этим якобы снималось с подданных всякое право протеста против проявления государевой воли в делах будущих «изменников». Затем декларировалось установление новой реформы по управлению - выделение государю «опришнины». Последнее слово (от «опричь»- «кроме») было распространено в удельное время и означало выделенный вдове умершего князя некий земельный участок - несколько городов, волостей и сел.

    Теперь Грозный [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] применял этот термин к своему новому хозяйству.

    Он, заводил себе «особный двор», в который собирался подобрать весь особый придворный и управленческий штат. Таким путем устраивался тот «обиход», каковой наблюдал Иван [14-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] находившийся под опекой Владимира Андреевича Старицкого, при неизменном советнике, клеврете Московской торговой компании, сорокадвухлетнем Иване Федоровиче Мстиславском (1522-1586) – Л.С.] в течение нескольких лет при своих поездках по дворцовым селам.

    На содержание себя, своей семьи и всего «особного двора» царем выделялась чрезвычайно большая территория, почти все доходы с которой, шли в его «особную», «опричную», казну; в самой Москве ряд улиц и слобод также был забран в опришнину.

    В опричнину были взяты огромные волости в поморье (Двина с Холмогорами, Устюг, Картополь, Вологда, Белоозеро, Вага), ряд городов с уездами в центре (Можайск, Вязьма, Ростов, Ярославль, Суздаль, Шуя, Галич «с пригородками», Юрьевец Поволжский и др.) и на юг от Москвы (Козельск, Перемышль, Белев, Лихвин, Ярославец Малый, Медынь и др.), также ряд дворцовых волостей и сел в разных уездах. В Новгородской земле в 1565 г. взяты были важный тoрговый приroрод Старая Руса и две волости. Впоследствии в опричнину были взяты и еще многие уезды (Кострома, Дмитров, Переяславль и т.д.).

    Поэтому, помимо прочего, представляется важной и актуальной задачей обратить внимание на перспективность взаимообогащения макроисторических моделей и новой событийной истории как подхода к изучению исторического события в соотнесении с социально пространственными характеристиками и культурными реалиями изучаемой эпохи.

    Усиление коммуникативного, диалогического познавательного идеала современного гуманитарного знания требует разработки эффективной методики комплексного характера, способной выстроить исторический нарратив новой событийной истории в рамках моделей культурного диалога.

    Проблемы формирования и содержания представлений о прошлом в разных сообществах и культурах, столь остро актуализированные в рамках «мемориального бума», привлекают внимание, несмотря на то, что широкое распространенное понятие «историческая память» по-разному интерпретируется представителями гуманитарных научных школ.

    Полученные в сотнях новейших гуманитарных исследований результаты свидетельствуют о самой тесной связи восприятия отдельных исторических событий, целостных образов прошлого, а также отношения к нему в исторической памяти, с социокультурным контекстом актуального настоящего.

    Действительно, взглянув, например, на оценки ХХ века не только в публицистике, но и в современной историографии, убеждаешься в том, что «фактически все они обращены не в прошлое, а в будущее и почти все они актуализированы “злобой дня”» [Тишков В.А. Новая историческая культура. М., 2011. С. 7].

    В последние десятилетия «историческая память» стала рассматриваться, с одной стороны, как один из главных каналов передачи опыта и сведений о прошлом, а с другой – как важнейшая составляющая самоидентификации индивида и как фактор, обеспечивающий идентификацию политических, этнических, национальных, конфессиональных и социальных групп, формирующегося у них чувства общности, поскольку актуализация разделяемых образов исторического прошлого имеет особенное значение для конституирования и интеграции социальных групп в настоящем.

    Зафиксированные коллективной памятью образы событий в форме различных культурных стереотипов, символов, мифов выступают как интерпретационные модели, позволяющие индивиду и социальной группе ориентироваться в мире и в конкретных ситуациях: «Все историческое показывает человеку различные возможности. То, что когда-то было действительным, теперь, в качестве того, что он знает, является для него разнообразием путей, имеющих место порядков, основных подходов» [Ясперс К. Всемирная история философии. Введение. СПб., 2000. С. 115].